Дальнейшее - молчание (Колыбельная для Валар - 3)

Тучи, принесенные ветром с океана и подгоняемые следующей за ними волной тепла, щедро засыпали леса снегом, не в силах перевалить через преградившую им путь горную цепь. Серый день тихо переходил в ночь, черную, словно сажа в печной трубе. -Пароль! Оставив требование заколдованного черепа без внимания, Ломион открыл дверь и вошел. Отвечать детской игрушке - много чести. За порогом стробоскопически замигал свет и пронзительно взвыло. -Ехал наугрим-купец, ел соленый огурец! - бросил Ломион через плечо по-русски, мимоходом подумав, что пароль в этот раз опять устанавливал кто-то из младших лауме. Только им могло прийти в голову угостить гнома из пароля горькой валинорской гадостью, которой лишь коровы рады были, да ещё и тратить на нее дорогую соль. Для энтиц задачка - сделать из этих плодов что-нибудь съедобное. -С кем наугрим ел огурец? - поинтересовался череп. -С Оленой. Вой замолк, словно отрубленный, а Ломион быстрым шагом направился к покоям целителей. Со времени незапланированного путешествия в мир людей спокойной жизни у него не было. Да и разве может быть спокойная жизнь, если ты и Видящий, и Провидец, и целитель душ в придачу? Нелегкий жребий - едва закончив ученичество стать самым молодым из Совета Видящих. Первыми, кто попался Ломиону на глаза, оказались сыновья Грейс, белобрысые близнецы Арти и Альви. Они шли по коридору и что-то жевали. Одинаковые одежды, одинаковые хитрющие глаза, одинаково двигающиеся челюсти, даже откусывали одновременно от чего-то , что держали в руках. Эти-то что здесь забыли? Хотя и просто так могли к матери забежать. - Привет, двое из ларца! - без всяких церемоний поздоровался Ломион. - И тебе привет! - хором нахально ответили близнецы. - И все-таки, кто из вас кто? - Да нам бы самим это узнать! Может, я - это он. А может, он - это я. Нас даже родители не различают. На эту шутку Ломион больше не попадался. С возрастом несносности у сыновей Талиона, похожих друг на друга больше, чем братья Амбаруссат, только прибавлялось. И если Амрас и Амрод всячески пытались всем доказать, что они - разные, то Арти и Альви постоянно старались подчеркнуть свое сходство. На пороге целительских покоев, куда он, собственно, и шел, его встретила старая знакомая, травница Росиль. -Тащат и тащат, - посетовала она. Ломион приблизительно знал, что увидит, и предчувствие его не обмануло. Снова нолдо, из валинорских, не старше Ласселина, и даже лица слегка похожи. Воин? Нет, скорее, мастеровой. От мороза досталось, но это не очень страшно, сам справится, два пальца сломаны и неправильно срослись, придется целителям собирать заново, и перепуган до беспамятства. Страх-то такой откуда, не ребенок уже давно. Что же там? Все оказалось одновременно и проще и сложнее. В памяти нолдо был мятущийся над вздыбленными льдами вихрь белых крупинок колючего мелкого снега. Нолдор, нескончаемо идущие сквозь ночь и белый вихрь, которому нет края. А когда в небе появлялась луна, то ее зыбкий неверный свет лишь вызывал пляску обманчивых теней и невозможно было отличить, где просто тень, а где провал среди льда, полный ледяной черной воды. Лед под ногами трещит и раскалывается. Остановиться нельзя. Тот, кто остановится и отстанет от остальных, увидит смерть. Ветер пробирает морозом до костей. Вьющаяся в воздухе белая крупа мешает смотреть, сечет лицо. Все стараются держаться друг за друга. Конец материнской косы, зажатый в руке, когда-то теплый и пушистый, а теперь мокрый и обледенелый... Вдруг вместо неровного, но все же твердого льда под ногами разверзлась бездна. Сердце зашлось от удара стужи, дыхание перехватило. Над головой - зеленоватый твердый ледяной потолок. Не вырвешься. - Маама! Ледяная соленая вода хлынула в нос и в рот. Нет воздуха. Совсем нет. Нечем дышать. В глазах уже темно. Кто-то схватил за волосы и выволок на поверхность. Удержаться. Удержаться за что-нибудь твердое. Не уйти обратно. Незнакомое лицо. Какие странные золотистые глаза - как янтарь на берегу. Сдирает с него мокрую, начинающую застывать одежду, заворачивает в плащ. Дальше этот чужой с золотыми глазами ведет его за собой. А матери рядом уже нет. Другой слой - мать рядом. Неприятный разговор с отцом. Почему я должен выбирать? Мне нужны оба! И снова - белый вихрь. Снова - холод. Шатры. И рядом нет ни матери, ни золотоглазого. Есть угасающий костер, для которого надо искать топливо. Если не найти - то утром можно не проснуться. Встает, идет - и опять Хэлкараксэ. И снова - лед, подламывающийся под ногами. Битва под звездами. Не умели они владеть мечами. Красивые танцы с блестящей сталью - совсем не то, что настоящий бой. Падает один друг. Падает другой. Их теперь не будет? Как - не будет? Совсем не будет? Кто-то погиб сейчас, кто-то - через несколько дней. И тоже по неопытности. Как же страшно выглядит обезглавленное тело... Кто-то потерял в бою руку. Не смог так жить. Ушел. Нирнаэт. Они были готовы встретить любую подлость Врага - но не мертвую армию, которой были нипочем мечи и стрелы. Ужас, который отказывается признавать разум, когда те, с кем ты только что сражался плечом к плечу, поднимаются в смерти и обращают свое оружие против тебя. Остатки войска искали спасения в топях… Каменный мост через ревущую, плюющуюся пеной реку. Орда подошла неожиданно, никто не предполагал, что вражеская армия разделится и, пока одна его часть будет отвлекать королевское войско, вторая нападет на оставшийся без защиты город. Чем и о чем думали Ородрет и Мормегиль, когда оставили город без прикрытия? Те, кто остался в городе, спешно запирали ворота и строили баррикады из всего, что попадалось под руку. Он тоже был там, пока ему не придавило руку бревном. Наспех перевязав ладонь, он хотел остаться там, на воротах, но кто-то из командиров городской стражи приказал спешно скакать в Дориат за подмогой… С четверти пути до наблюдательного поста на холме Амон Этир, что был насыпан давным-давно по приказу Финрода в лиге от ворот, он увидел, как к мосту приближается жуткая тварь, больше которой он не видел никого и никогда. Забыв от ужаса обо всем на свете, он хлестнул коня и понесся на восток… Ломион аж поежился - до чего же неприятно. И держится-то все на старых страхах. Морготу не было никакого дела до пришельцев. Так говорил отец. Это подтвердили феаноринги. Валар просто оставили беглых мятежников на произвол судьбы, предоставив довершить дело голоду и морозам. Дориат отказался помогать - послов завернули обратно. Авари подкармливали как могли. Иной раз сирот нолдор сами отдавали лесным - пусть лучше выживут среди никогда не видевших света Амана авари, которых считали низшей расой, чем погибнут на заледенелых берегах озера Митрим. Никто не знал, доживет ли до очередной весны их ни к чему не подготовленный народ. Ласселин тоже когда-то вот так боялся зимы и снега. Но Ласселин, попавший к авари на вторую зиму после Исхода, отбоялся сам. Этот же хранит свой страх словно драгоценность. Убрать страх перед зимой - а с остальной шелухой пусть сам справляется, чистить такое - слишком много чести… И вдруг Ломион почувствовал знакомый непрошеный неприятный холодок по хребту. Помост талана, теплый свет заходящего солнца, пробивающийся сквозь листву. Двое, одетых в лесные одежды - коричневато-бурые с зелеными пятнами. Один выглядит не лучше, чем Гэльмир, когда его привезли, отбив у Кулака Тулкаса в Сонной лощине. Только что следов побоев и пыток нет. Второй не настолько плох, просто напуган до одичания. Первый непонятно кто, второй - явно нолдо и, похоже, не из последних. И почему кажется, что он должен знать обоих? Ломион увидел собственную руку, протягивающую деревянный кубок с выжженным орнаментом, и услышал свой голос: - А твой брат любит молоко? Навстречу тянется худая, кожа да кости, рука со знакомым до предела металлическим браслетом на запястье. Красная пятилучевая звездочка в белом круге. Тихий ритмичный звук, тиканье часового механизма, исходящий от этого браслета... Ломион тряхнул головой и видение исчезло. Это ещё как понимать? Сколько Ломион помнил, часы всегда были на руке Одина. Снова будущее неясного времени… Потом разобраться, что оно и откуда - сейчас есть более важное дело. Чужая память показала, что в Нарготронд явился дракон, о котором уже были сведения от наугрим. Передав спасенного целителям, Ломион отправился разыскивать напарника, ориентируясь на мысленный голос Огнеслава - сколько времени прошло, но Нолмо Алкаринаре все еще иной раз забывал про мысленный щит. Похоже, отправившимся в Нарготронд Игниру и Каринто грозила серьезная опасность, а Один и Люк Скайдайвер могли знать, как одолеть, а, возможно, и приручить дракона… Голос мысли мудреца-полузверя привел в библиотеку, в лабиринт стеллажей, заполненных свитками, книгами и разделенными на секции ящиками, в которых хранились инфокристаллы. Здесь слышались живые голоса. Похоже, что тех, кто видел Пути Людей, волновали те же вопросы, что и Ломиона. -...Я говорил, говорю и говорить буду - инквизицию нужно было устранять полностью. До незаметности. Начиная с руководящего состава. -И чем тебе помешал Брандир? Сидит хромоногий книжник у себя в лесу, ковыряется в трактирных перепевах истории времен Высадки, погоды не делает… - Не делает, а просто по тихому снова прикармливает недобитых головорезов и всякий сброд под соусом велений Валар, словно нам тех, кто ходит под рукой некоронованного короля мало. Говорили тебе и Руссандол, и Курво - если начал дело, то доведи его до конца, особенно если с людьми дело имеешь. Ты что в прошлой жизни, что в этой - тем же концом по тому же месту. -В итоге мы имеем минус одно местное государство на карте, перемноженный на ноль город и нашу поисковую группу, загнанную в пустоши. -Но утверждают, что Нарготронд был разрушен драконом… -Укрепленный город никакой дракон разорить не способен, на это способна только глупость правителя. Вы видели главные ворота Нарготронда? Я видел. Если ваши предположения насчет драконов верны, то удивительно только одно - как это Глаурунг не явился туда раньше. Урулоки просто обязан был явиться, но он ничего бы не сделал, будь в городе армия. Значит, армии там не было. Гламхот далеко не дураки, использовали его как таран против городского ополчения, которое было им не по зубам, а он нашел там себе удобное стойло, теперь его оттуда не выкуришь. Нам он не мешает. Наша проблема - как вытащить с Талат Дирнен Огня, на руках у которого теперь орава, в которой самый разумный и толковый - Карнгвай. Остальные - старший сын Ородрета, которому можно поручить командование разве что боевой четверкой, его младший братец, источник проблем и паники, их вполне бесполезная сестрица, влюбленный в нее до беспамятства сынок дворцового архивариуса и ученик целителей, который так любит искать приключений на свою голову. что как бы ему самому помощь не понадобилась. Сейчас зима и дорог там нет, все боевые группы далеко, до Тропы Шепота пешком они не доберутся. Не было печали! Ломион вовсе не ожидал застать Эола и Келегорма, у которого кроме как для варга, как всегда, не находилось ни одного доброго слова. Насколько же эти двое сочли ситуацию серьезной, что оба явились ее обсудить, хотя обычно видеть друг друга не желают? Но еще два разума оказались далеко не лишними. Именно Келегорм и Люк Скайдайвер подали идею привлечь к поиску Илле, а Эол проложил для крылатых воздушный коридор так, чтобы никто не смог бы заметить летящих над землями Белерианда драконов. Хрустальные шары для связи оказались куда надежнее зачарованной миски с водой, но для Ломиона осталось загадкой, каким образом Люку, Одину и Огнеславу удалось уломать Расмуса, почему-то нипочем не желавшего помогать потомкам Третьего Дома и согласного подобрать только Огня, Игнира и Каринто. На третью ночь Илле и Туилиндо вместе с Люком и Расмусом вылетели в погоню за солнцем, а еще через шестиночье и драконы, и спасатели со спасенными явились на восточный берег Гэлиона. Фьюриэль, прибежавшая поглядеть на невиданных существ, как завороженная смотрела на искрящиеся клубы снежной пыли, поднятые могучими взмахами драконьих крыльев и Ломион припомнил видение, в котором дочь гладила оперение, похожее на чешую и спрашивала имя существа, чьей стихией были воздушные тропы. Неужели - вот оно? Но Фьюриэль, налюбовавшись на драконов, со всех ног помчалась к Бребенэль. Значит, не сейчас. Позже.