Дальнейшее - молчание (Колыбельная для Валар - 3)

Экспедиция, затеянная Скайдайвером и Огнеславом для изучения западных земель, явилась на запад Белерианда после весеннего равноденствия. Время не щадило край явившихся из Валинора нолдор. Нарготронд, некогда могущественный, превратился в ничейные, спорные земли, раздираемые мелкими распрями самозваных хозяйчиков разного толка. Даже онодрим подались из этих мест на юг и восток, не выдерживая натиск неопрятных, мало живущих и быстро размножающихся пришельцев, с гордым видом именующих себя младшими Детьми Эру. Инглор ходил как в воду опущенный. Да, его мечта побывать в бывших своих владениях, пройдя по дорогам хотя-бы безвестным путником, осуществилась - его и Ородлина взяли в экспедицию, поскольку они знали земли Нарготронда лучше многих, и могли быть едва ли не лучшими проводниками в этих местах. Хальмир знавший край не хуже, идти отказался и предпочел податься вместе с сестрой и Игниром за Эред Луин, к кланам под рукой леди Глиндэ, принявшим их по праву рождения. Тот же, кто раньше был королем, снова увидел город, что когда-то строил, превратив из гномьего рудничного поселка Нулуккидзин в свою столицу, услышал, как ревет на перекатах Нарог… Но разоренный край, что он помнил цветущим, встречал его запустением и забвением. На обочинах некогда оживленного тракта вовсю буйствовала трава, пядь за пядью поглощавшая брусчатку мостовой. Там, где были возделанные земли, теперь тянулись к небу жиденькими пока метелками заросли бурьяна. Дома, где раньше жили его подданные, были разрушены и заброшены. Все меньше оставалось следов тех что жили здесь еще недавно. От перекинутого через Нарог широкого каменного моста остались только опоры, кладка которых покрылась трещинами после того, как несколько раз вздрагивала земля, кое-где ещё соединённые обгоревшими балками, когда-то державшими на себе настил. Город встретил путников оглушительной тишиной места, огороженного страхом. Пришельцы осторожно шли по пустым коридорам.. Глаз то и дело натыкался на отметины войны и мародерства - на двери, распахнутые настежь или вовсе сорванные с петель, на следы погрома и пожаров, на непогребенные кости, на вещи, изломанные и небрежно кинутые где попало, на намалеванные на стенах непристойные изображения... Те, кто захватил город, знатно порезвились, оскверняя и разрушая все, чего не могли унести. Сумеречный свет, проникавший сквозь остатки витражей, придавал картине оттенок нереальности. Город, восхищавший ранее, ныне вызывал лишь настороженность и ощущение опасности. Но все же здесь кто-то побывал. И совсем недавно. Бывший король заметил следы, отпечатавшиеся на слое пыли. Незнакомец был небольшого роста - об этом говорил короткий шаг - и шел крадучись, словно осторожный вор. Его следы вели от одной открытой двери к другой, но ни разу тот, кто оставил эти следы, не переступил порога заброшенных покоев, где свила себе гнездо тишина. Эти следы не заинтересовали тех, кто пришел вместе с ним. Их интересовали следы дракона, походившие на следы от напалма, нет-нет да попадавшиеся там, куда попали плевки огня. Но вместо дракона в пропахшем сыростью зале, когда-то бывшем сокровищницей, обнаружился только окончательно рехнувшийся гном, жадно раскладывавший валявшиеся на полу украшения и монеты по заплесневелым мешкам. Увидев пришельцев, гонхиррим закатил безобразный скандал, доказывая что город со всеми сокровищами принадлежит гномам и только гномам, и требуя немедленно убираться восвояси. Полезных сведений от него добиться не удалось, так что связываться с ним не стали и оставили там, где нашли. Дракона же и след простыл. Похоже, что покинуть свое убежище его заставила вода, потихоньку начавшая затапливать нижние ярусы города, когда некому стало за этим следить. То, что не удалось ни эльфам, ни людям, ни гномам, сделало время. Огнеслав и Скайдайвер, изучив следы, предположили, что в прежней своей ипостаси живший в бывшем дворце дракон, явно не обладающий острым зрением, больше полагающийся на чутье, не летающий но способный быстро бегать и плеваться огнем был, возможно, паровозом или бронепоездом, во владения Ородрета никто его специально не посылал, он явился, попросту кочуя в поисках кормежки и в город-то сунулся исключительно потому что городские ворота напоминали вход в самое обычное паровозное депо. Что такое "бронепоезд" и “паровоз” Инглор понятия не имел, изображение из чужой памяти, полученное в качестве ответа, тоже особо ничего не прояснило - нечто огромное, черное, напоминавшее кошмарного бронированного червя, бежало по равнине изрыгая дым. Оно было жутким и явно опасным, но память друзей-полузверей утверждала, что эти твари, от одного вида которых можно было оцепенеть от ужаса, в брошенном Валар мире были покорными слугами людей, перевозившими и своих хозяев, и тяжелые грузы, а иной раз и воевавшими, и люди специально для них строили особые дороги из железа и жилье, которое и называлось “депо”, бывшее чем-то вроде конюшни. Инглору делалось страшно и стыдно. Люди, которых он так защищал, оказались куда могущественнее, чем он мог себе вообразить и вовсе не нуждались в его покровительстве. Пригласить их на свои земли было все равно что пригласить в птичник хоря или лисицу, что он и сделал вместо того, чтобы послушать Видящих лаиквенди и позаботиться о благополучии своего народа. И вот, один из бывших слуг людей превратил его дворец в свое стойло… Продолжая идти по следу дракона, экспедиция пересекла изрезанную оврагами и поросшую высокими травами и мелким кустарником пустошь, бывшую ранее Хранимой равниной Талат Дирнен и вышла к Тейглину. След, даже не свежий, был заметным - дракон двигался не спеша, не опасаясь погони, часто останавливаясь для водопоя и кормежки. Разборчивостью он, похоже, не отличался, с равной охотой поедая и траву, и ветки, и падаль, но целенаправленно охотой не занимался, довольствуясь тем, что просто попадалось на пути. У него не было врагов - он был самым сильным в одичавших землях. Наллен, старший сын Одина, и Андрин, сын травницы Росиль и ученик Эола Мориквэндо, самые юные члены отряда, уже мечтали о том, как, по примеру оседлавших Илле и Туилиндо Скайдайвера и Расмуса, изловят его, приручат, запрягут и триумфально приедут в Линдон, на удивление девам и зависть сверстникам. Эол, Огнеслав и Скайдайвер в этом сильно сомневались. Даже выследить по всем признакам дикого дракона было задачей не из простых, что уж замахиваться на его поимку и приручение, а Инглор и Ородлин даже думать об этом не хотели. Слишком уж жутким казался им дракон. След привел к нескольким десятков акров сгоревшего совсем недавно леса на южной границе Бретиля и кургану, насыпанному, похоже, тогда же. По всему выходило - дракон мог быть где-то рядом. Закат, превративший небо в подобие огненного моря с разбросанными по нему гористыми островами облаков, отгорел, и в небе ярким фонарем повисла луна, успевшая основательно раздобреть с тех пор, как экспедиция покинула развалины Нарготронда. Друзья-полузвери, оставив Инглора и младших членов отряда дежурными по лагерю, изучали округу в поисках продолжения драконьего следа. Эол занялся изучением кургана. Здесь чувствовались остаточные эманации довольно свежего проклятия, разогнавшие даже вездесущих цветочных духов. Надпись на венчавшем курган камне гласила, что покоятся здесь Турин Турамбар погибель Глаурунга и Ниэнор Ниниэль, но мориквендо вообще мало интересовали люди и отношения между ними, а мертвые они его устраивали больше живых. Проклятие, до сих пор чувствовавшееся возле кургана, наложенное не живым, но существующим, было адресовано людям и свое дело сделало. Куда интереснее было то, что кто-то, не то не чуявший проклятия, не то не боявшийся его, уже начал раскапывать обращенный к сгоревшему лесу склон, явно намереваясь добраться до содержимого… Безмолвный голос осанвэ, пришедший словно бы из под земли, оказался для Темного эльфа полной неожиданностью - давно, в прошлой жизни, им доводилось встречаться; Эол хорошо помнил, как ему пришлось уводить остатки своего клана из Эгладора в темные пущи Нан Эльмота, под защиту хуорнов. Элу Тингола Эол ни под каким видом не согласен был признавать королем, считая занявшим место вождя лишь волей и майярской силой Мелиан, которую тоже на земли мориквенди никто не приглашал. Он всегда делал то, что считала нужным и правильным майа Мелиан, явившаяся неизвестно откуда и зачем, подчинившая разум Элу и занявшая не по праву место Матери матерей, прибравшая к рукам власть, закрывшая границу магической завесой и остановившая бы время, если бы могла. Свет Амана, что Элу видел в ее глазах, ничего не значил для Эола Мориквэндо, в прошлой жизни, в нынешней же не означал ничего, кроме ядовитой приманки, вроде сладких капель на которые болотные растения-росянки ловят глупых мух, чтобы превратить в свою пищу. Эол видел, как она пила чужую радость, словно вино. Но откуда бы взяться здесь одному из главных прихлебателей Элу, что командовал дворцовой и пограничной стражей Дориата, неведомо как выбившись в командиры из рядового целителя, звезд с неба не хватавшего, и чье имя почему-то начисто исчезло из памяти? Или самозванный король послал его, решив поживиться в этих местах? Наверняка вести о том, что Нарготронд пал, до него и Мелиан уже дошли. Не худо бы выяснить, что старый враг - старый товарищ забыл на южной границе Бретиля… Но тут, как всегда не вовремя, со стороны речного берега появилось несколько людей и Темному эльфу стало не до того. Пришельцы были настроены явно недружелюбно, не то они охраняли курган, не то сами собирались поживиться его содержимым… Меч, отсвечивавший глухой ночной чернотой, словно сам собой возник в руке мориквендо. Люди тоже вытащили из ножен мечи и дело начинало приобретать неприятный оборот, но стоило в ответ на мысленный сигнал тревоги со стороны лагеря сначала взлететь сигнальной ракете, залившей округу тревожным красным светом, а потом появиться подкреплению в лице Инглора, Андрина и Наллена в облике черного медведя, как задора у нападавших сильно поубавилось, а винтовочный выстрел и вовсе обратил их в позорное бегство. Вскоре со стороны реки донесся вопль, оборвавшийся всплеском - похоже кто-то из убегавших оступился в неверном свете луны и сорвался с обрыва, и Эол мысленно пожелал ему долгого пути по течению до самого моря. Пока Инглор выяснял, что же, все-таки, произошло, а Наллен караулил в медвежьем облике, Андрин, отложив винтовку, нырнул в проделанный не то шаманом не то мародерами раскоп. Оттуда веяло жутью, словно на дне сам Намо поджидал, но любопытство пересилило. Снаружи курган был залит лунным светом, в раскопе же даже для глаз эльфа было черно как в погребе и Андрин почти успел пожалеть о том, что не захватил со стоянки фонарь, как вдруг его рука нашарила нечто, торчавшее из рыхлой земли и сердце заколотилось от предвкушения, смешанного с восторгом - находка очень походила на навершие рукояти ножа, а то и меча. Предмет словно сам ткнулся в ладонь - как показалось, просительно, словно говоря: “возьми меня, я не хочу быть здесь”. Вот так удача! Теперь не надо ждать взрослого клинка - клинок сам его нашел и теперь его, Андрина, будут считать со старшим сыном конунга на равных! Ухватив покрепче, сын травницы с усилием потянул - предмет поддался, но восторг быстро сменился разочарованием, потому что в руках вместо меча оказался лишь обломок и пришлось основательно порыться в земле, прежде, чем нашелся недостающий кусок вместе с ножнами. Вытащив находку на лунный свет, Андрин рассмотрел, что темный, с бледной полосой по краю лезвия клинок, почти такой же, как тот, что украшал пояс наставника, был переломлен пополам. Огнеслав, Скайдайвер и Ородлин вернулись в лагерь под утро. На пепелище, в которое превратился лес, они нашли обгоревшие остатки огромных костей, которые могли принадлежать только дракону. Как и гласила надпись на могильном камне, Урулоки нашел свой конец здесь, на берегу Тейглина. -Вот теперь все и прояснилось окончательно. Не был Глаурунг в прошлой жизни бронепоездом. Прежняя его ипостась в мире людей - обыкновенный мирный паровоз. То, что от него осталось, теперь только ведьмам для колдовства. - безнадежно махнул рукой Огнеслав, увязывая во вьюк мешочек с пеплом. -Хоть какая польза, - с оттенком сожаления согласился Эол. - Но все же жаль, что мы опоздали. Гляньте, что Андрин вытащил из кургана - вот уж что я не ожидал здесь увидеть. Мориквэндо развернул на земле снятую с походного шатра покрышку от росы и положил на нее добычу сына травницы. -Явись мы на шестиночье раньше, он достался бы тебе целым, Андрин. В свое время я выковал из упавшего с неба куска железа и его, и парный ему клинок, - произнес Темный эльф, опережая готовые посыпаться вопросы. - Для защиты моего народа, для особой дичи, зачаровав их, чтобы они могли при необходимости приводить друг к другу и самостоятельно выбирать себе цель. Не ожидал встретить его вот так… Хотя знал, что даже оказавшись в чужих руках, он дождется нужного часа и исполнит свое дело. Смотри, Андрин. Его перековали, а сверх того закалили до хрупкости. Иначе он бы не сломался, - Мориквендо вынул из ножен свой черный клинок, согнул в кольцо и отпустил. С легким свистом клинок распрямился, как ни в чем не бывало. Андрин и Наллен смотрели, одинаково восхищённо приоткрыв рты. -Это тот, второй? -Этот третий. И выкован он в Валиноре из железа, дарованного косматой звездой. Из такого же небесного железа, что и первые два. Три клинка. Три брата. Тот, что ты, ученик, добыл из кургана, был отдан мной Тинголу как плата, и звался Англахель. Второй же, Ангуирэль, был похищен Маэглином, - по лицу Эола скользнула тень. - Торопыга. Ангуирэль и так бы ему достался. Его взрослый клинок. Андрин порывисто поднял обломки меча и протянул наставнику. Эол осадил его движением руки. -Он твой, ученик. Он позвал тебя - и ты полез за ним в курган, не испугавшись не успевшего развеяться могильного проклятия, которое все еще могло быть опасным. Теперь твоя задача - по возвращении перековать его и дать новое имя, и он будет верен твоей руке, раз уж сам тебя выбрал. Вечером следующего дня экспедиция снялась с места и двинулась вверх по течению, к кургану Хауд-эн-Эллет, Тейглинской переправе и дороге к Тол Сирион. А когда на Хауд-эн-Эллет, где, по ходящим среди людей слухам, покоилось тело Финдуилас, Ородлин оплакивал танцовщицу Олвэн и клялся найти ее во что бы то ни стало, угодивший в сеть Безымянного покойник, поднятый черной ведьмой Амхен, стал закапывать проделанный мародерами ход в кургане. Закончив свою работу, он добрел до Кабед-эн-Арас и свалился в Тейглин. И снова поплыли по воде флотилии опавших листьев, по утверждениям дайнов везущих Валар людские чаяния, сменившись дождями и мокрым снегом гнилой зимы, пока не были изгнаны до времени лучами весеннего солнца, принесшими долгожданное тепло и пробудившими спавшую зимним сном жизнь. Проезжий дом на южном тракте гудел от пересудов - шутка ли, у барышника мерин сдох, не иначе прелым сеном отравился, а знахарь его, дохлого, купил! Не иначе, для колдовства черного, хоть и эльф! Небось, сам же и отравил, с них, эльфов, и не такое станется! А может быть и не эльф он вовсе. а шаман орочий, сказывают, им, шаманам, как раз такое по чину! Кметы были недалеки от истины - возле Кабед-эн-Арас ученица черной ведьмы подняла свою первую стерву и стервой этой как раз и был чалый мерин барышника. Старая Амхен была довольна. Дева, на которую указало гадание,что пыталась покончить с собой, бросившись в Тейглин и рожденная трижды, обладала талантом и силой, что и не снились покойной Рэтти. Много дней провела она в подземном убежище Амхен и ее безымянного спутника. Поначалу она исходила кровью, то дрожа в ознобе, то мечась в жару - то, что не должно было родиться, пыталось утащить вслед за собой. Проклятие, о котором она даже не подозревала, не желало отпускать. Явь мешалась с видениями горячечного бреда и в этих видениях человек с немыслимо отросшими волосами и бородой сидел в каменном кресле не в силах оторвать взгляд от того, что происходило перед ним. Стена показывала видения и казалось, что нет стены, а есть лишь каменное кресло на вершине горы да мир с высоты птичьего полета и можно было увидеть все. А в иных дом ее детства превращался то в чертоги Менегрота, то в пещеру, тускло освещенную мерцающим пламенем очага и деве казалось, что нет больше солнца и в мире царит бесконечная ночь, в которой остался свет лампы да очага… А потом видения отступили и силы постепенно начали возвращаться. Настал день, когда она смогла выйти из лабиринта пещер на поверхность. Сначала ей показалось, что она ничего не узнает, что мир стал другим - и внезапно пришло осознание, что мир остался прежним. Это она стала другой. Нет, она помнила все, что было с ней раньше. Но все это было словно из прочитанного когда-то свитка. Воспоминания были отстраненными. Жизнь разделилась на “до” и “после”. -Так и должно быть, внученька, - чуть печально улыбнулась Амхен, когда Ниэнор рассказала ей о своих тревогах. - Мы ведьмы, и так всегда бывает, когда начинаем понимать, что мы такие, какие есть. Старой ведьме было и грустно и радостно. Радостно - что не ошиблась и предсказание, что ее ученицей станет та, что рождена трижды, исполнилось. Радостно - что сила ученицы, чистая, словно мед, застывший в сотах, оказалась такой, что впору трем ведьмам. Грустно - что поздно встретились их дороги и сила, что позволила бы деве справиться с драконом, ударила по ней самой. Но старая ведьма была благодарна дракону. Дракон говорил то, что видел и чуял, дева же не хотела верить неприглядной правде, но правда победила, как всегда, подло и грязно. Хотя бы и тем, что в зелье, вернувшем ей силы, кроме заклятий, ацеласа и драгоценного корня златоягодника, раздобытого сынком-эльфом неведомо где и как, был и драконий пепел. Сожженный, дракон даровал ей жизнь. И все чаще Амхен, вслед за эльфом, что звала сынком, звала ученицу Urlugiell, Дочь дракона. Ученица же словно торопилась наверстать когда-то упущенное. Она день и ночь готова была изучать свитки, что Амхен хранила в сундучке, спрятанном в повозке под сиденьем возницы. Сколько же там всего интересного нашлось! Обнаружила она и меч, завернутый в тряпицу. - Бабушка, меч-то как здесь оказался? Дева взяла клинок, попробовала лезвие ногтем - тупое. Рукоять сама легла в ладонь.И вдруг нахлынуло ощущение дома и колдовской силы, какого ученица ведьмы не знала никогда. Сила, что приходилось собирать по крупицам, как величайшую драгоценность, превратилась в поток, бурный, словно вода весеннего ручья. Орнаментов, так любимых в Дориате, на стали не обнаружилось. Только у рукояти - языки пламени в круге. - Это боевой меч, Urlugiell, - проговорила Амхен. - И в него закован гвоздь от дома ведьмы. Ты не черная ведьма, внученька. Ты серая. Дом тебя дожидался. Если уж он сам тебя нашел - забирай. От веку не было, чтобы у черной ведьмы была серая ученица. Но, видимо, так нужно. Вот и клинок тебя выбрал. Воина из тебя, конечно, не выйдет, но защитить себя и тех, за кого отвечаешь, ты сможешь. Амхен знала, что не ошибается. Дом выбрал себе хозяйку. Ученица еще раз попробовала ногтем лезвие и вынула из висящего на крюке дорожного мешка точильный камень. -Я буду звать тебя Непокорный, - сказала она клинку и сталь, обретая былую остроту, запела под ее рукой.