Дальнейшее - молчание (Колыбельная для Валар - 3)

С того самого часа, как Темный Вала, будь проклято его имя навеки, выставил злосчастного бывшего правителя Дор Ломин за порог Ангбанда, злой ветер Эред Энгрин не желал отпускать. Толкал в спину, теребил, держал сердце в ледяных ладонях. И Хурин шел, повинуясь ветру с вершин северных гор. Знакомый ранее мир, ради которого он сражался, оставил всех тех, кого любил и в итоге попал прямиком в руки Темного Властелина, стал чужим и не желал вспомнить его. Он больше не был ни правителем, ни полководцем - просто высокий сухопарый старик, опирающийся на черный посох и с мечом на поясе, немыслимо отросшими седыми волосами и бородой, бездомный бродяга в одежде, что носили проклинаемые во владениях людей обитатели северной твердыни. Люди, что раньше служили ему, ныне не узнавали, считали, в лучшем случае,безумцем, а иногда и слугой владыки, чья цитадель была словно источающий ужас камень в короне пиков гряды Эред Энгрин на краю Великого Льда, венчающую собой пустоши Анфауглиф. Некоторые, едва завидев, гнали прочь. Большинство - жалели, делясь пищей, подвозя на попутной телеге и позволяя переночевать на сеновале, в сарае или со скотиной в хлеву. Солнце успело подняться из за Эред Луин и кануть за море Белегаэр много раз с тех пор как он вошёл в твердыню Врага. Времена года, словно листья, что срывает с деревьев осенний ветер, проносились безумным хороводом. Дни складывались в шестиночья, шестиночья в луны, луны в годы, у него же не хватало воли оторвать взгляд от огромного как стена зеркала, что позволяло смотреть на мир глазами Отца Лжи. Видения, заставляющие содрогаться от ненависти и отвращения, неодолимо влекли его словно кабак - пропойцу. Кто-то приносил воду и пищу - он даже не замечал, кто это был. С момента, как Моргот позволил правителю Дор Ломин взглянуть на земли Белерианда, наблюдательный пост на вершине горного пика приковал его к себе крепче цепей. Хурин видел, как хирел и пропадал край, которым он правил, как его сын, которого он помнил добрым и умным, шел, творя зло и безумие, оставляя за собой дорогу из лжи, предательства, крови и мертвецов, как жена и дочь покинули пришедший в упадок дом, ища спасения и защиты в Дориате, как далеко на юго-востоке , на острове посреди реки становился ярче круг света, подобный созданному Мелиан и все больше погружались в сумерки окрестные земли, и вышли из Невраста направляясь в Гондолин эльф и человек в древнем доспехе, неся недоброе… Двадцать восемь лет минуло, пролетев как один день - а он все не покидал каменного кресла на вершине горы. И вдруг все кончилось. Кто-то, с лицом, красивым холодной и равнодушной злой красотой, выволок бывшего правителя Дор Ломин за порог Цитадели и Хурин опомнится не успел, как очутился на ведущей на юг дороге вместе с вооруженным караваном. “Убирайся отсюда и поспеши, - напутствовал его тот, кто оторвал от видений, - Ты потратил слишком много времени, глядя вместо того, чтобы думать и действовать. Позволив увидеть, тебе дали возможность знать, чтобы изменить то, что пошло не так, но ты не стал делать ничего, упуская время. Второго шанса не будет. Торопись. Если не будешь мешкать, то, может быть, еще успеешь что-то исправить. Вон!” - слова были холодны как ветер, стекающий с вершин Эред Энгрин. И отныне северный ветер оставался верным спутником бывшего правителя. Умом он понимал, что путь его, скорее всего, напрасен. Душа отказывалась признать то, что картины, увиденные с наблюдательного поста вражеской цитадели на вершине горного пика могут оказаться правдой, неприглядной и страшной. Но он продолжал идти, оставляя за спиной трезубец Тангородрима, словно подпирающий своими дымами низкое серое небо. Волчьи всадники и погонщики каравана дружески простились с ним на границе подвластных Морготу земель, словно он был не пленником, а почетным гостем. Хурин не стал отвечать, мысленно прокляв шедших вместе с ним много дней по дороге через пески и травянистые пустоши прислужников Врага с мерзко раскрашенными лицами, что делили с ним пищу и кров все время пути. И тем горше было увидеть воочию то, что он уже видел глазами Моргота. Дор Ломин, стылый край его юности, оказался почти покинут людьми и спасать там было уже нечего. Дом, где жила его семья стоял разграбленным и пустым. Несколько бывших слуг, оставшихся в городе неведомо зачем, подтвердили, что Морвен с дочерью, которую не довелось увидеть, ушли, но никто не мог сказать точно, куда. Но, может быть, удастся найти помощь у Тургона, как уже было. Давно, но вдруг? Ведь король сокрытого королевства не мог не помнить его… Однако же и этой надежде сбыться было не суждено - когда Хурин добрался до Сухой реки, там, где когда-то были арочные врата Пути Спасения, он нашел только следы давнего обвала. Озаренная светом Алого часа гряда Эхориата не желала пропустить того, кто уже однажды здесь прошел. А северный ветер пел свою нескончаемую песнь в ветвях сосен, хемлоков и елей, продолжая пробирать до костей, нагоняя на небо темные облака. Хурин не знал, что король, что когда-то принял его, ныне, повинуясь словам приснившегося ему Ульмо, предпочитал отсиживаться за грядой на дне высохшего озера, больше всего на свете боясь быть обнаруженным и, хоть орлы и донесли ему о его, Хурина, появлении, помощи от него ждать не стоило. Тургон, чье благородство, ум и доблесть воспевали менестрели и в придорожных кабаках, и в высоких дворцах, трусливо отказался помочь тому, кого назвал другом и приняв у себя явившихся из Невраста двоих, один из которых, надевший на себя доспех, найденный в заброшенной крепости, был началом конца его владений. Повинуясь наитию, Хурин добрался до Кабед-Наэрамарт, но опоздал и здесь. Морвен дождалась его - но только чтобы попрощаться. Похоронив жену, с которой довелось пробыть так недолго, Хурин выбил ее имя на том же камне, на котором значились имена его сына и дочери и, подгоняемый северным ветром, направил свой путь на юг. Надежда, что вела его, умерла вместе с Морвен Эледвен, сменившись ненавистью и жаждой мести. Он не видел, как из умело замаскированной колючим кустарником и ведьмиными чарами пещеры в полутора стаэ от Нэн Гирит появилась запряженная лохматой мышастой стервой повозка с полосатой парусиновой крышей и, направляемая возницей с лицом, похожим на побелевший от времени череп под низко надвинутым капюшоном, взяла курс на переправу Тейглина а оттуда повернула на север. Водопад Лантир Ламат у верхней оконечности острова Тол Гален после прошедших в верховьях реки дождей вздулся, словно негодуя на тесноту речного русла и гневно ревел, кипя пеной и брызгами. День догорал, Янтарный час сменился Алым часом, постепенно угасавшим и переходившим в ночь . Диор Элухиль опустил створку окна, чтобы шум падающей воды не мешал разговору. -Папаша, в очередной раз спрашиваю - сколько еще мы будем сидеть в этом болоте? -Сколько надо, столько и будем. - Берен допил вино и раздражённо стукнул опустевшим кубком по столу, - Или тебе охота иметь дело с феанорингами? Со всей семеркой разом? -Прошлый раз ты клятвенно утверждал, что от них отвязаться плевое дело. Дескать, только добыть ведьму, забрать удачу и дело сделано. Ты обещал, что все будет проще, чем кружку эля опрокинуть. И что? Где это твое “проще”? Ведьм и их дочек старшие феаноринги и лесные эльфы стерегут так, как Тингол Сильмариль не охраняет! Или опять скажешь, что ты этого не знал? Я с этими ведьмами всех своих людей потерял, от солдат, которых ты мне дал, вообще никакой пользы, они, как только дело жареным запахло, тут же все разбежались, а меня мало того, что ведьмина дочка приморозила да так, что думал - на месте околею, так еще и с ее папашей, одноглазым, про которого ты говорил, дело иметь пришлось! Мерзавцы Маэдрос и Маглор отправили… -Надеюсь, у тебя хватило ума не сообщать им, кто ты есть? - Берен внутренне похолодел. Вот только старших феанорингов для полного счастья не хватало! Со средними-то справиться в тот раз было чистым везением, если бы не валинорский пес, Лютиэн прикормленный, да не опасайся Куруфин зацепить Лютиэн, бестолково мечущуюся и лезущую под ноги его коню да не сиди тогда Келегорм на молодой нервной лошади, гоблина лысого у него бы что тогда вышло. А если еще и сыночек, шлюхино отродье, проговорился? Не просто же так перебрался из Менегрота сюда, к водопаду, вместе с женой. Феаноринги-то, похоже, с одноглазым спелись, этак можно и без головы остаться. Они и сами-то по себе твари мстительные, их одного задень и будешь иметь дело со всей семеркой, да еще и одноглазый конунг вряд-ли попытку похищения дочки оставит просто так. -Не сказал. Прикинулся обычным наемником. Повторил все, что феанорингам говорил, в лицо этому ихнему конунгу, ведьминому папаше. - И что? -Конунг меня выслушал и выставил! - взвился Диор. - Прямо как был. Без коня, без меча. Пешим. В распутицу. Да еще эта рыжая ведьма, его супруга, насмеялась. А куда, говорит, его еще девать? В погребе, что ли, хранить? Пусть, дескать, ступает к своему господину. Если он ценит его преданность - то вышлет навстречу дозор. А если нет - не обессудь. Раз уж порядка и честной жизни не признает, то о нем заботиться тем более незачем. -Хоть на это у тебя ума хватило. Супруга твоя где? Не услышит, о чем мы тут говорим? -Нимлот? Не услышит, она на нижнем конце острова, с матушкой, любуются на закат и сплетничают о том, что у Келеборна с Артанис творится. Р-родственнички. Все бабы одинаковы. Человеческие те хоть сговорчивые, а эльфийки что бревно и ума столько же. -Что, как женился так дошло? -Дошло… - поморщился Диор. -Смотри, чтобы не пронюхала, где ты бываешь и с кем. Эти дивные только на вид все из себя нежные да ласковые, а на деле упрямые, ревнивые и мстительные как никто, куда там человеческим бабам. И имей в виду, потомства от нее можешь не ждать, - Берен криво ухмыльнулся. -Будь спокоен, папаша, - столь же криво усмехнулся в ответ сын, - Уже подсуетился, чтобы в Менегроте лишних вопросов не задавали. Золото, оно все способно решить, у Тингола с Мелиан его много, они, Сильмарилем любуясь, и не заметили, что запасец чутка поубавился. А дальше все - как нечего делать, намекнул кому следует, тот отследил хутор на спорных землях, где никто доискиваться не будет, теперь у Нимлот, ха-ха, двое сыновей, она от радости чуть не лопается, о дочке мечтает. Меньше нос совать будет куда не следует. Берен на всякий случай выглянул за дверь в сгущающиеся синие сумерки, где тянуло сыростью, в мутном небе полз вслед за солнцем к краю мира месяц, похожий на поеденный червями круг сыра, а скрипучие голоса лягушек в береговых тростниках мешались с ревом водопада и усмехнулся про себя. Смышлен, наследничек. Даром, что шлюхин сын, по облику и не скажешь. Не иначе, от благородного Аделина его нагуляла. Зато, если что, ни эльфы ни ведьмы родство не почуют, незачем им. А что живут не в Менегроте а в Круге Света на Травяном острове, то оно и к лучшему. И в Дориате меньше знают - крепче спят, и до феанорингов далеко. Глядишь, и поубивают друг дружку Тингол с феанорингами, морготов камень не поделив, а после и в Менегрот вернуться вполне законно можно будет… Если бы бывший величайший герой взглянул на восток, он бы увидел, как над похожими на изломанные почерневшие зубы пиками Эред Луин кружат два крылатых драконьих силуэта, а если бы посмотрел под крышу, то обнаружил бы пристроившуюся там крупную летучую мышь, бывшую вовсе не тем, чем казалась. Но Берен смотрел на запад. Дасти, зайдя в библиотеку и прихватив там пару учебных инфокристаллов по стабилизированным магией шаровым молниям и созданию на их основе светильников для Берты, решил завернуть в общий зал. Может, гномы с заказанными для лаборатории химикатами явились? В глубине души Дасти хотел, чтобы явился Тим, но Тиму появляться было совсем некогда. Отпраздновав свадьбу и заживя своим домом, он и Дженни мечтали о сыновьях, но со все большим удивлением произвели на свет трёх шустрых и непоседливых дочерей, унаследовавших от матери музыкальные способности, а от отца яркую, морковно-рыжую масть, за которыми нужен был глаз да глаз, и ждали нового пополнения семейства - “теперь уже наверняка сын!”. Гномов Дасти застал. А кроме гномов - явившуюся с востока боевую четверку и Муйнака с Огнём, как раз устраивающим выволочку Аннаэлю. Судя по тому, что Аннаэль уже походил на пришибленную подушкой сову, а приятель вождя края под жемчужным небом и родич, друг и спутник феанорингов шипели как потревоженный клубок весенних гадюк, проштрафиться тот успел не просто изрядно, а по всем статьям и разнос шел отнюдь не первую минуту. -Что я, по вашему, должен был делать? -Уж всяко не оставлять его у себя. -Кто бы говорил… -Слушай, маглоров подарочек, у меня тогда другого выхода не было. Я Грейс жизнью обязан, и договор об ответственности - моя плата. Ты же этим людям не обязан ничем. -Более того. Огонь спасал друзей и союзников, а ты приютил и выращивал врага. Молись теперь всем Валар, каких знаешь, чтобы некоронованный король или кто еще исправил твою ошибку и побыстрее, пока все это хуже, чем уже есть не обернулось. -Слушай, за что тебе все-таки влетело? Я только конец разговора слышал, - спросил Дасти Аннаэля, когда оба оказались за дверью. -За то, что человеческого ребенка взял на воспитание, - вор из боевой четверки после разноса был мрачнее накрывших вершины Эред Луин туч, - Понимаешь, с гламхот и человеческими бандитами, с ними все ясно. Но беженцы - они же ничего плохого не сделали. Я знаю, каково в одночасье лишиться всего и позволил Риан жить с нами. Вскоре она родила, но после сошла с ума, бросила ребенка и ушла. Хильфе и Сарын нашли ее возле Хауд-эн-Нденгин, но было поздно, она к тому времени уже умерла. Как мы должны были поступить? Подбросить его в ближайшую деревню людей? Но что, если бы люди его не приняли? Выслушав, Дасти по привычке на пальцах подсчитал, что и когда было и задумался. Аннаэль был прав. Огонь тоже был прав. Прав был и Муйнак. Возможно, действительно было более правильным отдать ребенка на воспитание людям. Но люди в землях, забывших, что такое закон, и вправду могли не принять чужого, особенно если там нечем было кормить и своих детей. Аннаэль дал сироте шанс, позволил вырасти, обучил - но как воспользуется этим человек со всем человеческим естеством, выросший среди чужих для него существ и вряд-ли понимающий, кто он есть? Подумав, Дасти вспомнил похожую историю из мира людей о ребенке, выращенном волками, когда-то рассказанную Огнеславом, и решил, что скорее всего и здесь получится так же, Туор уже благополучно осел где-то среди людей и никто ничего больше о нем не услышит. Увы, воин не знал, насколько он ошибается.