Дальнейшее - молчание (Колыбельная для Валар - 3)

Горизонт затянуло багровое зарево заката. Tуман, поднявшийся от покрытой опавшей мертвой листвой и хвоей земли, внезапно заволновался, начал сгущаться, поднимаясь все выше и вдруг распался клочьями, раскрывая свою сердцевину. К закрывшим небо ветвям темным копьем вознеслась крыша Башни-которой-нет. Изумрудными огнями сверкнули глаза охранявшей замочную скважину бронзовой ящерицы. Несколько хуорнов, обосновавшихся было на бережке текущего по краю поляны ручейка, поспешно вытащили корненоги из земли и убрели - подальше от греха. Вода ручья пошла рябью. Большая зеленая лягушка выбралась на поросший мхом берег и неспешными прыжками направилась к башне. Из чащобы вылетела крупная летучая мышь, напоминая вспугнутого призрака. Дверь открылась, пропуская ее. Сквозь слой мертвой хвои, устлавшей поляну толстым ковром, пробивались странные цветы, похожие на застывшие потеки воска от свечей зажженных под землёй неведомо кем. Не успели раскрыться поникшие желтовато-белесые колокольчики на толстых чешуйчатых стеблях, как вокруг башни закружил, сияя разноцветными огнями, рой цветочных духов и тоже втянулся в открытую дверь. На поляне появлялись все новые и новые существа и все они шли к башне. В круглой комнате, где стены покрывали фрески, существа расположились, образовав кольцо вокруг покрытого вышитым платком алтаря. Пламя в очаге заметалось, словно от сквозняка, и вспыхнуло ярче. Но так могли бы видеть лишь живущие-на-земле, буде кто-то из них вдруг оказался бы там, ибо на самом деле происходящее было таково, что никто из живых при всем желании не смог бы увидеть происходящее правильно. И жуткий тессеракт, казавшийся башней, и те, кто собрались в нем, не принадлежали к привычному живым миру, ограниченному длиной, шириной, высотой и временем, появившись задолго до него. -Мы не вмешиваемся в дела живущих-на-земле, - заговорила та, что могла быть и знакомой и незнакомой одновременно и волосами ее был звездный дождь, - Такова была изначальная Музыка. Так было, так должно было быть и впредь. То, что мы, Айнур, должны были сделать для Эа, давным-давно сделано. Всем нам известно, что свет не сошелся на Арде, что есть много и много иных мест и времен. Здесь же мы не должны более вмешиваться. Ибо, ступив на дорогу, живущие-на-земле проходят ее всю, но лишь им выбирать, куда идти по ней. -Так и делает большинство из нас, - поддержал ее кажущийся прекрасным и ужасным одновременно, хотя живые, скорее всего, увидели бы только большую летучую мышь, - Но только не те, что скрылись на западном берегу Белегаэр. Они не хотят признать, что пришла пора оставить мир, переставший нуждаться во владыках - или жить, как живут живущие-на-земле, не мешая жить другим. Иного не дано. - То, что они делают, породило Илурамбар, и эта стена становится все прочнее, а мир - все неустойчивее, - если бы кто-то из живых присутствовал на этом сборище, он бы увидел, как большая белая сова преобразилась в сереброволосого квэндо, хотя говорящий не был ни совой, ни квэндо, но смотреть было некому, - Они винят в этом Мелькора и тебя, Майрон,, хотя тонут во времени и разрушают все, до чего коснутся, исключительно благодаря себе самим. Желая быть Силами Арды, они не хотят признавать, что за Силу надо платить этому миру и не лгать ему. Платить так, как платит за нее Мелькор, почему один и может противостоять им всем, но стал заложником окончательного довоплощения. - И если так будет продолжаться и впредь, земля просто развалится на куски. Мы не сможем удержать ее. Вместо дома для всех останется кружащееся вокруг звезды облако мусора. И неизвестно, можно ли будет снова превратить получившуюся груду камней в живой мир. Ты прав, Айнуколо. - согласилось существо, чей облик никто из живых не смог бы описать. - Пусть живущие-на-земле решают. В конце концов, мы и наши обличья для них - лишь отображение здесь и сейчас. Как тень шара выглядит кругом, куба - квадратом, а пирамида - может быть очень разной, и Круг Судеб - только отражение Башни, где сейчас говорим мы. Те валар, что назвали себя благими властелинами мира и считают себя всемогущими - их право. И их право не помнить, что именно они когда-то брали из тем Времени и Дороги, внося в свои, и забыть, что нельзя лгать Реальности. Ни в лицо, ни за глаза. Ибо, если они снова развяжут войну, то или станут заложниками воплощенных обличий, как Мелькор, или, пленив в очередной раз, освободят его от зримого воплощения, но тогда Врата Ночи будут ждать и их. А время будет продолжать идти своим чередом и во всех развязанных ими войнах не будет никакого смысла. -Они хотят постоянства в постоянстве, вечного спокойствия, видеть мир таковым, каков он был на момент создания их тем в Музыке Веления,но не хотят признать, что мир, которого коснулись Эаламениль и Мелькор, Дорога и Время, явившиеся первыми по воле Создателя и из чьих тем брали явившиеся следом, внося в свои, не может оставаться неизменным, он уже никогда не остановится и не подчинится, - выглядящий человеком заложил большие пальцы за проймы голубого жилета и притопнул желтым башмаком, - Мы же будем жить здесь, не вмешиваясь в ход событий, не правя этим миром, не желая власти и не прирастая воплощениями, как живущие среди живущих-на-земле. Попросят помочь - поможем. -Плохими стихами? - насмешливо квакнула большая зеленая лягушка, оборачиваясь девой в платье, словно ирисы и зеленый тростник, у ног которой, чудилось, развернули на водной глади свои широкие листья и раскрыли белые, почти светящиеся цветы кувшинки. -Когда надо, то и плохими стихами, Голдберри, речная дочь. -Огнем и водой. -Камнем и ветром. -Дождем и солнцепеком. -Ольвар и кэльвар. -Словом и делом. -Мы, те, кто никогда, не покидал этой земли. Очень далеко по меркам живых, но почти рядом для существующих, Мелиан почуяла происходящее и встревожилась. Не для того она, примкнувшая к Кругу Судеб, явилась на эти земли и любовно взращивала Круг Света, где ее силе и власти, подпитываемой радостью, никто не мог помешать. Ведь ее Круг Света, огражденный Завесой, был отражением Круга Судеб, оплотом красоты и неизменного покоя, как и Валинор, что был основан, когда безопасность, покой и благодать были разрушены Мелькором, что привел из глубин беззвездного ничто звезду, обрушившую Столпы Света и двинувшееся время смело созданное Силами Арды, уничтожив изначальное равновесие и гармонию. Но после того, как объединенными усилиями Мелькор и Эаламениль, что внесли диссонанс в Музыку, были пленены, а само имя Эаламениль забыто и дороги Мира замкнуты в Круг, их приспешники, что отказались подчиниться Кругу Судеб и верные Башне - разбиты и рассеяны, а Башню более не видел никто, опасаться больше было нечего. Это было хорошее время. Мелкие неурядицы, вроде Йарвена-бен-Адара, Таурона, наущениями которого после ее встречи с Элу Тинголом энты превратили Нан-Эльмот в темные, населенные хуорнами неудобья или упрямый и непокорный Эол Мориквэндо, что предпочел свету и спокойствию тьму и опасности и подбил уйти за собой своих верных, таких же темных, как и он сам - не в счет. Менегрот, что Казад, корявый народец землекопов, почитающий Ауле и жадный до золота и драгоценных камней, превратил в чертоги, достойные валинорских Валар - намного лучше, чем зимние дома и таланы, что в ходу у мориквенди, нандор, синдар и прочих авари, а чары что когда-то давно были наложены кем-то из них на Эсгалдуин, превратившие реку в почти неприступный оборонительный рубеж - куда надежнее, чем все воины Элу Тингола, вместе взятые. Мелиан посмотрела на спящего беспокойным сном того, кого называли ее супругом и улыбнулась. Как немного было нужно для Дела - подманить на свет Амана, вынуть из разума желанный образ, соединить и дать это желанное наяву, без поисков, доказательств и борьбы с себе подобными, получив в ответ столько счастья и радости, что их с лихвой хватило и на Завесу и на создание Лютиэн, самого чудесного украшения этих земель, образ для которой тоже не пришлось искать - Даэрон восторженно показывал его всем и каждому. Лютиэн вызывала радость у всех, кто видел ее, но и сама, после возвращения из Мандоса, стала забирать все больше. Очень жаль, что этот источник стал иссякать… Мелиан снова взглянула на супруга и беззвучнее тени выскользнула из чертогов в накрывшую землю игру теней, в соловьиные трели и лунный свет весенней ночи. Но что или кто помог Башне снова появиться в мире? Майа Йаванны и Эстэ чувствовала, как в незримом для живых мире силы, до того разрозненные, начинают собираться воедино и это вызывало липкий холодный страх. Мелькора, надежно скованного воплощенным телом, она не опасалась, зная его безразличие, но и сама она не была хозяйкой в Эндорэ. Башня появилась вновь и это означало, что в любой момент призраку ее власти может прийти конец. Кто столкнул тот камешек, что поднял из забвения Башню-которой нет, сорвал набирающую скорость лавину событий, собрал тех майар и, что греха таить, валар, не покидавших Эндорэ, тех кому было наплевать на кого бы то ни было, которых поддерживал сам этот мир? Для того, чтобы противостоять истинным хозяевам этих земель, требовалось все больше и больше и добытый смертным у Мелькора Сильмариль не решал проблемы, а только порождал новые, привлекая врагов со всей округи. Силы Валинора? Майа подумала о Тропах Шепота, пути, по которому когда-то и сама явилась в Эндорэ - но, как на грех, во всех ее владениях не было ни одного выхода. Она рассеянно поймала неосмотрительно воплотившегося на бледно-пурпурной чаше цветка склонившейся к чаше родника магнолии цветочного духа и по сущности пробежала рябь от глотка свежей силы, а опустевшая крылатая оболочка рассыпалась щепоткой светящейся пыльцы. Ничего. От роя не убудет. Но это подсказало идею. Смертные, как она и предположила, когда Лютиэн привела в Менегрот Берена. Да, люди мало живут, зато быстро размножаются и куда более управляемы и послушны, чем сильные, непокорные и упрямые пришельцы со звезд, которых, право, называют Старшими Детьми Эру разве что по ошибке. Никогда не знаешь, когда они взбунтуются в очередной раз. Младшие Дети, слабые телами и духом, грязные и бестолковые, почти кельвар, и радость их и их прочие чувства так же грязны, как и они сами, но всегда готовые отдать все, что у них есть и даже больше за обещание сытой и не обремененной заботами и мыслями жизни. Пока Сильмариль в сокровищнице, всегда можно создать новую приманку. И новое украшение. Найти бы только подходящий образ... Нужное нашлось через несколько дней, когда она сочла нужным почтить своим присутствием целителей. Воин-нолдо с северной границы все еще пытался бороться, но вражеское копье во всю ширь распахнуло перед ним врата Мандоса. Королева взяла его руки в свои. Шанс выжить у него еще был и отдавать просто так Намо воина из дружины Маглора, перешедшего на сторону Светлых, было непростительным расточительством. Что же держит его? Чувство вины и отчаянное цепляние за собственную правоту. Страх и колючие осколки верности данному когда-то слову. В чужом мутящемся сознании Мелиан увидела пороги и водопады верховьев Эсгалдуина, сияющие в свете полной луны ярче, чем россыпь драгоценных камней. Майа, что служила Йаванне и Эстэ, вгляделась пристальнее. Возле одного из водопадов, на террасе, поросшей папоротником, она увидела деву с волосами цвета сердолика, Маглора и ребенка, девочку, не старше одной зимы, льнущую к нему. Водопад скрывал вход в дом. -Так вот в чем твой секрет, Макалаурэ, - улыбнувшись, прошептала королева, - Вот куда ты наведываешься то и дело и вот почему твои братья закрывают на твои постоянные отлучки глаза. Оказывается, у тебя есть семья. Ты надежно сумел ее спрятать. Радуйся, пока можешь. Не буду же я мешать, ведь у вас такая красивая дочь. Какое же имя вы ей дали? А впрочем-какая разница… Получив все, что ей было нужно, Мелиан поцеловала воина в лоб и его дыхание остановилось, а fea ушло в Чертоги Ожидания. Все. Он больше не будет чувствовать боль. И никто не узнает ничего лишнего. Когда очередное полнолуние Весны Зелени превратило водопад Лантир Ламат в струящуюся россыпь бриллиантов, в доме Диора появилась точная копия девочки с верховьев Эсгалдуина. Счастью Нимлот не было предела. Дарованную Валар дочь нарекли Эльвинг. Миру до Валар любого толка не было никакого дела. Живущие-на-земле вообще о них не думали. И уж кто помнил о них в самую распоследнюю очередь, так это Астемир, младший сын Огнеслава и Лив, которому пришла пора учиться ездить верхом. Дозорные посадили его на старую смирную кобылку. Она покорно ходила по кругу, неся своего неопытного всадника как хрустальную вазу. “А пожалуй, ездить верхом - это не уж и так сложно”, - решил Астемир. И вскоре понял, как сильно ошибался. Во дворе появился Талион. - Это что за колыбель о четырех ногах? - насмешливо поинтересовался он. - Уводи ее отсюда. Так ты никогда ничему не научишься. Астемир соскользнул на землю. Про повод он вообще забыл и вспомнил только тогда, когда едва не наступил на него. Старая кобылка спокойно стояла там, где ее остановили, не делая попыток куда-то идти. - Уводи-уводи! Повод где?! - с плохо скрываемым раздражением прикрикнул бывший кавалерийский сотник. - Я же никогда не ездил... - Это не оправдание. Ты должен уметь ездить верхом. И будешь уметь. Я об этом позабочусь. “А Будимир и мама говорили, что ты станешь вести себя прилично...” - Астемир! Тебя СЛЫШНО! Вообще-то я с тобой еще очень вежлив. - Для кавалерийского сотника! - озорно выкрикнул кто-то из дозорных. И когда только они успели собраться возле плаца? Подобрав повод, Астемир повел лошадку обратно в конюшню, где сдал хихикающему конюшему. “Почему он смеется? Я ведь действительно первый раз в седле...” Когда младший сын Лив вернулся, то увидел, что Талион уже держит в поводу своего жеребца - вороного, тонконогого, с дымчато-белой гривой и хвостом. - Меарх? - восхищенно выдохнул мальчишка. - Нет, он не из меарас. Это помесь с местными. Садись. Астемир вспрыгнул на ограждение - пока еще ему все это казалось забавой - и ухватил вороного за гриву, собираясь сесть в седло. Когда он уже занес ногу, вредное животное, ехидно кося темно-карим глазом, сделало шаг в сторону. Астемир оказался на земле, а жеребец аккуратно наступил ему на руку. Ровно настолько, чтобы руку из-под копыта вытащить было нельзя. Редферн с каменным лицом стоял, не делая никаких попыток помочь. Отовсюду слышался хохот. Сжалился один Кулумо. - Хватай его за щетку и прикажи: “Подними ногу!” - А где у него щетка? Изнемогая от смеха, Кулумо подбежал и сам дернул коня за шерсть повыше копыта. И встретил ледяной взгляд Талиона: - Отойди и не мешай. Он сам должен научиться. - Так он же лауме! - И что с того, Маленький Принц? Я тоже лауме. Он должен уметь ездить верхом. Он наставительно обратился к Астемиру: - Ты пришел сюда не развлекаться, а учиться. Мы учимся именно так. Отец тебе что велел? - Никогда не прятаться от трудностей. Говорить, что живешь по законам Леса, находясь в полной безопасности - несправедливо. Дозорные примолкли. В молчании чувствовалось некоторое уважение. - Верно, - невозмутимо согласился Талион. - Несправедливо. А потому - полезай в седло. Сесть на коня Астемиру удалось раза с пятого. Его успели затереть у ограждения, вывалять в песке, наступить на ногу, а напоследок - довольно чувствительно укусить за колено. И это было только начало. Келегорм не чувствовал никаких угрызений совести, когда обходил поставленные людьми ловушки, забирая добычу, спуская самострелы и захлопывая плашки и капканы. В этих местах друзей ни у него, ни у его братьев не было, а жизнь в Эндорэ давно отучила всех от брезгливости. “Нет несъедобного мяса, есть брезгливые специалисты” - с горькой усмешкой повторял он услышанные как-то слова Нолмо Алкаринаре. Если ловушка убивала зверя или птицу - добыча оказывалась в дорожных мешках. Живых Келегорм отпускал, зная, что раз попавший в западню зверь больше и близко к такому месту не подойдет. Здесь, в холмах Рамдала, в предпольях Таур-им-Дуинат, лес был давно сведен людьми под пашни и пастбища и только отдельные рощицы сумели удержаться в неудобьях. Потом истощенные земли были заброшены и начали зарастать где золотой розгой, где черной полынью. Во влажных местах поднялись заросли тростников, рогоза и ирисов - пристанище мелкой болотной дичи. Было тихо, словно перед грозой, хотя в это время года гроз обычно не бывало. Найдя попавшего в петлю оленя, которого падальщики успели обглодать до костей и нескольких зайцев, до которых любители дармового мяса добраться не успели он, отослав своих спутников с добычей, собрался было и сам повернуть в сторону Амон Эреб, когда тишину одичавших земель нарушил странный звук - словно лаяла охрипшая от простуды небольшая собака. Феаноринг развернул коня, рассматривая заросли высокой травы и прислушиваясь. Он ненавидел людей, расставлявших капканы и самострелы и не спешивших их проверять, кормя стервятников, но еще больше ненавидел одичавших собак, всегда убивавших больше, чем это было необходимо для того, чтобы прожить. Звук, похожий одновременно и на лай, и на хриплое резкое мяуканье, повторился. Голос живого существа, полный боли и ужаса, доносился из заросшей кустарником лощины. Подъехав поближе, Келегорм разглядел на земле среди путаницы травы и ветвей нечто рыжее, но рассмотреть подробнее мешала листва. Спешившись, он начал пробираться вглубь зарослей - и едва успел отпрянуть от неожиданного удара лапы, вооруженной тупыми, не втяжными когтями. Боль, ужас, ярость, ненависть полыхнули словно пламя пожара. Перед ним был зверь, какого он не встречал за всю свою жизнь. Вжавшись в полусгнившую кучу бревен, зверь, злобно прижав уши, шипел и визжал, скалил острые белые клыки, бездонные янтарные глаза полыхали черной ненавистью. Размером с очень крупную, фута три в холке, собаку, он, тем не менее, напоминал круглоухого рыжего кота, чья короткая шерсть была украшена россыпью черных пятен, а длинный хвост - такими же черными кольцами. На морде, от глаз к пасти, тянулись черные полосы - словно дорожки от слез. Было ясно, почему он не убегает - его передняя лапа была зажата привязанным к бревну короткой цепью капканом, какие люди обычно ставили на хорьков и куниц. Вернувшись к коню, Келегорм достал из чресседельных сум мешок и веревку, а потом вырубил из кустарника крепкую рогатину. Освободить зверя голыми руками нечего было и думать, слишком разозлен и напуган, до разума не достучаться. Такого не уговорить, только убить, но рука не поднималась на такую красоту. Когда феаноринг, не взирая на визг, вопли, шипение, клацанье зубами и размахивание свободной лапы прижал зверя рогатиной и замотал ему голову мешком, то смог лучше рассмотреть странное существо, как оказалось, походившее на кота только головой и хвостом. Его тело и лапы были телом и лапами длинноногой поджарой собаки. Капкан нанес глубокую рану и раздробил кость на одном из пальцев, но сосуды и связки остались целы. -Заберу-ка я тебя с собой, - сказал Келегорм зверю, снимая капкан и спутывая лапы веревкой. Зверь не сопротивлялся, видимо, совсем выбился из сил, - Поживешь у меня, пока лапа не заживет, а то на трех ногах не прокормишься. Да и познакомимся поближе - я таких как ты еще ни разу не встречал. Извини, что связал, но ведь ты кусаешься. На появление в доме разнородной живности братья давно уже не смотрели косо. Тем более, что на вражеского лазутчика пленник не походил никак. Зверя поместили в узкую клетку, чтобы он не мог навредить себе еще больше. Пришлось основательно повозиться, чтобы собрать и сложить правильно сломанные кости. А потом каждый день - под злобный вой и шипение вытаскивать поврежденную лапу сквозь решетку, чтобы обработать раны. Так было первые два дня. А на третий день, подойдя к клетке, Келегорм удивился - зверь, мурлыча, сам тянул ему лапу сквозь решетку. -Кто же ты такой? Откуда взялся? - шептал зверю нолдо, гладя пушистый мех и глядя в бездонные глаза, где светился разум, а зверь мурлыкал и терся о руки. Луна успела усохнуть до едва заметного серпа, исчезнуть и родиться снова. И однажды, подойдя к клетке, Келегорм не увидел там зверя. За решеткой скорчился рыжеволосый человек, похожий на вастака. -Откуда ты здесь взялся? И где зверь? Человек протянул руки сквозь решетку и поймал нолдо за рукав. -Не выдавай меня! Умоляю! Я Ойкерои. Келегорм отомкнул дверь клетки, выпуская пленника. -Значит, ты… -Я миао из рода aenye, из стражей Тевильдо. Прошу, не выдавай меня валар, друг. -Тогда рассказывай все. И кто ты, и откуда взялся, и кому служишь. Если ты и вправду подданный Тевильдо, то бояться тебе здесь нечего. Враги наших врагов - наши друзья. Ойкерои и не думал ничего скрывать. Он протянул руку ладонью вниз - предложение дружбы с признанием превосходства - и вдруг раскрылся весь. Вот я. Смотри. У меня нет никаких тайн. Келегорм пожал протянутую руку, принимая предложенную дружбу, открываясь в ответ. С тех пор друг-полузверь следовал за потомком Феанора словно вторая тень и на охоте и в бою, и не было дичи, которая бы ушла от них - настолько быстр был в своем зверином облике Ойкерои. Признали эту дружбу и братья, хотя, поначалу, недоверчивый от природы Куруфин настороженно смотрел на существо, похожее одновременно и на пса, и на меои. Карантир же быстро нашел с Ойкерои общий язык. -Мы обязаны взять виру за то, что валар сделали с его сородичами. Оромэ хотел охотничью свору не из уэйри, а из таких, как он. Вы сами видите, братья, что меои из рода aenye - лучшие охотники из всех каких видел мир. Но они не уэйри, их нельзя заставить служить, если только они сами не предложат свою дружбу. Больше того - Лютиэн и Берена поначалу пыталась обрядить в обличье не Драуглуина, а вот в его, Ойкерои. Да только просчиталась, потому что не знала, что у него, как и у всех его сородичей - девять жизней, и пока не заберешь их все - обличье держаться не будет. Так что у нас - одна дорога. Мы поможем Ойкерои - он поможет нам.