Дальнейшее - молчание (Колыбельная для Валар - 3)

Ветер с запада, с утра почти не заметный, к вечеру усилился и теперь гнал по небу рваные клочья облаков и гнул деревья так, словно вознамерился вырвать их с корнем. Напрасно Лутиэн, стоя на крыльце дома, смотрела в небо, ища … Да она и сама уже не знала, чего ищет. Звезды, чей свет давал иллюзию тепла и сытости? Или темную пустоту между ними, обещавшую черный сон без сновидений и конца? Она вспоминала добытый в Ангбанде Камень, ныне хранящийся в сокровищнице Менегрота. Камень, источающий свет, силу и сытость земель, подвластных Валар. Сытость и тепло Амана могли бы быть сейчас ее теплом и сытостью, без всякого Круга Света… Сытость и тепло радости, столько, сколько пожелается… Не те жалкие крохи, отравленные фальшью, что исходят от Нимлот. Лутиэн прислушалась к доносившемуся из дома храпу спящего супруга. Остров был оплотом мира и спокойствия, но под этим спокойствием скрывалась мутная бездна, словно провал грязи подо мхом и травой на болоте. Диор, что в детстве был послушным и старательным, с возрастом стал хитрым и лживым, все больше походя на Берена. Нимлот, как и ее родич Келеборн, высокая по происхождению но не блиставшая умом, не чуяла фальши и лжи, занятая исключительно детьми, но с ними у нее получалось неважно. Элуред и Элурин, сумрачные и не идущие к рукам, походили не столько на детей, сколько на вытащенных из логова и принесенных в дом диких неблагодарных зверенышей, прикидывающимися домашними, но поглядывающими на дверь в надежде сбежать. Казалось - они только терпели отца и мать, обходили стороной младшую сестру, а Берена и ее, Лутиэн, откровенно боялись. Любимицей была ласковая Эльвинг, но и она не дарила радость, сияя отраженным светом чужого счастья. Все, кто жил на Тол Гален, улыбались друг другу, изображая то, чего не было… Лутиэн тихонько заплакала. Кто-то, до того затаившийся в тростниках, в панике с шумом сорвался с места и умчался прочь. До рассвета было еще далеко. Дориатская принцесса не заметила, как над островом пронеслась крылатая тень, едва отличимая от теней облаков. Тепло и сытость… Нужно снова добыть Камень, чтобы вернуть свет, тепло и сытость…Вернувшись в дом, Лутиэн склонилась над спящим Береном и, положив одну руку супругу на лоб, а другую на сердце, едва слышно запела, вкладывая в мутное марево его снов желание принести на Тол Гален Камень, добытый в подземелье северной твердыни. Не важно, каким образом это будет сделано. Луна усохла, раздобрела и усохла вновь. На закате, когда Янтарный и Алый часы уже миновали и остров накрыла сгущающаяся синька надвигавшейся с востока ночи, Берен услышал флейтовый посвист иволги, доносившийся от навеса, под которым хранился челн, служивший для переправы. Бывший великий герой хорошо знал, что эти лесные птицы не пели в это время дня и года, да и вообще не водились на острове. Те же, кто привозил продовольствие, уехали почти пять дней назад и вернуться никак не могли, да и сигнал подавали не птичьим посвистом или звериным криком, а ударом колокола на переправе. Значит, гонец от Киавака, не иначе, а то и сам некоронованный северный король пожаловал. Опять явился старые долги требовать, не было печали… Идти Берену совершенно не хотелось, но явления в дом заплечных дел мастеров некоронованного короля хотелось еще меньше. Попадать к ним в котел - слуга покорный. Он набросил плащ, сливающийся по цвету с наступающей ночью, и, вывесив из слухового окна белую тряпку (все слышал, все спокойно), спустился к берегу. -Доброй еды, Лоч. Кушал, не кушал? -И тебе доброй еды, - буркнул в ответ Эрхамион, - успевший разглядеть в свете факела не только говорившего, но и несколько приткнувшихся в тростниках у причала узких и валких долбленок-оморочек. Не сам Киавак. Судя по раскраске на физиономии, кто-то из его отродий. - Зачем приперся? -Сидишь в болоте, гнус кормишь, плесенью обрастаешь, ничего не знаешь? - шипяще хохотнул парламентер, блеснув в сумерках клыками, - Впрочем, ты никогда ничего не знаешь, особенно если это напрямую относится к твоим обещаниям. А между тем в Дориат пожаловали гномы. -И что мне с того? -То, что до них к Тинголу явился старик из Ангбанда. Очень любопытный старичок с очень любопытной вещицей. Помнишь, как трактирный дурак вышвырнул тебя из “Старого загона”? -Когда это было-то? -О-о-о, как давно! Совсем быльем поросло, то ли было, то ли не было, - протянул орк с фальшивым участием, - Какой же ты несчастный, я прямо сейчас расплАчусь от сочувствия! Одна радость, наследничком разжиться успел в том трактире, Гэс времени, в отличие от тебя, даром не терял, Вернейший тоже. Впрочем, какой тебе от него толк… Надеешься пересидеть, пока все само не утрясется? Напрасно. Сам по себе Тингол не помрет, Мелиан тем более не исчезнет, можно не дожидаться, да и феаноровы отродья просто так никуда не денутся. Ты в любом случае околеешь раньше. Ведьмина удача у тебя мимо рук прошла, ты от одноглазого конунга лауме так драпанул, что по сей день в болоте отсиживаешься. Ведьмы теперь под рукой феанорингов и Пасынков, их удачу ныне добывать что луну с неба, и затратно, и хлопотно и результата никакого. А если бы ты поменьше ухлестывал в трактирах за девками да распинался о своих великих подвигах и побольше слушал, то знал бы, что будет, когда Камень и главная нарготрондская регалия окажутся в одно время и в одном месте. Вынь наконец голову из задницы! - орк внезапно отбросил игру в сочувствие и злобно зарычал, - Я тебе дело предлагаю! Думаешь, гномы долго будут сидеть в Тинголовом подвале? Если упустим, они все уволокут в Белегост или Ногрод, а то и в Казад-Дум, если их раньше отродья Феанора не перехватят, и, считай, все пропадет с концами, ни вашим, ни нашим. Что в гномьи лапы попало, то пропало. Так что собирайся, живо, пока я добрый и согласен дать лучшую орду. Как вы будете делить между собой тинголовы побрякушки и Поющую-в-ночи из ее логова выковыривать нам без разницы. Мне нужны только земли да чтобы гномы с полуродичами разделались. Мне лишние отцовские кхуулкхде не нужны, законный только я, рождённый первым. Остальных же вместе с их мамашами следовало утопить сразу, как только они появились на свет, а лучше - до их рождения. По большому счету и Киавак уже стал лишним, если его изловят и приколотят шкуру на дверь - грустить не буду. Будешь и дальше вместо дела жабий хвост искать - так есть можно что угодно, только друг друга нельзя, а вы - не мы. Если что случится на этом острове - о том узнают не скоро, а и узнают - спишут на промысел светлых валар. Берен в ответ только хмыкнул, подумав, что предложение, похоже, действительно дельное. Пусть с гномами разбирается орда. А если туда еще и феаноринги подтянутся - а они явятся, деваться им некуда, их клятва их пригонит - тем лучше. Хорошо, когда проблемы любезно хотят уничтожить сами себя. А после можно будет заняться Поющей-в-ночи, оставив Камень на хранение Лутиэн - пусть те, кому он нужен, гоняются за ней. Черный с серебристыми подпалинами варг терпеливо дождался, когда говорившие у причала разойдутся и стихнет плеск весел оморочек, вылез со своей лежки, которую устроил в брошенном лебедином гнезде на куче гнилого прошлогоднего тростника, добежал до западной оконечности острова, где течение Адуранта теряло напор и разливалось мелководным плесом, переплыл на северный берег и нос к носу столкнулся с косматой серой гончей. “Оолум, привет,” - просигналила хвостом гончая. “Привет, Ронья,” - ответил варг. “Я сюда по следу тинголовых слуг пришла, разведать, какого тухлого балрога их сюда понесло. Ты что здесь забыл?” - перешла Ронья на мысленную речь. “ Доказать, что я уже не щенок. Этот остров - страшное место.” “Без тебя знаю. Нет места темнее, чем под светильником. Пока опасность ждут из Ангбанда, здесь, оказывается, переворот готовят. В доме у Лантир Ламат. Две ночи назад туда явился Киавак, предлагал Диору стать наместником в Дориате, предлагал помощь в ликвидации всех лишних претендентов и ссылался на Мелиан, Маблунга и какое-то пророчество. Как ты предполагаешь, Диор стал отказываться?” “Этой ночью на переправе Берен с каким-то орком тоже договаривался, говорили о Камне и символе власти, оказавшимися в одном и том же месте в одно и то же время. А ещё - о том, что на место правителя лишних желающих много развелось, пора проредить. Дескать, нужно отобрать все у гномов, пока они все к себе не утащили, а у кого в руках символ власти и Камень, у того и власть. Нужно сообщить Расмусу, чтобы он предупредил гномов.” Ронья пренебрежительно фыркнула. “Если учесть, что гномы от драконов шарахаются как моль от лаванды, а отношения с квенди у них, по большей части, более, чем натянутые, то да. Мое мнение - ни Расмус, ни феаноринги вообще об этом знать не должны.” “С чего? И при чем тут семь братьев?” “Кто такой, по твоему, Расмус Хекил?” “Расмус мой Всадник. Это все знают.” “ А я знаю чуть больше твоего. Когда он только появился, его запах показался мне знакомым, я все никак понять не могла, где могла его чуять раньше. А потом сообразила. В Валиноре. Он всю кашу и заварил, его рук дело. Ещё Лив по его душу, было дело, страдала - дескать, какой величайший некромант пропал и желала Валар за его смерть всех несчастий. Не знаю уж, как он ухитрился удрать от Намо, но от него всего можно ждать. Чтобы добраться сюда, он прибился к Люку с его Илле, которые понятия не имеют, кто он такой и назвался первым попавшимся именем, которое сумел вытащить из чужой памяти, а когда из своей долины сюда является, то не снимает скрывающей лицо маски и закрывает мысли ото всех, иначе его даже с другим именем мигом опознают, столько всякого он успел за прошлую жизнь наворотить. Если коротко - он их отец. И отлично осведомлен о проблемах своего выводка, потому и держится от них в стороне, иначе они, как и все, рожденные на том берегу, начнут вести себя как не умеющие охотиться щенки, зависимые от родителей, и наверняка полезут, куда не надо за тем, чем не нужно. А они уже выросли, по страшным местам прошли и должны думать и действовать сами, на старших не полагаясь. Потому им пока лучше считать, что он мертв. Но приглядывать за ними он продолжает. Потому - новое имя, иная судьба. Так что сообщить нужно, но не ему, а конунгу, Эолу Мориквэндо и Старейшему из пробудившихся.“ - Ронья развернулась, и, независимо помахивая хвостом, потрусила по берегу туда, где воды Адуранта впадали в Гэлион. Оолум, мгновение подумав, двинулся за ней следом. На рассвете с Тол Гален и от Лантир Ламат взлетело несколько голубей. Покружив, они сбились в стайку и полетели туда, где когда-то были земли Ангрода и Аэгнора, и у каждого голубя к лапе было привязано письмо. А на берегу, неподалеку от переправы с острова, орда смывала с лиц боевую раскраску, становясь неотличимо похожей на обитателей Оссирианда. Зима в этих местах походила не то на раннюю весну, не то на позднюю осень, настоящих холодов не было и снег, чудом доносимый иногда сюда северным ветром по долине Гэлиона, выпав, тут же превращался в слякоть. Варг и уэйрэ свернули на волоковую тропу вдоль берега. Так и бежать было удобнее, и какую-никакую еду проще было найти. Кроме того, на волоковых тропах иногда попадались поставленные плотогонами балаганы, где можно было заночевать или переждать непогоду. Впереди было почти два шестиночья звериного бега. После того, как выше по течению на западном берегу люди поставили проезжий дом, наладив паромную переправу, и балаган, и этот участок волоковой тропы вдоль поросшей черной ольхой косы были заброшены. Здесь давно уже никто не оставлял запаса дров и провианта, тростниковая крыша сквозила прорехами, а сквозь дымовую дыру пророс здоровенный тополь. Ранее дававший приют не то квенди, не то людям на пути вниз по течению, ныне балаган стал прибежищем лесного зверья. Ронья и сама не поняла, что подтолкнуло ее заглянуть в заброшенное строение. Она выдернула из замочных проушин воткнутую в них щепку и толкнула дверь - присыпанная толстым слоем полусгнившей листвы створка не поддалась. Оолум пренебрежительно фыркнул и с разгона впечатался в неподатливую дверь передними лапами. Прогнившие кожаные петли не выдержали натиска и дверное полотно с треском рухнуло. Из открывшегося проема вырвалась туча пыли и сора. “Никого.” Ронья сунула в балаган морду и принюхалась. В нос ударили затхлые запахи давно заброшенного жилья. Пыль, старые и свежие перья, птичий и звериный помет, сгнившие тряпки, воск, мед, немного тухлятины. И, почему-то, пергамент и свежие чернила. Пол был замусорен и загажен мышами, подслеповатое окошко с пузырем вместо стекла затянуто многолетними слоями паутины, под кроватью устроил себе гнездо еж, в шкафу с рассохшимися дверцами сонно гудел и шуршал пчелиный рой. Гончая закружила по комнате, ловя запах. Пергаментом и чернилами тянуло сверху, как и свежими птичьими перьями. “Я перекинусь, а ты помоги мне влезть на крышу.” С помощью Оолума Ронья влезла на кровлю балагана, ежеминутно рискуя провалиться сквозь нее обратно в комнату и почти сразу обнаружила источник запаха - кучку голубиных перьев, остатки трапезы не то ястреба, не то совы. Порывшись в них прутиком, она откопала записку, все еще привязанную к птичьей лапке. -Ты только полюбуйся! Я даже в дурном сне такого представить не могла! - Ронья, скатившись с крыши, сунула прочитанную записку под нос Оолуму, - Правильно лауме говорят, что горбатого могила исправит, но некоторым все равно придется копать круглую. Берен с Диором собираются подкараулить гномов у Сарн Атрада с ордой, а по старому тракту, следом за гномами, пойдет вторая, от Киавака. Конунг только-только установил мир между восточным и западным берегом, а эти мрази собираются ради своих хотелок всех подставить, чтобы снова была война между квенди, оборотнями, гномами и людьми! Сволочи-и-и! Даже если мы успеем добежать, конунг и Видящие просто не успеют собрать боевые отряды для перехвата! И, не сдерживая более эмоции, Ронья горько расплакалась. Оолум лизнул соленое от слез лицо уэйрэ, а потом поднял голову и завыл, в надежде, что его услышит кто-нибудь из сородичей и передаст сигнал дальше. Древняя ольха на берегу вдруг протяжно заскрипела, хотя ветер полностью стих. -О-о-о-уху-у-ум! Чего шумите? Варг и уэйрэ замолкли и встревоженно оглянулись. Та, что казалась старой, дуплистой, едва не разваливающейся на куски ольхой, склонившейся над рекой корявыми ветвями, вытащила ноги из илистого берега и подбрела к балагану, оказавшись дряхлой энтицей. На Оолума и Ронью с покрытого темно-серой, изрезанной глубокими морщинами корой лица смотрели ясные темно-зеленые глаза. Оолум принюхался, но ничего, кроме речной воды, ила, мха и древесной коры не почуял. -А ты кто? -Мое имя росло вместе со мной, тебе его не произнести. Но эльфы речных кланов звали меня Хебнен, хранительница вод. Вы тоже можете звать меня Хебнен. Но все же - с чего вы так расшумелись? Ронья, решив, что скрывать нечего, рассказала старой ольхе все. Выслушав, Хебнен снова протяжно заскрипела. -Великое половодье! Слышала я от Дидо-калины, да и от других о вас, друзья-полузвери, и о вашем конунге, и о ведьмах, слухом река полнится. Если вы и берете, то всегда возвращаете сторицей. Скверные вы принесли новости. Пока мы жили спокойно, сердцевина Круга Света, оказывается, насквозь прогнила! Вам помогу, чем смогу. Валар высоко, Фангорн далеко, а речная пойма - моя и хозяйка здесь я. Сама я стара, но мои подруги-ивы, братья-осокори, сестры, дети, внуки и правнуки живут везде, где вода течет. Передадут мыслепеснями ваши вести родичам-крушинам на Аскаре, осинам на Сарн Атраде да кленам и серебристым лохам лесов Линдона. -Спасибо тебе, тетушка Хебнен! - Ронья встала, вытерла слезы и низко поклонилась. Добравшись до Талоса вместе с идущим вверх по течению кораблем, который они догнали через две реки, Ронья и Оолум были встречены отрядом дозорных, сопровождавших караван с продовольствием и оружием, двигавшийся в направлении Амон Эреб. От них варг и гончая узнали, что полторы луны назад большой вооруженный до зубов гномий караван из Ногрода, идущий на запад, перешёл Сарн Атрад, по дороге закупив у Нолмо Алкаринаре партию самоцветов-индикаторов. В принципе, ничего необычного в этом не было. Гномы охотно покупали зачарованные камни, не глядя на цену, а их караваны трогались в путь раньше людских на пару лун, чтобы успеть перехватить в свое распоряжение наиболее лакомые торговые места. Но никто не знал, когда и каким путем караван пойдет обратно. Про орочьи отряды же не было ни слуху ни духу. Прошло шестиночье с третью. Над северным Оссириандом продолжала властвовать гнилая зима с дождями вместо снега. За Оолумом прилетел Расмус и варг, после чисто формальной выволочки, отправился обратно в Эред Луин вместе со своим Всадником. К Тевильдо явился рыжеволосый человек, похожий на вастака. Переговорив о чем-то с кошачьим князем за закрытыми дверями, он исчез так же, как и появился. Братья Амбаруссат отирались в башне лаборатории, оккупировав комнату на чердаке, Маглора, как всегда, носило неизвестно, где, а Ваня и Шухрат неожиданно заинтересовались оружием брошенного Валар мира. У ножей, ракетницы и старой винтовки, принесенных Одином и Люком Скайдайвером из-за грани времени и пространства, обнаружилось странное свойство - цветочные духи, мелкие вредные сородичи валар, наотрез отказывались не то, что дотрагиваться, а даже приближаться к произведенным автоматической штамповкой на заводе творениям брошенного валар мира. Земли между Гэлионом и Эред Луин продолжали жить обычной жизнью. Серый день клонился к вечеру. Талион Редферн и Улво Форвег, орудуя лопатами, накидывали последнюю породу в промывочные желоба на ближнем прииске, когда сначала услышали топот и треск, словно к реке через пойменные заросли ивняка ломилось коровье стадо, а потом увидели, как на берег со стороны тракта вывалились трое изрядно помятых гномов. Нежданные гости, переправившись через реку, переведя дух и прикончив все запасы пива на прииске, рассказали старателям, что их караван возвращался с грузом продовольствия, золота и драгоценных камней в Ногрод по северному тракту и на подъеме дороги за Сарн Атрадом был неожиданно атакован армией эльфов. Гномы-караванщики, не ожидавшие нападения, частью были перебиты, частью, бросив груз, бежали в сторону Эред Луин, к Белегосту, но неизвестно откуда объявившиеся Пастыри Дерев загнали эльфов в болота, отделяющие реку от тракта, а гномов оттеснили в леса на склонах горы Долмед, где остатки каравана, наверно, заблудились и пропали. Сами же они, как последние уцелевшие, теперь требуют, чтобы их сопроводили к правителям этих земель, дабы те покарали разграбивших караван и компенсировали гномам стоимость похищенного. В истории концы с концами не сходились и гномы, явно что-то не договаривавшие, без лишних разговоров были отправлены старателями к ближайшему Видящему, а оттуда к конунгу. А еще через полшестиночья в решета золотоискателей вместе с золотым песком и самородками начали попадать ограненные самоцветы и украшения из груза разграбленного каравана. Вместе с сокровищами и еще несколькими гномами, вышедшими уже к дальнему прииску, а через пару дней - потянувшимися в Оссирианд беженцами из Дориата, всплыла и неприглядная правда - и камни, и украшения ранее находились в сокровищнице Менегрота. Как и предсказывал когда-то Злоязыкий, Тингол, возжелавший соединить воедино Сильмариль и Наугламир, не пожелал платить по счетам и, похоже, повел себя так, что политика быстро переросла в рукоприкладство. Владыку Дориата не собирались убивать, только призвать к вежливости и порядку привычным для гномов способом. Но кости короля оказались хрупкими, словно у дряхлого старика. Одной гномьей оплеухи оказалось достаточно, чтобы бесповоротно отправить его во владения Намо. Затем, разгромив наголову дворцовую стражу и потеряв несколько своих, разобиженные гномы ушли, прихватив с собой в качестве виры за убитых содержимое дворцовой сокровищницы. Отобрать прихваченное гномами удалось... Мелиан, вместо того, чтобы, как подобает королеве, взять на себя правление страной и заботу о подданных, отдала Маблунгу распоряжение позаботиться о Сильмариле, известить Берена о случившемся, и предпочла исчезнуть, оставив Дориат в смятении и хаосе, а подошедший второй гномий караван, узнав, что случилось с первым, не стал церемониться и, помножив остатки Тинголовой гвардии вместе с Маблунгом на ноль, отправился в Ногрод, забрав в качестве утешительного приза все, что плохо лежало. Так что Диор Элухиль явился как раз вовремя, заняв трон, тут же привезя супругу с детьми и немедленно изгнав несогласных, считавших его не законным наследником, а узурпатором, ловко воспользовавшимся неразберихой. Но связываться с новой стражей, что он привел с собой, не рискнул никто. В круглой комнате на чердаке башни стихийно собрался незапланированный совет. -Обвел всех старина Киавак вокруг пальца, - качал головой Один, - Наша ошибка в том, что мы готовились к уже прошедшей войне. А он оказался умнее всех. Мы, руководствуясь сведениями, принесенными Роньей, ждали орды, идущие открыто, со стороны Дориата и Таргелиона. А они пришли с юга, по ничейным и спорным землям, где их сложно было отследить, без раскраски на лицах, выдавая себя за лесных. -Учтем, - тон братьев Амбаруссат не сулил ничего хорошего для чужаков, вздумавших пробираться по ничейным землям. -Меня интересует другое, - Карантир поднял открытую ладонь, требуя тишины, - Куда мог запропаститься Сильмариль. Дориатские беглецы утверждают, что последний раз он был на виду, когда наши заклятые друзья наугрим вставили его центральным камнем в Наугламир. Хотел бы я знать, какой умник, когда и каким образом раздобыл Инглорово ожерелье и за какой надобностью притащил Тинголу. Говорят, ожерелье после этого сияло, что сигнальный огонь. Но после смерти Тингола его не видел никто. Попади оно к оркам - они бы живо использовали его для давления на меня и моих братьев. -Если бы наугрим его дотащили до какого-то из своих городов, это тоже было бы уже известно, - поддержал брата явившийся пару ночей назад Куруфин. -Утопили в реке? - предположил Ломион, - С наугрим станется, чтобы никому не досталось, особенно когда онодрим прижали. Они гномов не любят примерно так же, как людей. Остальные-то сокровища там, на дне. Во всяком случае, большая часть. -Тогда Камень бы всплыл еще быстрее, - саркастически фыркнул Билли. - После того, как в Аскаре начали находить дориатские сокровища, в нем стала рыться чуть ли не половина людских поселений с западного берега. Дескать, златоструйная Ратлориэль, все дно выстлано сокровищами. Придется гномам в качестве откупа за прогулку по лесам на склонах Долмеда пожертвовать дальние прииски, а самим перебраться на притоки Леголина и Талоса. После людей вряд-ли на Аскаре останется хоть какое-то золото, за исключением того, каким они удобряют свои огороды. После совета к Ломиону подошел Моркелеб. -Кажется, ты собирался повысить свое провидческое мастерство? Отправляйся в край под жемчужным небом в ученики к Поющей-в-ночи. Это приказ. У тебя шестиночье на сборы. Ломион глубоко задумался. Да, он действительно собирался просить Линдумиэн о наставничестве, но не так скоро. Он думал, что поедет, когда подрастут дети. А теперь - кого бы из клана попросить об ответственности для сына, пока его самого не будет дома? Берен мрачно смотрел на проплывающие мимо берега, покрытые щетиной жухлых тростников. Удружил, сынок, нечего сказать. Как гномий караван грабить, так вместе, а чуть о Менегроте речь зашла, так “нет, папаша, Менегрот мне, я уже и Нимлот отписал, чтобы она с детьми туда перебиралась, а вам с матушкой Тол Гален”. Тьфу. Да еще и гномье золото утопил в Аскаре. Чтоб тем золотом местные селяне подавились. Что прибрать успел, как раз хватило, чтобы у хозяина проезжего дома лодку купить, прежде, чем прихлебатели киавакова отродья интересоваться платой за работу начали. Переплатил скупердяю втридорога… Взгляд бывшего героя зацепился за здоровенную зеленую лягушку, сидевшую на застрявшем в тростниках бревне и таращившуюся на проплывающую мимо лодку вылупленными золотыми глазами. -Бу! - сказала лягушка. Берен в ответ прицельно плюнул в ее сторону. Лягушка длинным прыжком сиганула в воду и была такова. Интересно, что Диор наобещал некоронованному королю. Впрочем, у него, Берена, рука хоть и одна, а сюрприз в рукаве найдется, да такой, что всем хватит. И оркам, и одноглазому конунгу, и шлюхиному отродью и охраняющим край под жемчужным небом. А феаноринги ему в этом деле помогут. Берен довольно погладил себя по груди. Наугламир с вправленным в него Сильмарилем казался теплым даже сквозь куртку и плащ. До Тол Гален оставалось шестиночье пути.