Творческая вакханалия

      Том ненавидит несколько вещей в этом мире: глупых людей, подхалимство, больницы и Гарри-со-мной-всё-будет-в-порядке-Поттера.       — Я уберу себя из твоих чрезвычайных контактов, — сухо информирует он Гарри, который старается мило улыбаться, лёжа на больничной койке.       — Но мы женаты, — опровергает его Поттер и качает головой. — У тебя случится сердечный приступ, если ты первым не узнаешь, что со мной.       Том больше не может заставить себя улыбнуться.       Он устаёт от вечных звонков посреди ночи, устаёт от это-в-последний-раз, устаёт от того, что не может даже поругаться с Гарри, объяснить ему свою позицию, потому что у того всегда «удобно» начинает болеть голова, стоит Тому повысить голос.       Гарри таким образом пытается разрядить обстановку, вызвать к себе сострадание, но сейчас это не сработает.       Том скрипит зубами от негодования.       — Какое оправдание на этот раз? — интересуется, стараясь контролировать голос.       Гарри судорожно поправляет очки. Том следит за этим движением, смотрит на иглы, воткнутые в вены, и чувствует только глухое раздражение. Сколько раз за месяц он подрывается с кровати посреди ночи? Сколько раз он говорит, чтобы Гарри сменил работу? Сколько?..       Они начинают жить вместе около двух лет назад, когда Том делает предложение Гарри, утопая в нежности и любви к нему. Стоит Поттеру улыбнуться, и Том готов преподнести все дары мира к его ногам. Стоит ему грустно вздохнуть, и Том готов разорвать всех и вся, лишь бы не видеть этого выражения лица вновь.       «Ты должен позволить мне любить тебя», — шепчет Том: «У тебя нет другого выбора, кроме как позволить мне целовать тебя, прикасаться к тебе и доставлять удовольствие».       Том не может сдержать восхищения, когда Гарри раскрасневшийся и тёплый в его объятиях, будто плавиться. Том выписывает узоры на теле Гарри, наклоняется, оставляя поцелуй на его ключицах, пока сам Поттер пробегает пальцами по каждому его позвонку.       Гарри мягкий во всем, что касается Тома, гибкий, податливый, но если дело касается его работы, то Поттер превращается в глыбу, которую трудно сдвинуть с места.       И к чему это приводит?       Почему раньше, глядя на Гарри в больничной койке, Тома всего будоражило? Он сидел с ним по несколько часов, ждал пробуждения, проклиная работу полицейского. Он гладил по волосам и целовал в мокрый висок. Он поправлял подушки, кормил с ложки, хотя это не требовалось… он заботился.       — Мы патрулировали район, где последний раз видели преступника, — бормочет Гарри, не глядя на Тома, но тот и сам не хочет встречаться с мужем взглядом. — Потом я заметил какое-то движение и… рванул за ним, — сконфуженно заканчивает он.       — Рванул за ним, — тупо повторяет Том. Он делает глубокий вдох и выдох. — Я правильно понимаю, — продолжает. — Ты один рванул за, предполагаемо, каким-то опасным человеком и сейчас находишься на больничной койке? Что же, дорогой, случилось между этими событиями?       Том смотрит на Гарри и не чувствует, что готов подарить тому весь мир. Он перестаёт сострадать ему одиннадцать визитов назад, перестаёт испытывать к нему нежность семь визитов назад и перестаёт обожать три визита назад.       Том терпит, копит, собирает раздражение, как драгоценные жемчужины, и проглатывает, потому что Гарри не хочет ссор, потому что он сразу же теряется, потому что у него болит голова, потому что он выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание.       Том верит Гарри. По крайней мере пытается верить его: «скоро», но срок веры давно просрочен.       — Извини, — это всё, что говорит Гарри.       И Тому приходится сжать кулаки, чтобы сдержать порыв ярости. Сколько раз он слышит эти извини-Том-это-в-последний-раз? Сколько?..       Извинения уже слышатся простым трёпом, шумом на заднем плане, когда ставишь какое-нибудь тв-шоу, пока занят делами. Слова Гарри не имеют веса, они как пух, который можно поджечь, и неожиданно огонь случайным образом перемещается на тело, оставляя ожоги.       Гарри не просто злит Тома, он его изводит, мучает.       — Извини, — усмехается Реддл, чувствуя кислоту во рту. — Извини! — прикрикивает он, отчего Гарри вздрагивает и хмурится. Но Том слишком зол, чтобы обращать на это внимание. — Я устал переживать. Устал приходить сюда. Устал видеть тебя таким. Из раза в раз, Гарри, — грубо и чуть ли не по слогам проговаривает Том. — У персонала мой номер на быстром наборе. Я устал, понимаешь? Устал, черт возьми! — опять повышает он голос.       Гарри поднимает голову и смотрит на него широко раскрытыми глазами, в которых плещет страх.       — Ты хочешь развода? — шепчет он так, будто эти слова убивают его каждой буквой.       Том зло усмехается.       — Да, иногда я чертовски сильно хочу этого, — шипит он и резко вскидывает руку, чтобы обвести больничную палату. — Здесь я вижусь с тобой намного чаще, чем дома. Ночью ты работаешь, днём спишь, а со мной перебрасываешься несколькими предложениями за неделю. Неделю, Гарри!       Поттер продолжает смотреть, не моргая.       — Том, это моя работа, — передразнивает его Реддл, копируя чужой голос. — Том, это мое призвание. Том, все в порядке. Том, тебе не стоит беспокоиться. Том, это в последний раз. — Реддл подходит ближе, почти что вплотную к замершему Гарри, и берет его за щеки, приближая лицо. — Сколько ещё ты будешь меня этим кормить? Пока я не выблюю все эти слова тебе на колени?       От Гарри пахнет не домом, от него давно уже пахнет всем, кроме дома: медикаментами, хлоркой, потом и дешевым растворимым кофе, который тот пьёт литрами на работе.       — Скажи мне что-нибудь! — кричит в лицо Том.       Для Тома Гарри больше не пахнет домом.       Поттер не вырывается из захвата, только кладет свою ладонь на чужую. Его начинает мелко колотить дрожь.       — Прошу, не повышай голос, — шепчет он, поглаживая пальцы Тома. — Мы можем поговорить об этом дома? Я облажался, знаю, но давай успокоимся, пожалуйста.       Том вырывает свою руку и отходит на несколько шагов назад. Он не желает нежных касаний к себе, он желает ударов, разбитых кулаков и криков. Он желает, он хочет быть чудовищем.       Рука Гарри на несколько мгновений задерживается в воздухе, затем падает на простынь.       — Дома? — переспрашивает Том. Его тоже начинает лихорадить. — А ты помнишь, где этот дом находится, а? Ты помнишь, Гарри? Когда в последний раз ты ночевал в нашей кровати, дорогой?       — Том, прошу тебя, — бормочет Гарри. На его висках выступают капли пота. — Я чувствую себя не очень хорошо. Давай успокоимся и поговорим дома? Обещаю, это последний раз. Я понял тебя.       Том не может сострадать.       Он посвящает жизнь проблемам Гарри, посещению больницы и успокоительным таблеткам. Он на пределе своих сил, но отчего-то Гарри не желает этого понимать и принимать.       Том старается перебороть демона внутри себя, но проигрывает, поэтому следующие слова выходят ядовито и грозно:       — Сколько таких обещаний ты давал? Сколько из них сдержал? Я устал, ты понимаешь это? Я устал верить тебе. Каждый! Раз! Зачем мне это? Ты даёшь обещание, а потом нарушаешь его, думая, что у меня амнезия? Что у тебя творится в голове, чёрт возьми?       Том ощущает ярость каждым атомом в теле.       Гарри выглядит так, будто ему нечем дышать, так, будто он желает закрыть чужой рот ладонями, но ему не хватает сил и смелости. Из его рта вырывается хрип, надломленный и тихий.       Том вздрагивает от этого звука.       — Я люблю тебя, — еле шевелит губами Гарри. — Пожалуйста, перестань кричать.       Тома воротит от себя, потому что Гарри выглядит болезненно-серым, бесформенным и сгорбленным на этой белой больничной койке.       Он знает, что Гарри любит его, он знает, что Гарри делает это не специально, он знает, что родителей Гарри жестоко убили в детстве, и Поттер пытается не дать другим совершить такое с детьми.       Только вот дети чужие, а Том — нет. Но теперь, кажется, всё наоборот.       Том чувствует жгучую змею в глотке, которая извивается и хочет выбраться наружу. Он пытается сдержаться, он знает, что сильнее, чем маленький Том из приюта, который говорит и делает всё, что вздумается. Он сильнее, чем желание причинить другому человеку боль, тем более Гарри, его Гарри.       И Том вспоминает отнюдь не нежные объятия, которые они дарят друг другу, не то, как он выцеловывает родинки на спине Гарри, не то, как их первый раз проходит сумбурно и стеснительно, не то, как позднее они берут друг друга мучительно долго и нежно. Том вспоминает то, как он просыпается среди ночи от громкого и тревожного звонка, как едет, нарушая все правила, как его сердце стучит в ушах, как его руки дрожат от страха. Из раза в раз.       — Перестать? — орет Том, дрожа. — Перестать, черт возьми? Как ты можешь говорить мне перестать что-то делать, когда все мои просьбы ты просто игнорируешь? — Он не может сдержаться и даже не слышит топот медперсонала за дверью, которые бегут, видимо, на его крик. — Ты любишь только себя, Гарри Поттер, но точно не меня!       И Гарри… теряет сознание.       Том недоуменно замолкает и смотрит на тело, что тихо и медленно падает на койку.       Медперсонал врывается в комнату и оттесняет неподвижного и дезориентированного Тома, просит его выйти, выталкивает. Реддл не сопротивляется, все ещё не понимая, что происходит. Он просто делает то, что ему велят.       Выйти, сесть, ждать, молчать.       Гарри часто говорит, что может потерять сознание, но этого никогда не происходит.       Том смотрит на закрытую дверь перед собой.       Гарри решает зайти на шаг дальше в своей актерской игре, думает Том, да, да, так и есть. Гарри просто падает, чтобы наконец-то заткнуть Тома. Гарри играет.       Том слегка улыбается и тут же прикрывает рот рукой.       Гарри перестанет притворяться, как только поймёт, что Том больше не кричит. Да Реддл и не злится. К сожалению, он вообще не понимает, что чувствует.       Том просто сидит и сжимает себе рот, царапая ногтями щеки до покраснения, до царапин. Он запрокидывает голову к потолку: перед глазами пляшут разноцветные блики из-за яркой лампы.       Том сидит неподвижно несколько минут, часов, веков. Шея затекает. Тело застывает. Интересно, Гарри ещё долго будет притворяться? Он же не так хорош в этом. Странно, что он смог обмануть Тома. Очень странно.       Гарри даже солгать не может, не выдав себя.       Гарри говорит, что любит Тома, но его шутка затягивается. Реддлу такое не нравится.       Выходит один из врачей. Том переводит на него взгляд и убирает руку ото рта. Он надеется, что не улыбается. Он не слишком уверен в своём теле.       Том не особо вслушивается в речь врача. Он смотрит мимо него на кровать, где тело Гарри прикрывает белоснежная простынь.       Интересно, сколько Гарри заплатил, чтобы разыграть этот спектакль?       Врач что-то протягивает. Том переводит взгляд и смотрит на чужую руку несколько секунд, чтобы понять, что это платок. Зачем он ему? Платки используются во время болезни, а Том уверен, что не болен. Врач отводит взгляд и говорит какие-то непонятные слова о сожалении. Гарри сам их пишет? Если так, то из него выйдет плохой сценарист. Слова какие-то сухие и неправильные, будто из плохого кино.       Что-то про разрыв аневризмы головного мозга.       У Тома от этих слов болит голова. Он думает, что Гарри заходит слишком далеко, придумывая какие-то болезни.       Гарри хочет жалости, сострадания, любви? Он хочет смеяться с язвительных шуток Тома? Хочет просыпаться под вечер из-за ночной смены и видеть записки, которые заставят его улыбаться? Хочет, чтобы Том срывал его дыхание и ловил стоны губами?       Том готов всё это дать, но Гарри не встаёт. Он больше никогда не встанет.