Маяк и Кракен

Они плыли долго. Их маленькая лодка тяжело переваливалась через гребни волн, отдаляясь от континента чертовски медленно. Эд сидел на вёслах. Его волосы разметались, а телу было жарко от тяжёлой работы, несмотря на то, что с океана этим утром дул ледяной, солёный, пробирающий до костей ветер. Они плыли в молчании, прерываемом только тяжёлым дыханием Тича и редкими криками чаек. Стид был бледен. Он не говорил ни слова и, казалось, даже не двигался, только пошатывался на особенно крутых перевалах через волны. Эд был обеспокоен: что-то особенное должно было стрястись с Боннетом, чтобы он утратил желание разговаривать, но допрашивать Стида он сейчас просто не мог, поэтому заставил себя засунуть тревогу поглубже в недры сознания и сосредоточиться на гребле. Они всё прояснят. Потом. Вскоре руки Тича начали гореть. Он хотел предложить Стиду погрести, но при одном взгляде на Боннета было ясно как день, что тот сейчас от любого прикосновения рассыплется на осколки, как дорогой фарфор, куда там работать вёслами! Над ними растекался всеми красками Ренессанса невероятной красоты рассвет, вокруг них медленно плыл почти прозрачный утренний туман. А потом из этого тумана показались очертания очень знакомого им обоим судна.

***

Когда они, отбившись от восторженной команды, скрываются в капитанской каюте, Стид запирает дверь на ключ. Стид раньше никогда не запирал дверь, и Эду отчего-то становится не по себе. Он сглатывает и с напускной развязностью встаёт у стены, скрестив на груди руки. - Ты чертовски меня пугаешь, приятель, - признаётся пират, но Боннет ничего не говорит в ответ. Более того, он даже не поворачивается к нему, продолжая стоять лицом к запертой двери. Эд настороженно хмурится и отходит от стены. - Эй, Стид, всё в порядке? - смуглая ладонь осторожно ложится на плечо, Боннет резко оборачивается, - О, дьявол... По лицу Стида тихо катятся слёзы, губы дрожат, руки инстинктивно хватаются за рукав чужой рубашки в попытке найти защиты. Эд теряется, матерится сквозь зубы и нервно оглядывает комнату в попытке найти хоть что-то, что может помочь. Его ладони бессвязно ходят по рукам и плечам Боннета, осторожно, едва ощутимо оглаживая их сквозь грубую ткань рубашки, в попытке успокоить. "Чёрт, чёрт, чёрт", - пирату кажется, что даже в последнюю секунду жизни он будет лучше знать, что делать. В конце концов Эд плюёт на всё, просто берёт Стида за руку и ведёт к дивану. Боннет пытается сказать что-то, но заикается, сбивается на всхлипы, судорожно и глубоко выдыхает сквозь бледные приоткрытые губы. Эд в ужасе: он никогда не видел Стида таким. Он видел Боннета бьющимся в лихорадке, вопящим от страха, корчащимся от физической боли, но ему было невыносимо смотреть на Стида, когда он так сломлен, что не может сказать ни слова и просто... плачет. Эдвард разрывается на части, порывы убежать из комнаты через ближайший иллюминатор и вцепиться в Стида всеми конечностями суммируются, и пират лишь в напряжении сидит рядом, молясь, чтобы Стиду стало легче. - Т-ты не подашь мне платок, пожалуйста? - вдруг произносит Боннет, и у Эда аж сердце подскакивает куда-то к горлу от облегчения. - Блять... В смысле, да, конечно. Тич подрывается с места и, проклиная количество ящиков в огромном резном комоде из красного дерева, наконец находит нужный. Не церемонясь, он хватает штук десять и протягивает Боннету. - Спасибо. Стид вытирает глаза, щёки и подбородок, обходясь одним платком. Второй уходит на отсмаркивание. Стид смотрит на оставшиеся платки и его лицо, кажется, трогает слабая улыбка. "Пронесло". Эд мысленно благодарит Бога, не задумываясь о том, насколько это этически верно для грозы морей. Какое-то время они молчат. - Стид? Боннет наконец смотрит на него. - Если ты не расскажешь мне, что случилось, я просто выброшусь за борт от ёбаного напряжения, - Тич правда старается не давить, но честное слово, ещё несколько таких минут он просто не выдержит. Стид это понимает. - Да, конечно. Прости, Эд, я как всегда повёл себя, как кретин... Эд мгновенно переплетает их пальцы, прерывая череду оправданий. - Эй, ш-ш, - тёмные глаза смотрят прямо на Стида. - Не извиняйся, а рассказывай. Стид находит в себе силы выдохнуть и рассказывает. Про то, как его разбудил ствол револьвера, упирающийся в щёку, про пьяного Чонси Бадмингтона, про то, как они ушли далеко в лес, чтобы никто в Академии не услышал выстрела. И про то, как этим выстрелом адмирал прострелил себе голову. На лице Эда гнев сменяется удивлением. Когда Стид замолкает, то читает на нём задумчивую неразрешённость. - Ну, этот ублюдок заслужил, - пожимает плечами Эдвард в итоге. Стид хмурится и осуждающе молчит. - Что? Он чуть тебя не убил, Стид. - Я убил его брата, - говорит Боннет серьёзно и очень тихо. - Это был несчастный случай, - привычно отмахивается Тич. - Я стал причиной смерти невиновного человека, Эд! И не одного! Меньше всего в жизни я хотел быть убийцей! Стид трагически изламывает брови и смотрит на Эдварда с искренним ужасом от содеянного. Тот медленно и весьма красноречиво хлопает глазами, но решает промолчать на тему того, чего Боннету стоило ожидать от жизни, записавшись в пираты. Видно, в книжках пираты живут несколько по-иному. Вновь повисает молчание. На сей раз - совсем не такое напряжённое, но отягощённое недосказанностью. Неприятно. Эд задумчиво пропускает пальцы через спутанные пряди волос и решается спросить: - Ладно, но почему ты не пришёл? Я ждал тебя, - отчего-то его голос вздрагивает. - Долго. Так долго, что был уверен, что ты меня... - Эд на мгновение замирает, вспоминая ощущение тёмных щупалец, сдавивших сердце, - ...бросил. Стид молчит, опустив голову, и продолжает держаться за крепкую тёплую ладонь Тича. Похожий на провинившегося ребёнка, который боится, что ему сделают больно, если он признается в содеянном. Такой хрупкий, разбитый, перепуганный до смерти. Его Стид. Эд вздыхает и аккуратно приподнимает подбородок Боннета кончиками пальцев. Глаза перед ним - бескрайнее синее небо с чернильными пятнами, и в этом небе плещется вина напополам с горечью. - Стид, - почти шепчет ему Эдвард, - Всё ведь хорошо. Если ты боишься, что я буду злиться, то я обещаю... не злиться. - Правда? - робко спрашивает Боннет. - Клянусь. Стид молчит пару секунд, а потом облизывает пересохшие губы. - Когда мы шли по лесу, я пытался поговорить с ним, умолял его подумать, и тогда он сказал мне кое-что, - свет в глазах Боннета потухает. - Слова, которые я не смогу забыть уже никогда. Он сказал, что я чудовище. Что я оскверняю прекрасные вещи. Сказал, что я осквернил его брата, собственную семью, что я привёл к краху величайшего в истории пирата, - Стид отворачивается, не в силах смотреть на Эда. Тот крепче сжимает его руку, прося продолжить. - "Сегодня тирании Стида Боннета придёт конец", - глухо произносит Стид. - Так он сказал, а потом прострелил себе голову. Это было так ужасно, Эд. И всё это время я сидел в лесу и думал, думал и трясся от страха, потому что всё то, что сказал Бадмингтон, - абсолютная правда... - Заткнись, - перебивает Тич. - Нет, Эд, это правда! Я убиваю всё вокруг себя. Я бросил человека, которого поклялся любить всю жизнь, и из-за меня тебе пришлось сдаться в плен. Тебе пришлось сбрить бороду, - говорит Стид с таким ужасом в голосе, что Эду почти смешно. - Стид, я выбрал это. - Но если бы не я, тебе бы не пришлось! - восклицает Стид голосом, полным боли. - Да даже в день, когда мы познакомились, ты мог бы умереть из-за меня, если бы та идея с маяком не сработала. Чёрт возьми, ты закрыл меня собой, когда в меня целились из четырёх ружей, четырёх! Если бы они выстрелили, они бы не промазали, Эд! Стид вскакивает с дивана и делает несколько шагов по каюте, схватившись за голову. Дыхание сбивается. Его взгляд натыкается на картину с маяком, заставляющую Боннета нервно усмехнуться и вздрогнуть, как от озноба. Эд порывается подойти к нему, но не решается, и просто опускается обратно на диван, опасаясь сделать хуже. После нескольких нервных широких шагов Стид останавливается и смотрит на Эда смиренно, будто сдаваясь. Ночная рубашка висит на нём мешком, рукава до середины закрывают пальцы, ноги босы. Боннет похож на карикатурно изображённого каторжника, но вместо улыбки эта картина вызывает у Эда лишь муку, от которой сердце обливается кровью. - Я испугался, понимаешь? - Стид подходит к нему и садится на край дивана. - Я был так напуган и так... сломлен всем этим, что хотел... - на небесных глазах Боннета снова выступают слёзы, - Я х-хотел убежать. Просто убежать домой, вернуться к Мэри, к детям. Чёртов трус. Он устало, уже почти без эмоций прячет лицо в ладони, напряжёнными пальцами оттягивает кожу вниз, растирая влагу с ресниц, и говорит очень, очень тихо: - Я всерьёз подумал, что так будет лучше, Эд. Я ужасный, ужасный человек. И мне очень жаль. Наступившая тишина походила на тишину после смертельного выстрела. Где-то на палубе переругивались и смеялись голоса. Шумели волны, кричали чайки. Больше Стиду Боннету нечего было сказать.

***

Эд опускает веки, осмысляя услышанное. - Стид. Боннет смотрит ему прямо в глаза. Чёрные в полумраке каюты, насыщенно-карие на солнечном свету. С крапинками. - Я не думаю, что ты плохой человек. Правда. Ты человек, который совершил несколько ошибок и выбрал для себя путь, к которому не был до конца готов. Но так живут люди, Стид. Люди совершают ошибки, люди боятся и делают больно другим людям. И ты можешь считать себя плохим человеком, если хочешь, но те, кто мёртв, уже не будут живы, Стид. Просто... - Эд кошачьим движением пересаживается ближе к краю дивана, мягко кладёт ладонь Боннету на колено. - Всё в порядке, понимаешь? И он смотрит на Стида так, что кажется, будто действительно всё в порядке. Эд смотрит открыто, спокойно, без тени осуждения или насмешки, пытаясь дотянуться до Боннета всей нежностью, что вмещает его душа. Пытаясь отогреть, излечить, спасти, но... - Нет, - разбито качает головой Боннет. - Нет, всё не в порядке. Но рука Стида робко накрывает руку, покоящуюся на его колене, и Тич от этого улыбается так светло, что вся боль, сидящая в душе Боннета, кажется ему чуть менее невыносимой, чем раньше. Эд бережно подносит вторую руку к лицу Стида, и когда тот льнёт к ней, закрыв глаза от наслаждения, у пирата замирает сердце. - Пройдёт время, станет лучше. Всегда становится, - Эд улыбается. Улыбается, потому что сам является подтверждением этому. - Ты знаешь, я никогда не думал, как сильно могу быть благодарен, но я больше всего на этом чёртовом свете благодарен судьбе за то, что встретил тебя. Потому что я больше никогда не встречу такого человека, как ты. Такого... - Тич силится подобрать слова, зная, что не получится. - Такого невероятного, и безумного, и прекрасного. Эти слова режут по живому. Режут одним уверенным движением, наглухо перекрывая предыдущую боль, заставляя дышать глубже, заставляя чувствовать что-то, что Стид никогда не надеялся ощутить. Безусловность. Безусловность того, что люди зовут любовью. И Боннет верит этому чувству. Он несмело тянется обнять Эда, и тот в мгновение ока ловит малейшее его движение, подаётся навстречу, принимает в свои объятия легко и славно, как корабль принимают морские волны. И господи, это ощущается так правильно, что Стид готов умереть в этих объятиях прямо сейчас. - Знаешь, если бы ты не пришёл, думаю, я бы бросился за борт от отчаяния. Стид кивает куда-то в плечо Тичу, шурша тканью рубашки. - Я мог не успеть, - шепчет он. - Я так боялся не успеть... - Но ты успел. И мы вместе, - Эд мягко выпутывается из объятий, глядит прямо на Стида, и тот вдруг видит, просто видит, какой же Тич смертельно красивый, - И сейчас я больше всего хотел бы, чтобы ты был счастлив. Так что, если я могу что-то сделать... Тич улыбается и глядит на него чуть лукаво, пряча в глазах-омутах чертовщинку и, кажется, надежду. А Стид даже слова сказать не может. Потому что Эд сидит перед ним и выглядит бесконечно юным. Под похожей на облако белой рубашкой жарко дышит его смуглая кожа, а попавшее в каюту солнце подсвечивает его волосы, волосы цвета соли с перцем. И каждая чёрточка - прикосновение Бога. И чёрт возьми, как же всё просто. Стид подаётся вперёд, боясь дышать, и всё же спрашивает: - Можно?.. Эд целует его, и всё вокруг пропадает. Эд целует его медленно, тягуче и так желанно, что крышу сносит, и Стид может только задыхаться от чувств. Его губам горячо и влажно, внутри всё переворачивается несколько раз, а пальцы Эда нежно перебирают кудри на его затылке и мягко оглаживают щёку, заставляя целоваться глубже, быть ближе. Быть ближе. Боннет никогда не хотел ничего так сильно, как этого. Просто быть ближе. Когда дыхание заканчивается, они делят новое на двоих. Сидят, соприкоснувшись лбами, и молчат, и просто дышат. Стиду чудится, как будто сейчас они оба сотканы из солнечного света. - Я люблю тебя, - тихо говорит Боннет, и кажется, других слов просто не существует на свете. - Я тоже люблю тебя, Стид. И они оба чувствуют, что это, кажется, навсегда.