Скажи, что не любишь, и обними меня.

"Satisfaction" zayn

Всё в тот день было таким глупым, словно весь мир сговорился против них. Гарри забыл один из подарков (тот, который в честь дня рождения) для мужа. Машина Луи застряла в снегу, пока они ехали к родителям Стайлса. Дом, в котором Гарри провёл всё детство, впервые начал казаться чем-то не тем. Его мама задавала Томлинсону такие вопросы, будто он молодой человек её сына, и они учатся в выпускном классе, а не фиктивные супруги уже несколько месяцев. Ко всему прочему, женщина постоянно была недовольна тем, что делал Гарри. Он не понимал: она скучала и теперь выражает это так или просто отвыкла. Гарри видел, что Луи злился. Парень сжимал столовые приборы, теребил скатерть, слишком часто откашливался и говорил монотонно. Пустым взглядом Стайлс наблюдал за тем, как играют желваки на скулах мужа, сидящего напротив. — Смотрю, вам не особо весело? — осторожно спросила Джемма, погладив брата по плечу. Он пожал плечами, всё ещё неотрывно наблюдая. Гарри уже хотел было ответить сестре, как из кухни послышался испуганный крик. — О, Господи Боже мой, Гарри! — восклицала его мать. Парень тут же подорвался с места. Джемма с Луи не отставали. Оказалось, что рождественский кекс, который пёк Стайлс, благополучно сгорел, и теперь кухню заполнял дым. Гарри кашлял, пытаясь осторожно вытащить противень. — Не понимаю, Гарри, как можно быть таким безответственным человеком, — не унималась женщина. И, наверное, у Гарри просто сдали нервы. Это случалось не часто. Он контролировал агрессию, и скорее бы тихо заплакал в ванной через несколько часов, но Гарри услышал эту фразу тысячный раз за день, и он всегда любил Рождество, и здесь его чёртов ненастоящий муж, и эта люстра слишком вычурная, диваны слишком мягкие, свет искусственный… Гарри просто кинул этот чёртов кекс вместе со всеми противнями и тряпками прямо в раковину, но природная неуклюжесть, конечно, тоже решила напомнить о себе именно в этот день, так что он обжёгся. Кисть его руки начала краснеть. Она была такого же цвета, как должна была быть глазурь на кексе. Парень громко взвыл, прижимая больное место к груди. Слёзы покатились по его щекам, но он почувствовал твёрдую грудь за спиной, и нежные пальцы, пытающиеся вырвать ушибленную руку из железной хватки. Луи стоял позади, буквально обвивая тело мужа, и шептал глупости ему в шею, лишь бы тот не плакал так сильно, не выглядел таким несчастным. Они ушли в старую комнату Гарри, где Томлинсон помог обработать ожог. После Гарри зашёл в ванную комнату, чтобы умыться. Он держал пальцы под холодной водой, наблюдая за тем, как вода стекает вниз, щекоча кожу. Парень почувствовал совсем невесомое прикосновение пальцев к своей напряжённой спине. Руки Луи снова обвили его, но теперь прижимали за талию к себе. Стайлс прикрыл глаза, чувствуя дыхание мужа где-то у основания шеи. Он осторожно обернулся, ловя взгляд голубых глаз. Гарри снова просто не выдержал. Он снова сдался. Обвил руками шею Томлинсона, прижимая мужчину, как можно ближе, и всхлипывая в его волосы. Луи сжимал пальцами ткань его рубашки. — Она просто нервничает, — успокаивал он. — Она просто нервничает из-за того, что ты наконец-то здесь. Вот и всё. Гарри отстранился, обнимая себя руками. Он сжал пальцами кожу на боках, кивая. — Да, ты прав. Прости, — совсем тихо сказал парень. Луи грустно улыбнулся, придвигаясь чуть ближе, чтобы взять в ладони лицо мужа. Он провёл большими пальцами по щекам, убирая капельки слёз. Знал бы тогда Гарри, что такие прикосновения через шесть лет сможет пересчитать пальцами одной руки. — Не извиняйся. Из спальни послышался стук. Томлинсон ещё раз улыбнулся и ушёл, чтобы открыть дверь. Там стояла миссис Стайлс. Её глаза тоже были немного опухшие от слёз, руки нервно теребили края кофты. Луи вышел, пропуская женщину в комнату, напоследок прошептав, что, если Гарри снова расстроится, то им придётся уехать сегодня ночью. Гарри хорошо помнит тот разговор с мамой. Его щёки всё ещё были слегка розовые из-за прикосновений мужа, на шее ощущалось призрачное дыхание, а мама лепетала извинения. Стайлс знал, что для неё это тоже было тяжело. Они всегда были близки. Она всегда знала всё: от первой двойки до первых слёз из-за мальчика. Им было тяжело друг без друга. Было тяжело признавать, что в жизни Гарри теперь есть Луи. Признавать, что «домом» её милый мальчик тоже стал называть другое место. Просто было тяжело. Мама обняла Гарри, и он прижался к ней, словно ему опять четырнадцать, за окном всё так же идёт снег, а мальчик, которого он поцеловал, назвал его плохим словом и вылил на волосы липкую Колу. Это было ещё до того, как он решил, что, если будет встречаться с Кендалл, всё станет проще. Они вышли через пятнадцать минут. Луи с Джеммой как раз только захлопнули за собой входную дверь. Нос Луи был красным, из-под капюшона торчали прядки волос, он тихо хихикал, слушая девушку. Томлинсон поднял голову, ловя взгляд мужа. Гарри переминался с ноги на ногу, почёсывая одной рукой вторую. — Милый, мы купили кекс в твоей любимой пекарне, — улыбнулась Джемма. — Я рассказываю Луи, как ты врал маме, что уходишь играть в футбол, а сам сбегал к миссис Бетти, чтобы она научила тебя печь, — девушка прошла дальше, разматывая оранжевый шарф. Она остановилась рядом с Гарри, потрепав его по волосам. — Он защищал тебя. Луи пожал плечами, вешая свою куртку на крючок. Ближе к десяти часам вся семья устроилась напротив камина. Они с Луи уселись на диване (Гарри ближе к подлокотнику), закинув на него ноги, Джемма сидела напротив, а мама и отчим Стайлса в креслах. Все уже давно переоделись в домашнюю одежду, на журнальном столике стояли чашки какао, а посреди дивана — деревянная доска для игры в скрабл. Томлинсоны были в одной команде, Джемма и отчим в другой, а Энн заняла роль судьи. Луи и Джемма сидели друг напротив друга. Между бровей мужчины залегла складочка, и он постоянно кусал костяшки пальцев. Он тяжело вздохнул, откидываясь назад. Очевидно, он не был готов к тому, что его муж сидит так близко. Голова Луи вдруг оказалась на чужих коленях. Парень почувствовал, как тело Томлинсона напряглось, и, наверное, сам он выглядел, как испуганное животное. Луи провёл ладонями по лицу, немного ёрзая. — Так не честно, Джемма всю жизнь тренировалась на тебе, а я играю в первый раз! — простонал он. Гарри улыбнулся, смотря на надутые губы мужа. Что-то внутри него оборвалось. Тогда он впервые понял, что даже, если завтра, через месяц, три года или вечность, ему придётся уйти из жизни Луи – прикосновения, слова, смех, присутствие, объятия этого человека останутся самыми тёплыми и самыми желанными навсегда. Даже если он никогда не чувствовал их по-настоящему. Луи сел, снова возвращая всё внимание игре. Он тогда был в той же футболке, в которой Гарри сейчас, спустя почти шесть лет.

***

"Arcade" Duncan Laurence

Мужчина вдруг приходит в себя, глупо пялясь на пол сквозь дыру в белом холсте. Он выходит из комнаты, быстро спускаясь по лестнице. Луи не сказал ему. Луи не хотел говорить ему. В доме темно. Томлинсон сидел на диване, откинув голову на спинку. Рубашка всё ещё застёгнута на все пуговицы, ушибленная рука даже не перебинтована, и Гарри может видеть, как блестят его щёки. Он подходит ближе, из-за чего Луи пересаживается к краю, не отрывая взгляд от своих коленей. Гарри садится рядом. Сначала всё кажется глупым. Опять. А потом Гарри наклоняется, чтобы обнять Луи, прижать к себе. И плечи того содрогаются, когда он начинает плакать, сжимая в руках футболку мужа. — Мы справимся, я обещаю тебе, — шепчет Гарри. — Я обещаю тебе, что мы со всем разберёмся, я обещаю. Слышишь, Лу? — мужчина почувствовал, как по его собственным щекам покатились слёзы, будто наперегонки. — Луи, милый, перестань плакать, пожалуйста. Пожалуйста, Луи, не плачь. Мы разберёмся. Я здесь для тебя. Я здесь. Я буду здесь, Луи, я буду здесь столько, сколько ты захочешь. Мы обо всём поговорим. Мы со всем разберёмся, — сквозь всхлипы продолжал он. — Малыш, пожалуйста, давай ты успокоишься и всё расскажешь мне, хорошо? Просто поговори со мной. Гарри замирает, когда тело рядом с ним немного вздрагивает. — Я… я думал… думал, ты… ты собираешь вещи… — почти по слогам произнёс Луи. Частые вздохи мешали ему говорить, пальцы продолжали цепляться за ткань. — Я… думал… думал, что потерял тебя… по-настоящему… Гарри… я думал… ты уйдёшь… я не хочу… Гарри… не надо, пожалуйста… только не уходи по-настоящему… останься… обними меня, Гарри, пожалуйста… Мужчина пересадил Луи к себе на колени, чтобы прижать его ближе. Гарри плакал, отрицательно мотая головой, и пальцами, пытаясь стереть мокрые следы с щёк любимого. Невозможно сказать, сколько они просидели так, прижавшись друг к другу. Луи всё ещё всхлипывал в шею мужа. Гарри водил пальцами по его спине. Он чувствовал, как сквозняк треплет их волосы. Наверное, они забыли закрыть окно на кухне. Надо закрыть. Луи спит без носков, а значит утром, когда он спустится завтракать, полы будут холодные. Боже мой, о чём он думает? Гарри тихо хихикнул, зарываясь носом в мягкие волосы мужчины, который свернулся вокруг него. — Почему ты смеёшься? — хриплым сломленным голосом спросил Томлинсон. — Просто подумал о том, что нужно закрыть окно на кухне, потому что ты спишь босиком. Луи немного отстранился, хотя его тело всё ещё было прижато к чужому. — Я… потому что я буду спать здесь? — он смотрел на край футболки Гарри. — Нет, — мужчина нежно прикоснулся к щеке мужа. — Потому что утром ты будешь ходить по холодному полу. Томлинсон снова положил голову к нему на плечо, сжимая пальцами ткань. — Что всё это значит, Гарри? Гарри тяжело вздохнул, снова проводя ладонью по спине мужчины. — Ты помнишь наше первое Рождество? — он дождался, пока Луи кивнёт. — Ты обнял меня, так будто ты… будто ты что-то чувствовал. Будто ты тоже чувствовал мою боль. Мне кажется, что я всегда чувствовал твою… А потом вы с Джеммой играли в скрабл. Ты был в этой дурацкой футболке и не мог придумать слово, которое должно было начаться на «т» и идти по вертикали. Тогда я подумал, что мне не хочется никого другого. Что лучше я проведу всю жизнь, зная, что ты…что ты не сам выбрал меня, чем больше никогда не смогу прикоснуться к тебе. Поэтому я не говорил с тобой о контракте, — Луи громко всхлипнул Гарри в плечо. — И сейчас… мы справимся, что бы там ни случилось. «В горе и в радости», – помнишь? Я ведь поклялся. Это было искренне, малыш. Всё, что я знал тогда, стоя у алтаря напротив тебя, что быть с тобой значит проиграть? — напел мужчина. — Но, я обещаю, что не жалею об этом. Мы справимся. Луи продолжал плакать, цепляясь за плечи мужа. От одного осознания, что это их первое настоящее «мы», что им потребовалось шесть лет, что Гарри не ушёл – от всего этого он задыхался. Гарри запустил пальцы в волосы Луи, массируя его затылок. Он готов дать ему время. — Я закрою окно, — прошептал он, осторожно пересаживая Луи обратно на диван. Немного поколебавшись, Стайлс наклонился, едва ощутимо прикасаясь своими губами ко лбу мужа. Тот снова всхлипнул. Когда Гарри вернулся, держа в руках поднос со стаканом воды, двумя кружками с горячим чёрным чаем, тарелкой с канапе, и более удобную одежду для Луи – возможно, он взял свою футболку не случайно – мужчина сидел, обнимая свои колени и наблюдая за тем, как по панорамным задвижным дверям в гостиной скатываются большие капли дождя. Свет приглушён, горели только напольные длинные светильники. Стайлс сел рядом, протягивая мужу стакан. Томлинсон отпил немного, не отводя взгляд от мокрого стекла. — Клиффорда нужно запустить, — тихо сказал он. Наверное, его голос был сорван. — Я впустил его. Он в ванной, — ответил Гарри. Он протянул мужчине одежду. Пока Луи переодевался, Гарри взял немного с тарелки. Почему-то всё это заставляло его хотеть есть. Томлинсон умостился рядом с ним, сжимая в руках синюю чашку. Гарри посмотрел ему в глаза. Они были опухшими и красными от слёз, грудь Луи всё ещё вздымалась слишком быстро, его волосы растрепались и нос был красным. Мужчина подвинул тарелку ближе, а сам наклонился, чтобы поднять босые ступни Луи на диван. Луи согнул ноги в коленях и засунул пальцы под бёдра Гарри, чтобы согреть. Время будто замерло, их движения были медленными и мягкими – впервые осознанно нежными. — Спасибо, — тихо пробормотал Луи. — Можно я буду говорить, но ты не смотри на меня? Пей чай и ничего не говори, — он мельком взглянул на Стайлса, который кивнул. Томлинсон подождал, пока Гарри возьмёт вторую кружку и сосредоточится на ней. — В тот день… в тот день, когда я вошёл в кабинет твоего отчима, ты сидел на диване, листая какой-то журнал. Я ничего не знал о тебе. Только видел твои работы. На выставке за месяц до нашей встречи. Случайно. Мне понравилось, — Томлинсон улыбнулся, наблюдая за тем, как дрогнул уголок губ мужа. — Да, ты сидел там в коричневом свитере в полоску, и твои длинные волосы торчали в разные стороны. Я помню, что посмотрел на тебя и подумал: «чёрт возьми, его волосы. Кто этот парень?», и потом до меня дошло, что это ты. Что это ты тот, кому я через несколько минут испорчу жизнь, — Гарри невесомо провёл пальцами по лодыжке Луи, начиная поглаживать её. — Ты поднял на меня глаза, и, я клянусь, они были такие испуганные и такие прекрасные. Зейн сразу всё понял. Ты понравился мне, и я терпеть это не мог. Мне было больно из-за осознания того, что мы могли бы начать с чего-то другого. Я мог бы заметить тебя на той выставке, куда притащил меня Зейн, или просто на улице, но нет. Я стоял в этом чёртовом кабинете. Там было слишком душно, твои волосы закрывали шею, и я думал о том, что, если бы ты попросил меня, я бы держал их наверху, чтобы тебе не было жарко. И твоя родинка на щеке. Я знал, что мог бы целовать это место каждое утро. Я мог представить всё это с тобой, и поэтому не мог смириться с тем, что заставлю тебя сделать что-то. Я мог бы подойти к тебе и глупо флиртовать, пока ты улыбался бы. Если бы в нашу первую встречу, ты улыбнулся мне, клянусь, я упал бы перед тобой на колени прямо там. Но я продолжал стоять в этом душном кабинете. На мне даже не было галстука, потому что я не умел их завязывать. И сейчас это всегда делаешь ты. Я просто… я… — Луи отставил кружку, после чего провёл ладонями по лицу. Гарри осторожно переместился, облокачиваясь на икры Томлинсона. Он продолжал смотреть в сторону. — Гарри, я не мог простить себя за то, что ты изначально думал, что я пользуюсь тобой. Я хотел сказать тебе о контракте, но потом представил, что ты уйдёшь. Что я вернусь с работы, а тебя нет. Что ты заберёшь все свои холсты и фоторамки, все свечи, разноцветные подушки, глиняные горшочки. Я бы не смог, — Луи тихо всхлипнул. — Я не понимал, почему вся эта неправильность была такой правильной. Не понимал. Я ехал домой, обдумывая тысячи сценариев, как скажу тебе, и ни в одном из них я не просил тебя остаться. Я всегда был трусом для этого. Чёртовым трусом, — мужчина почувствовал, как Гарри едва заметно мотнул головой. На спортивные штаны Луи упала чужая слезинка. — Не надо, Гарри. Я делал тебе больно. Когда ты сказал о Мелси и о… о том, что мы могли бы разойтись, я подумал: «чёрт, ты должен хотя бы раз в своей жизни поступить правильно. Ты должен отпустить его». Это казалось таким правильным. Я бы помог тебе с усыновлением Мелсона, даже учитывая ту ситуацию, в которой компания сейчас, моих сбережений хватило бы на то, чтобы они посчитали, что мы сможем обеспечить ему будущее. А потом мы бы просто разошлись. Ты стал бы свободным. Переехал куда-нибудь, где тебе действительно нравилось бы. Ты наконец-то смог бы расправить крылья и жить по-настоящему, без фальшивого меня. Разве не это счастливый и справедливый финал для нашей истории? — Обними меня, — выдохнул Гарри. — Пожалуйста, обними меня. Луи тут же привстал, притягивая мужа ближе к себе. Гарри лёг сверху, обвивая руками и ногами тело мужчины. Он плакал, прижимая того к себе. Луи запустил пальцы в волосы мужа, другой рукой успокаивающе гладя его по спине. — Будь моим, — едва слышно сказал Гарри. — Будь моим. Будь моим. Будь моим. Будь моим, — безостановочно шептал он в кожу любимого. — Я твой, — тихо ответил Луи. — Мне не нужны бумажки из мэрии для того, чтобы знать это. У меня было достаточно времени, чтобы понять, что я принадлежу тебе. Я был твоим, несмотря ни на что. Гарри кивнул. Он слушал, как бьётся сердце его мужа, водя пальцами по его животу под футболкой. — Это ещё не всё? — осторожно напомнил он. Луи промычал, прижимая его ближе. — Кажется, когда мы говорили: «в богатстве и в бедности» – это тоже было то, что мы имели в виду, — он зарылся носом в кудри Гарри, вдыхая его запах. — Мы можем обанкротиться, если мистер Гилберт не подпишет контракт с нами. Компания потеряет практически девяносто процентов поставок, если этого не случится. В последнее время наши дела были плохи: экспорт сократился и партнёры, будто чувствовали, что мы в растерянности. Я не говорю, что мы совершенно обеднеем – мои капиталы вложены в недвижимость – но я потеряю определённый статус во всех этих кругах. Не будет таких оборотов. Конечно, мы пострадаем. Но… Гарри, я серьёзно не хочу, чтобы это отражалось на тебе, поэтому, если ты- — Замолчи, Томлинсон, — перебил мужчина. — Просто замолчи. Луи улыбнулся, прикрывая глаза. Они так и заснули, прижимая друг друга ближе. Во сне слюна Гарри стекала на футболку Луи, и после каждого шороха, он прижимался ближе. Томлинсон громко сопел, иногда морщась от спутанных кудрявых волос, которые щекотали его щёки. Их лодыжки переплелись, и наконец-то ни один из них не мёрз. И, если бы Клиффорд мог, он в ту же секунду позвонил бы Зейну.

***

"The Water" RY X

Солнечный свет наполнял гостиную бликами. Лучи проходили сквозь причудливые фигурки на полках, оставляя на стенах разноцветные следы. Один из них сбежал, устроившись у Луи на носу. Томлинсон поморщился, наконец просыпаясь. Он потянулся, чувствуя, как кожаная обивка дивана неприятно трётся о места, где задралась футболка. До его слуха доносилась тихая мелодия и едва уловимое шипение сковородки. Луи привстал, уперевшись локтями в диван. Он оглянулся, замечая через стеклянную дверь Клиффорда в саду. Его взгляд упал на настенные часы, и мужчина ахнул. Время близилось к полудню – он опаздывает! Томлинсон вскочил, тут же несясь в сторону лестницы. Он перепрыгивал через ступени, наконец забегая в ванную. Холодный душ и мятная паста окончательно заставили Луи проснуться. Пока он натягивал брюки, застёгивал рубашку и выбирал носки, его мысли до сих пор блуждали во вчерашней ночи. Нежные руки Гарри и его слова. Их слова. И то, как Гарри прижимался к нему во сне – так, будто Луи самое важное, что есть в жизни мужчины. Так, будто Гарри не боится этого. Томлинсон замер перед входом в кухню. Его сердце сделало тоже самое. Он заглянул, прислонившись к стене. Гарри стоял к нему боком. В сковородке был уже приготовленный омлет с помидором. Мужчина нарезал хлеб, мельком следя за кофемашиной. На секунду Стайлс замер, прикусывая нижнюю губу. Но, когда прозвучал сигнал, оповещающий, что батон достаточно хрустящий, Гарри лучезарно улыбнулся небесно-голубому тостеру. Луи тоже улыбнулся. Он сделал небольшой шаг вперёд, и именно в этот момент рука Гарри дрогнула. Нож проехался по внешней стороне его большого пальца, оставляя за собой красный след. — Что такое? — обеспокоенно спросил Луи, тут же оказываясь рядом. Томлинсон держал запястье мужа в руках, рассматривая царапину. Он подвёл его к раковине, заставляя держать палец там, пока сам рылся в аптечке. Гарри наблюдал за ним, глуповато улыбаясь. Волосы Луи были растрёпаны, рубашка торчала из брюк, носки с разноцветными призраками надеты слегка криво. Мужчина уже осторожно лепил розовый пластырь, когда Гарри наконец-то поднял взгляд на его лицо. Оно было сосредоточено и обеспокоенно. — Лу, всего лишь небольшая царапина, — тихо пробормотал Стайлс. Вчерашний вечер утомил его, но Гарри знал, что это только начало. За шесть лет молчания они задолжали друг другу приличное количество тяжёлых слов и успокаивающих объятий. Но ещё Гарри знал, что они справятся. Стайлс пригладил волосы мужа, затем поправляя воротник рубашки. — Ты уходишь? — спросил он. Луи кивнул. — Я приготовил завтрак. — Я опаздываю, — осторожно начал Томлинсон. — Правда, опаздываю. Сегодня сложный день. Я очень не хочу уходить, но клянусь, я приду домой так рано, насколько смогу. — Хорошо, — Гарри поджал губы. — Конечно. — Положишь мне с собой? На лице Стайлса тут же расцвела улыбка. Он быстро закивал, хватая с полки зелёный контейнер. Когда завтрак был сложен, а рубашка Луи заправлена, Гарри следил за тем, как мужчина собирает оставшиеся мелочи. На самом деле он часто наблюдает, но сейчас это кажется странно особенным. Луи уже натягивает куртку, но замирает, остановившись лицом к входной двери. Мужчина оборачивается, ловя взгляд мужа. Томлинсон подходит ближе. Он касается кончиками пальцев щеки Гарри, нежно проводя по ней, и наклоняет его, чтобы поцеловать. Их губы сталкиваются, Стайлс даже не успевает прикрыть глаза, наоборот широко распахнув их, наблюдает за тем, как трепещут реснички Луи. Он притягивает мужа ближе. Томлинсон отстраняется, проводя языком по нижней губе Гарри. Он ещё раз чмокает его, улыбаясь. — Пока, — шепчет Луи. Стайлс кивает, касаясь губами щеки мужа. И носа. И лба. И снова губ.

***

— Выглядишь дерьмово! — И тебе доброе утро, Зейн, — вздыхает Луи, проходя в свой кабинет. Зейн уже сидит на диванчике. Стоп. — И Найл тоже? — Привет, мистер Томлинсон, — неловко здоровается пекарь. На его лице, как всегда, широкая улыбка, но теперь у него покрасневшие уши. — Принёс Вам тут… э… бутерброд? — смущённо говорит от. — Спасибо, мне Гарри положил, — задумчиво произносит Томлинсон, следя за другом и Хораном, пока раскладывает вещи. — Ты расскажешь, почему выглядишь так, будто не спал всю ночь? — вмешивается Малик. — Это из-за сегодняшней встречи? — обеспокоенно добавляет он. — Мы с Гарри… — Луи открывает ящик своего стола, сам не зная зачем, и разглядывает степлер. — Мы с Гарри, вроде как, поговорили? — Поговорили о…? —Зейн кивает в знак поддержки. — О том, о чём должны были поговорить шесть лет назад? — Томлинсон наконец поднимает взгляд на парней. Рот Зейна комично приоткрыт, а брови Найла нахмурены. — Это значит…? — подаёт голос блондин. — Мы решили попробовать? Мы всё прояснили… и, да, мы, вроде как, теперь, знаете, вместе? — Луи, вы женаты шесть лет- — Заткнись, Зейн, — Томлинсон закатывает глаза, усаживаясь в своё кресло. — Сосредоточься на работе! — он указывает пальцем на друга, подмечая его хитрый взгляд. — Это ты сосредоточься на работе, Томлинсон! — парирует тот. — Это у тебя начинается второй медовой месяц! — Прошу прощения, Найл? Напомни, пожалуйста, с каких пор ты приносишь мне бутерброды? Уши Найла краснеют ещё больше, а хитрость Зейна заменяется возмущением. Хоран пищит что-то о том, что ему пора, быстро прощается с Луи и вылетает из кабинета. Зейн выходит за ним. Луи перечитывает договор в третий раз, когда дверь снова открывается. Зейн подставляет стул ближе, падая на него. — Расскажешь? — тихо спрашивает он. Луи поднимает взгляд на друга, едва заметно улыбаясь. — Я правда рад за тебя, — он хлопает Малика по плечу. — Кажется, и я наконец-то могу порадоваться за тебя? — губы Зейна подрагивают от скрываемой улыбки. — Надеюсь, — Томлинсон пожимает плечами. — Мы, знаешь, поговорили. И Гарри знает о ситуации… ну… здесь. Он… знаешь… он просто… Я люблю его? — шёпотом закончил мужчина. Зейн рассмеялся, щёлкая Луи по носу. — Я ждал этого шесть лет! — Мы, вроде как, тоже, — Луи пожимает плечами. — Зейн, я знаю, мы обсудим это ещё тысячу раз, просто я нервничаю. Ты знаешь, я всё утро… мне всё утро казалось, что признание сорвётся с моих губ. Когда я проснулся, и моя футболка пахла его гелем для душа, потому что он спал на мне. Когда засыпал, держа его в руках. Когда он готовил завтрак утром. И когда он провожал меня на работу – я стоял и думал: «чёрт, как же сильно я люблю тебя», но я чувствую, будто, если я скажу это сейчас, это будет неправильным. — Лу… — Малик притянул друга к себе, крепко обнимая. — Делай так, как считаешь нужным. Вы ждали этого шесть лет – это не будет странным, но, если ты чувствуешь, что хочешь сделать это особенно… просто сделай? Я уверен, что твой Томлинсон разревётся даже, если ты скажешь ему перепачканный в- — Лучше не заканчивай, иначе испортишь момент, — предупреждает Луи. — Ладно, — посмеялся Зейн. — Но, Луи, я серьёзно. Эти три слова особенны не тогда, когда ты говоришь их, посыпая ему на голову лепестки роз под пение ангелов, а когда искренен. Луи закивал, сжимая в руках рубашку друга. Он отстранился, проглатывая ком, мешающий дышать. Томлинсон быстро стёр тыльной стороной ладони влагу под глазами. — Работаем? — с вымученной улыбкой спросил Зейн. Томлинсон кивнул. Им предстоит несколько тяжёлых дней: либо у них всё получится, либо он труп.

***

"Infinity" Jaymes Young

Луи распускает галстук, откидывая голову на кресло. Блики от уходящего солнца, словно прощальные поцелуи, остаются на белых стенах его кабинета. Томлинсон потирает переносицу, снова опуская взгляд на стакан. Он налил себе виски двадцать минут назад, но не сделал ни одного глотка. В дверь тихо постучали, кудрявая макушка показалась в проёме. Луи устало улыбнулся, наблюдая за тем, как Гарри медленно подходит к нему. — Зейн сказал мне, — тихо начал Стайлс, облокачиваясь о стол. — Я горжусь тобой, — его покрытые блеском губы растянулись в улыбке. — Это только начало. Мы подписали контракт, но предстоит ещё так много работы, — Томлинсон не мог отвести взгляд от мужчины. Гарри собрал волосы в неряшливый пучок, из-за чего некоторые пряди падали ему на глаза. — Иди сюда, — шепчет Луи, перетягивая мужа к себе на колени. Гарри хихикает, сцепляя руки вокруг шеи Томлинсона. Он наклоняется, проводя носом по его щеке. Руки Луи крепко обхватывают талию Стайлса, а губы оставляют нежные поцелуи по линии его челюсти. Дверь распахивается, заставляя Гарри немного отодвинуться. — Мистер Томлинсон, — радостно начинает Эмма, но тут же замолкает, когда отрывает свой взгляд от планшета в руках. — Прошу прощения, — лепечет девушка, и Гарри уверен, что ей совсем не жаль. Луи утыкается лбом в плечо мужа, водя ладонью по его спине. — Неужели мы ещё не закончили? — спрашивает он. Стайлс не может сдержать улыбку, запуская пальцы в волосы мужчины. Луи выглядит, словно сонный кот. — Думаю, это может подождать до завтра, — понимающе отвечает Эмма. — Хорошего вечера, — она кивает, ловя лучезарную улыбку Гарри. Как только они вновь остаются одни, Стайлс обхватывает лицо Луи руками, целуя. Губы Томлинсона обветрены, на вкус он, как кофе, и Гарри не хотелось бы целовать никого другого. Медленно Луи смещается к шее мужа, едва ощутимо прикусывая её. Тот разворачивается, седлая бёдра мужчины, от чего с губ Томлинсона срывается стон. Он гладит поясницу Гарри, иногда опуская руки ниже, чтобы сжать его ягодицы через ткань. Ватными руками Стайлс расправляется с галстуком и рубашкой Луи, оставляя мужчину в одних брюках. Томлинсон задирает чужую футболку, целуя рёбра мужа, проводя по коже языком. Они отбрасывают ненужные вещи Гарри куда-то в сторону. Он стоит перед мужчиной только в нижнем белье, опускаясь пальцами по своей коже от шеи до резинки брифов. Взгляд Луи затуманен, губы приоткрыты – он восхищённо следит за движениями любимого. Гарри улыбается, прикрывая глаза. Он опускает ткань вниз, оставаясь обнажённым. Томлинсон снова притягивает его к себе на колени. От соприкосновения нежной кожи и жёсткой ткани брюк, Гарри стонет, зарываясь носом в шею мужа. Томлинсон нежно обводит пальцем покрасневшие губы мужчины. Гарри приоткрывает рот, смотря прямо в глаза Луи. Он целует ладонь, прежде чем пропустить в рот два пальца Томлинсона, посасывая их. Луи стонет, второй рукой прижимая мужа ближе к себе. Гарри выпускает пальцы, после чего встаёт. Он разворачивается, упираясь локтями о стол Луи. — Твою мать, — выдыхает Томлинсон. Гарри откидывает голову, улыбаясь, как сумасшедший, но его лицо тут же искажается, когда он чувствует сразу два пальца. — Томлинсон! Боже мой, неужели нельзя… АХ! Луи улыбается, размеренно двигая пальцами внутри мужа. Он успокаивающе целует линию его позвоночника. Когда Гарри чувствует, что готов, он слегка отстраняется, чтобы развернуться. Томлинсон подходит ближе, целуя вишнёвые губы. — Это мой любимый блеск, — говорит он, проводя по ним языком. — Я знаю, — отвечает Гарри, беря его ладонь в свою. Он ведёт Луи к панорамному окну, и мужчине кажется, что он сейчас заплачет – Гарри невероятен. Стайлс отпускает руку мужа, облокачиваясь на стекло. Он упирается в него одной ногой, смотря на Луи сквозь, закрывающие глаза кудри. Гарри запрокидывает голову, громко простонав, и тут Луи срывает крышу. Он оказывается рядом спустя секунды, на ходу приспуская нижнее бельё и брюки. Луи подхватывая мужа, заставляя вскрикнуть, а потом захихикать. Гарри сцепляет ноги вокруг талии Томлинсона, ногтями царапая его голую спину. Луи входит медленно, ощущая единение с Гарри каждой клеточкой. Он стонет, сжимая в руках бледную кожу. Стайлс впивается ногтями ещё сильнее, его кудри подпрыгивают с каждым толчком, и на спине останутся красные пятна из-за давления стекла, но Гарри продолжает улыбаться. Секс ещё никогда не ощущался так – так, словно всё в мире состоит из любви, сплетающейся со страстью в неразрывный союз. Так, словно сначала была любовь, словно она везде, словно каждый миллиметр тела Гарри наполнен любовью, словно каждое движение Луи наполнено страстью. Так, словно они одно целое. По-настоящему принадлежат друг другу. Гарри кончает, оставляя жемчужные полосы на их животах. Луи кусает плечо мужа, подходя к краю следом. Это заставляет Стайлса сдавленно вдохнуть, прижимая мужчину ближе к себе. Проходит несколько минут прежде, чем Томлинсон отстраняется, осторожно спуская Гарри на землю, но не выпуская из объятий. Стайлс смотрит в уставшие глаза мужа, проводя ладонью по его щеке. Луи улыбается, наклоняясь, чтобы поцеловать его. Мужчина оставляет нежные поцелуи по всему лицу Гарри, заставляя того смеяться. Держась за руки, они возвращаются туда, где разбросана их одежда. Луи наблюдает за тем, как Гарри натягивает свои вещи, набрасывая на плечи его пиджак – бабочки порхают внутри него, собирая нектар с сердца. Стайлс поворачивается к нему лицом, улыбаясь. — Готов? — спрашивает он. Луи кивает. — Давай закажем китайской еды сегодня? Не хочу готовить, — Гарри делает щенячьи глазки, снова хватая Томлинсона за руку. Так, словно они делали это всегда. — Я бы съел какую-нибудь до чёртиков странную фунчезу, — лепечет мужчина, ведя за собой мужа к выходу из здания. — Ты хочешь? — он оглядывается. — Я люблю тебя, — просто говорит Луи. Гарри замирает, смотря в голубые глаза. Он не видит в них ничего, кроме трепета, усталости и любви – и наконец понимает, что они были такими всегда. Эти глаза всегда смотрели на него с любовью. Стайлс подходит ближе, обхватывая лицо мужа ладонями, руки Луи тут же обвивают его талию, поглаживая. Их лбы соприкасаются. — Я люблю тебя, — шепчет Гарри. — И очень сильно хочу китайскую еду.

***

"From This Moment On" Shania Twain

Гарри не спал двое суток. Он на грани того, чтобы заснуть прямо с бокалом шампанского в руке. Ещё немного и он сделает это. Прямо здесь. И ему плевать на его роскошный алый костюм с блестящими брюками. — Чувак, просто невероятно! — радостный возглас Найла заставляет мужчину тяжело вздохнуть. Заснуть не получится. — Напомни мне, почему я пригласил сюда пекаря? — спрашивает он, оборачиваясь к другу. — Это не ты меня пригласил сюда, это я пришёл со своим пар-нем, — самодовольно произносит Хоран, выхватывая из рук Гарри бокал. Стайлс закатывает глаза, тяжело вздыхая. Он замечает Луи, что-то увлечённо обсуждающего с Джеммой. Мужчина посылает ему воздушный поцелуй. Гарри улыбается в ответ. Он оглядывает помещение. Всё так, как он хотел. Негромкая мелодия заполняет зал, голоса приглушают её. Это та самая песня, под которую они с Луи впервые танцевали. На белых стенах висят фотографии – работы, в которые он вкладывал всё, что было внутри; идеи, которые он дорабатывал бессонными ночами; чувства, которые делали его живым. Это всегда особенно – приоткрывать дверь в свой мир через что-то ощутимое. Каждая деталь, словно мысль, промелькнувшая в голове. Искра, заставшая врасплох в четыре утра, днём за обедом, на пешеходном переходе, в такси, во время деловой встречи, по дороге в супермаркет. Импульс, помогающий оставить здесь, в этом мире, картинки из мира в голове. Мысль, искра, импульс – всё это словно рождает волшебство. Этот зал был значимым. На левой стене подряд висят три фотографии. Их размер не превышает полутора метра. На каждой из них Кристиан. Гарри случайно заметил этого парня в метро и в тот момент понял, что он должен быть одним из героев выставки. На первом фото парень смотрит напрямую в камеру, его светлые волосы зачёсаны назад, торс обнажён. На его коже воспроизведено фото взрывающейся бомбы. Оранжево-жёлтые цвета создают пожар прямо в его душе. Красный скрывает лицо. Гарри было больно, когда он придумал это. Казалось, что огонь внутри сожжёт его заживо. На следующем фото Кристиан стоит полубоком, он прикрывает тыльной стороной ладони лицо, устремив взгляд в пол. По всему его телу бледно-розовые пионы – нежность, за которую стыдно, которая не позволяет смотреть прямо. Дальше глаза парня закрыты. Он лежит на полу, на его теле проекция облаков. Опьяняющее чувство трепетного блаженства, будто не даёт пошевелиться – вздох и всё разрушится. На стене, которая по правую руку, чёрно-белые фотографии. Мужчины и женщины, тела которых усеяны надписями, разными шрифтами – беззвучными криками, шипящими молитвами. Олицетворение нас, потерявшихся в своих мыслях. Парень из офиса напротив. Он в чёрной футболке, его голова опущена – он не может терпеть это. «Большая часть меня была потеряна в твоих глазах» – надпись, которая будто шрам, рассекает его напополам. Роза – девушка, которая работает в библиотеке. Она обнажена, её кожу прикрывают лишь слова, разбросанные, будто ничего незначащие. За ними не видно лица. Аврора приехала в Лондон на стажировку. Её родина – Франция. Часть её лица усеяна письмом на родном языке, словами, которые не дают сдаться. Затем через зеркальные проёмы в другие выставочные помещения, с левой стороны снова крупномасштабные работы. В темноте видна обнажённая спина девушки. Её имя Анна. На ней проекция дороги. Дороги, во время которой ветер не разрезает воздух – лишь сердце. Оставляет отметины, которые останутся синяками – не шрамами. Снова фото Кристиана. Парень сидит на коленях, спиной к камере. На его голой спине отражается его же фотография, наложенная на спящий город. Он должен притворяться. Быть собой, но не быть знакомым самому себе. Между ними работа, на которой они вдвоём. Девушка и парень всё также обнажены, но теперь утопают в объятиях друг друга. Пока вокруг них течёт жизнь, другие люди, спешащие куда-то, эти двое спасаются. На противоположной стене любимая часть Гарри. На ней портреты Луи, которые он сделал совсем недавно. Его маленькая мечта исполнилась. Задумчивый, всегда тёплый взгляд, мягкие губы, щетина, сильные руки – его мужчина. Фотографии Луи были немного размыты, мужчина прижимал к щеке стеклянную бутылку молока, отпивал. Был невероятно красивым. По центру была фотография половины лица Томлинсона. Каждый раз Гарри задыхался, когда смотрел в эти глаза, на эти длинные ресницы. Ничего больше не имело смысла. Этот человек затмевал собой всё. На самой дальней – основной – стене висели две самые большие по размеру и самые особенные работы. Первая была таковой, потому что именно с неё всё началось. Это был летний вечер. Солнечно-жёлтый свет рассеялся по комнате, оставляя на стенах свои поцелуи. Пластинка крутилась на проигрывателе, Гарри читал книгу в красной обложке, облокотившись на изголовье кровати. Клиффорд положил свою кудрявую морду мужчине на бедро, внимательно всматриваясь в окно – всегда задумчивая собака. Гарри вытянул руку, его тень перебила один из солнечных лучей. Рядом не было камеры, поэтому пришлось воспользоваться телефоном. Он ещё долго смотрел на это фото, разглядывая, рассматривая детали, пока наконец ни понял – солнце обнимало его. Но идея целой выставки родилась тем же вечером, когда Луи смотрел телевизор. Идея создать цикл фотографий об объятиях – совершенно разных, всевозможных: от физических до окутывания мыслями. А потом была выставка в Милане, съезд коллекционеров старых фотографий. Они с Зейном часто приезжают туда – хорошая возможность понежиться на солнце, подчерпнуть вдохновения, встретить нужных людей. Фотография Дэвида Боуи была практически незаметной во всех пёстрых красках галереи. Размер был совсем небольшой. Ещё молодой музыкант смотрел в камеру, его рубашка была распахнута, а вокруг него были цветы, словно узор на матрёшке. Они покрывали лицо, кожу на груди – всё. Будто обнимали. Другая фотография была названа особенной, потому что единственная, на которую у Гарри нет авторских прав – её сделал не он. Однако она особенна и потому, что главным героем на ней является сам Гарри. Она была сделана совсем недавно в их комнате, утреннее солнце только пробивалось сквозь облака. Луи куда-то отошёл, а когда вернулся, тут же взял первую попавшуюся камеру мужа – плёночный sony, – сохраняя это утро навсегда. Гарри был полностью обнажён, его лица не было видно. Лучи играли на его коже, снова оставляя поцелуи. Мужчина услышал, что Луи где-то рядом, поэтому вытянулся на белых простынях, шепча: «обними меня».