Сказки изумрудного леса

Голоса в таверне стихли, менестрель своими цепкими пальцами дёргает за струны, извлекая из них мелодичные звуки. Привычно неприятно режущий по ушам голос напоминает сейчас тихую речку, в которой вместо воды текут убаюкивающие звуки. «Волк, заметив свет, устремил голову вверх…» Музыкант заметно расслабляется и начинает петь чуть громче, (хотя мужчине всё ещё кажется, что только он слышит песню) позволяя мелодии звучать ещё мягче и спокойнее, успокаивать и ощущать внутри тёплый, но приятный узел в груди. «– От чего же она не светит так ярко? — думал он…» Путник внимательно скользит глазами по Кэнду. У него и вправду когти, длинные тонкие чёрные пальцы, на конце которых находятся большие и плотные когти такого же цвета. Ими можно с лёгкостью проткнуть человека и вырвать что-нибудь. Удивительно, что таким мощным оружием он умеет аккуратно и мягко перебирать струны, плавно и грациозно сгибать пальцы. «Грозный зверь, в чьей шёрстке гуляет гром и молния, помчался со скалы вниз вслед за красавицей-луной» Отводит взгляд и поворачивает голову: ему кажется, что люди в помещении стали камнем — настолько они не двигались. Слегка прищуривается, мужчина не чувствует никакого напряжения — как это произошло тогда, когда Кэнд только вошёл сюда, – наоборот, только спокойствие и обволакивающие тепло и уют. «Но что же видит он? — Она, подобно птице в небе, содрогнулась…» Узелок в груди медленно затягивается, напрягается и неприятно ударяет изнутри, заставляя плечи содрогнуться. Путник снова переводит взгляд на музыканта и неожиданно для себя вздрагивает, когда видит быстрый блеск глаз в глубине капюшона. Промаргивается и щурится, напрягая зрение. Может, показалось? «Необъятный ужас и вселенское горе охватило волка. Ведомый утратой не осознаёт пелену, накрывшую глаза…» Резкая боль ударяет в грудь и расползается, подобно корням деревьев изнутри. Вскрикивает и сгибается, хватаясь за то место, где раньше был узел. Становится резко жарко, кажется, даже маленькие капельки пота выступили на лоб. Глаза заслезились, позволяя видеть лишь размытые очертания людей и предметов. Мысли в голове путаются, и всё что он слышит сквозь непонятную пелену неопознанных шумов — лишь голос менестреля, который продолжает свою песню. «Так что же делать небесам, если волк сошёл с ума?» Медленно дышит ртом, стараясь успокоить сердце, которое громко пульсирует в висках, и быстро моргает. От острой боли остаётся разве что тупая. Пелена потихоньку начинает пропадать, и он протирает глаза. С усилием разгибается, продолжая тихо дышать. Промаргивается и нервно оглядывается по сторонам. Хоть посетители и начали шевелиться и больше не напоминали каменные статуи, однако никто из них не двинулся с места, словно они и не видели, что произошло с ним. Впивается глазами в чуть размытую фигуру музыканта и снова промаргивается. — Что это сейчас было? — хрипло, а от того тихо спрашивает мужчина. — Песня, — спокойно произносит менестрель, — Точнее, колыбельная-легенда, которая передаётся из уст в уста. А ты что, не местный? Хоть лица и не видно из-за большого капюшона, но мужчина уверен — Кэнд хитро улыбается. Путник недовольно хмурится, чувствуя себя слегка задетым. — Даже если и не местный, не похоже, что в ней много смысла. Собеседник пожимает плечами. — Ты сказал спеть то, что нравится. Вот я и выбрал старую легенду о любви, — музыкант делает короткую паузу и восхищённо продолжает, — Красивая, не правда ли? Минуту Кэнд молчит, выжидающе смотря на мужчину, а после тихо хмыкает и, разом осушив стакан с напитком, оставляет деньги. Поднимается и выходит из заведения, оставляя своего собеседника одного. Путешественник хмурится и с недовольным фырканьем возвращается к своему заказу. Чудик. Не иначе. Он, конечно, многих менестрелей и дорожных музыкантов повидал, но этот был совсем какой-то странный. И эта резкая боль… Может, просто заболел? Тогда стоит задержаться и поискать шамана или хотя бы знахарку. У них же должен быть кто-то из них двоих. Делает глоток и шумно выдыхает. Ну вот, этот ходячий плащ с капюшоном всё настроение испортил из-за чего даже приятный и сладкий напиток стал отвратным на вкус. Точно заболевает. Неохотно встаёт и жмурится, когда голову пронзает неприятная зудящая боль. Медленно, вразвалочку, аккуратно придерживаясь за столики, подходит к женщине. — Извини, — осторожно начинает он, — Не могла бы ты мне помочь? Женщина отрывается от разговора со своей подругой и переводит полный недовольства взгляд. — Чем обязана? — в серых мутных глазах читается раздражение, однако она внимательно слушает, ожидая услышать причину, по которой ей следовало оторваться от интересного разговора. — Мне очень плохо, — шумно и судорожно выдыхает, когда тупая боль в голове возвращается, — У вас тут есть кто-то вроде шамана? Её лицо искажается так, будто бы мужчина только что выплюнул оскорбление полное яду. — Есть, — отчеканивает она, — Травник. Такое тебя устроит? — Да… Да, конечно! — тихо восклицает он, стараясь не вызвать новую волну острой головной боли, — Ты можешь провести меня к нему? В ответ ему лишь презрительно фыркают. — Сет! Эй, Сет! Иди сюда! — выкрикивает женщина куда-то вперёд. Через несколько минут к ним подбегает молоденький мальчик — подросток, не иначе. Тёмные волосы и веснушчатое лицо, мальчишка с интересом смотрит то на него, то на неё. Его светлые глаза останавливаются на последней, и он чутка склоняет голову в бок. — Будь солнышком, мальчик мой, — мягко протягивает она, чутка улыбаясь, — Отведи этого человека к Итхафу. Я скажу твоим родителям, что ты задержишься ненадолго. Сет молчит и закусывает большой палец. Хитро улыбается, а в его глазах вспыхивает игривый огонёк. — И купите мне выпивку! — кидает он и выскакивает из таверны, предварительно подхватив больного под руку, прежде чем собеседница успевает что-либо сообразить. * * * Сет оказался неразговорчивым. Точнее как. Мальчик с энтузиазмом отвечал на вопросы и даже иногда задавал в ответ, но путник видел, как ребёнок подбирал слова, чтобы ответить правильно и как можно более аккуратно. Иногда запинался и неловко смеялся, почёсывая щёку, взлохмачивая себе шевелюру, что вызывало лишь мягкую улыбку. Милый и светлый мальчишка — такое описание приходило мужчине в голову. Однако все его эмоции сходят на нет, а на их место приходит удивление. — Эй, ну ты чего замер? — разворачиваясь, произносит Сет, как только замечает, что его спутник остановился. — Он живёт… Рядом с лесом? Мальчик смотрит на домик, а потом снова на него. Его светлые глазки наполняются непониманием, и он неуверенно произносит: — Ну… Да? — и удивлённо выгибает бровь, — А где ж ему ещё находиться? — недовольно цокает и хватает путника за руку, таща к домику, — Пошли! Он уйти может! Стоило им открыть дверь, как в нос ударил терпкий запах трав. Мужчина зажимает нос и тихо чертыхается. Вот же бес. Сет наверняка знал об этом противном зловонии и ничего не сказал. Снова чертыхается и поднимает голову. В доме темновато, из-за чего разглядеть еле заметную тёмную фигуру впереди трудно. — Итхаф! Нужна твоя помощь. Тут человек сказал, что ему плохо, – однако, видимо, мальчишка видит лучше него. Вглядывается в потёмки и встречается с двумя тёмными глубокими карими омутами, которые не без внимания разглядывают вошедших. Мужчину пробирает дрожь от ощущения того, что эти два глаза пытаются съесть и поглотить их (особенно его). Мотает головой. Это, видимо, от головной боли и запаха. Приоткрывает рот, когда понимает, что тишина затянулась, но не успевает ничего сказать: — Можешь идти, Сет. Я позабочусь о нём, — спокойные и незаинтересованные слова разносятся по дому. Надо же. Ему казалось, что у обладателя таких глаз должен быть более глубокий и низкий голос, а этот был каким-то усталым. Фигура делает шаг, и теперь путнику удаётся разглядеть его. Мужчина, кажется, лет тридцати с усталыми и незаинтересованными глазами, которые всё ещё внимательно оглядывали его. Тёмные волосы собраны в лёгкий хвост, однако на висках они отпущены, что не волновало их обладателя совсем. Тишина висит ещё несколько минут, под конец которых Итхаф всё же выходит из своего своеобразного транса и махает рукой, уходя обратно в темноту. — Заходи и садись на кровать. Расскажешь, что случилось. Прищуривается, когда глаза привыкают к темноте, и тихонько угукает. Дом заполнен огромным количеством разнообразных по виду и запаху трав — не удивительно, что так дурно пахнет внутри. Аккуратно садится на мягкую не особо большую кровать и глубоко вдыхает, прикрывая глаза. Головная боль всё ещё присутствует, но запахи приглушают её, обволакивают, позволяя ощутить себя в безопасности. Давно он не чувствовал такого (кажется, последний раз было такое пару лет назад, когда он приходил к молодому шаману). Медленно дышит, стараясь ощутить все нотки. — Так что с тобой случилось? Вздрагивает и открывает глаза. Перед ним стоит хозяин дома, внимательно смотря в глаза. И как Итхафу только удалось так тихо подобраться? Моргает пару раз, фокусируя взгляд. Вблизи травник выглядит не таким уж и мрачным. Усталым, как человек, проживший не первый десяток лес, но спокойным, словно шаман, который отпустил все земные тяготы и теперь его ничего не волнует. — Ну, у меня резко заболела голова, — тихо начинает путник и отводит взгляд, задумываясь и мешкаясь, — Ещё и сердце прихватило. Ну, знаешь, тебе словно чем-то острым грудь пронзили. Напоминает именно такую боль. Переводит нервный взгляд обратно. Травник молча и медленно моргает, давая понять, что понимает. Поднимается и уходит вглубь, в темноту. — Когда это произошло? — Я сидел в таверне, и вдруг это произошло. Голова закружилась и перед глазами поплыло, — чувствует на себе вопросительный взгляд и судорожно выдыхает, складывая руки в замок. Нервничает, — Это произошло очень резко. Я даже не понял, как это произошло. Голова всё ещё болит. Пусть и не так сильно, лишь тупо пульсирует в висках, но всё равно хотелось бы от неё избавиться. Не хотелось бы упасть в обморок вдруг где-то на дороге. Собеседник молчит в ответ, и мужчина слышит, как тихо что-то трётся друг о друга. Уже начал что-то делать? В голове снова всплывают воспоминания о молодом шамане, который тоже лишь по одним рассказам мог определить болезнь. Конечно, для большей уверенности он перепроверял, надавливая на определённые точки, и только тогда мог с уверенностью вынести свой приговор. Но Итхаф не похож на того, кто бы даже близко стоял к шаманам, которые — вообще-то! — могли выходить в мир иной и разговаривать с духами и умершими. Обманщик? Из размышлений его выводят два глаза, которые пристально смотрят на него. Дергается и мотает головой. — Ты что-то говорил? — путник виновато улыбается, чувствуя новую дрожь, — Прости, я не слушал тебя. Травник молча протягивает ложку с какой-то кашицей. Послушно наклоняется и принюхивается. Пахнет она, конечно, отвратно. Больше напоминает отраву, чем лекарство. Поднимает недоверчивый взгляд, но встретившись с двумя омутами полных непреклонности, молча засовывает перетёртые травы. Рот начинает гореть, стоит языку коснуться массы, а глаза наполняются слезами. Неприятная горечь обволакивает язык, вязкость вызывает порыв блевоты, которая уже начала подступать к горлу. Вены в висках начинают пульсировать, от чего начинает казаться, что они скоро взорвутся, а по телу проходит сильный жар. Резко наклоняется и напрягает живот, желая избавиться от содержимого. — Глотай, — холодно с приказными нотками произносит травник, не сводя внимательного и пожирающего взгляда, когда он снова заходится в новой судороге. Мужчина снова дёргается и медленно проглатывает содержимое, жмурясь от вкуса. Выдыхает, жалобно скуля. — Молодец, — кивает Итхаф, осторожно укладывая больного на кровать, аккуратно придерживая голову, — Останешься у меня на некоторое время. А сейчас спокойной ночи. Эти слова — последнее, что слышит он, прежде чем в глазах начинает темнеть, а силуэт человека перед ним — расплываться. Это последние слова, которые он слышит перед тем, как погрузится в глубокий полный тревоги сон.