Его не такая уж и маленькая тайна

Айвен проснулся от приглушенного звука льющейся воды где-то рядом. И сразу же вспомнил: где. И пожалел об этом — остро, до судорог. Обо всем. И о том, что проснулся, в том числе. Тот самый случай, когда просыпаться не стоило. Вообще не стоило. Ничего! Но как минимум — просыпаться. Как там ныл тот древний принц? «Заснуть и видеть сны…» Ну да. Тогда оставалась бы надежда, что все вчерашнее тоже было всего лишь сном… Нереальный кошмар о том, как ты сломал человека, которого много лет считал лучшим другом. Который считал другом тебя. И которого ты, как выяснилось вчера, все эти годы, сам не понимая, словно последний дурак… Ну да. Любишь. Чего уж теперь врать самому себе. Доврался. Хотелось выть. И биться головой об стенку. Лучшее применение для настолько тупой башки, ни для чего иного она все равно не годится. Не думать же ей, в самом деле. Не-е-ет, думать ты ею не умеешь. Ты в нее только ешь! Айвен сел, опершись спиной о стенку. Рука наткнулась на что-то мягкое и податливое. Он попытался подтянуть ноги к груди — и в недоумении уставился на скомканное одеяло. Бежевое такое, махровое и совершенно неуместное на полу в прихожей. А под рукой оказалась подушка… Айвен зажмурился, скорчившись у стенки и ощущая себя полным ничтожеством. Какой же ты урод, Айвен Форпатрил! Жадный и подлый урод. Приперся к человеку, которого вроде бы любишь, и зачем, спрашивается? А для того чтобы выкатить претензии. Он, видите ли, посмел предпочесть тебе кого-то другого. Хотя сам-то ты ему хоть что-нибудь предлагал за все эти годы? Ну разве что кофе… да и то через губу этак, по-барски и с напутствием: чтобы, мол, до вечера и духу твоего тут не было, выметайся, дверь захлопнешь, кружку вымоешь… А он тебе, уроду, еще и каждый раз улыбался сквозь сон… светло так и искренне, и бормотал свое вечное «спасибо, Айвен…», совсем уже засыпая… Он пытался за тобою ухаживать… ведь пытался же, теперь это ясно с кристальной четкостью! Все эти мелкие услуги и презенты, которые и подарками-то нельзя назвать, так, приятные мелочи… Всегда как нельзя более нужные именно тебе, он ведь знал тебя как никто… всегда вроде бы незначительные и вроде бы невзначай, чтобы ни в коем случае не обязать, не напрячь, не нарушить границы. Все эти осторожные заигрывания… Он всегда был чрезвычайно осторожен и делал все вроде бы невсерьез, на грани шутки. И всегда спешил отступить и согласиться, когда ты в праведном негодовании призывал прекратить неуместные шутки. Да, конечно, Айвен, шутка, всего лишь шутка, не очень уместная, не спорю, но ты же меня знаешь… Да. Он знал тебя. И считал, что ты его тоже знаешь. И доверял. А ты… Ты принимал все это с чванством истинного высшего фора. Как должное. А теперь еще и решил искренне обидеться, что тебе предпочли кого-то другого. Нашли кого-то получше тебя. Можно подумать, это было так трудно. Да любой первый встречный и то лучше! Любой, кто не вламывается в дом, не избивает, не… А он… Он тебе, уроду, подушечку. И одеялом накрыл, чтобы тебе, уроду, помягче спалось. Чтобы ты, уебище, не замерз не дай бог и не обиделся еще сильнее… Тошно-то как… Удрать. Тихо-тихо по стеночке, можно даже не захлопывать дверь, чтобы не щелкнула, а так, прикрыть просто. В душе шумит вода, она скроет жалкие звуки твоего уползания. Он не заметит. Или сделает вид, что не заметил… А ты сделаешь вид, что не помнишь. Вообще ничего. Ведь случается же такое чудо, когда после сильной пьянки отшибает память… Ничего не было! Вообще ничего. И на этом стоять насмерть. А Бай… он же не побежит жаловаться, ведь правда же? И тут же подленькая мысль: если даже и побежит, то кто ему поверит? Ты в безопасности. В полной. Глубокой такой… безопасности… Вот теперь стало тошно настолько, что Айвен с минуту на полном серьезе обдумывал мысль, а не побиться ли головой о стенку на самом деле? Но сообразил, что просто тянет время. Потому что все уже давно решено и выхода нет. Вернее есть. Один. Неприятный до дрожи, но единственный. А значит, надо брать себя за шкирку и ломать об колено. Точно так же, как несколько часов назад ты сломал того, кто столько лет считал тебя другом. И доверял тебе, как другу. И не ждал ничего вот такого… Он успел подумать о том, что если Бай там все еще принимает душ, то… может получиться не очень удобно. Нехорошо может получиться. Обнаженный человек чувствует себя беззащитным. Особенно если он только что был жертвой сексуального насилия… и нет, идея и самому раздеться для уравнивания беззащитности — в данном конкретном случае это очень плохая идея… А еще — о том, как будет открывать дверь в ванную, если та окажется запертой. Или не будет открывать? Усядется снаружи под дверью и будет терпеливо ждать? Наверное, так получится даже унизительнее, а значит, и символичнее. Наверное, так и стоит сделать… Дверь оказалась не заперта. И душ Байерли если и принимал, то давно. Просто почему-то не выключил воду, и она продолжала шелестеть тонкими струйками по кафелю и зеркальной панели. Байерли сидел на краю ванной, закутавшись в махровый халат, нахохлившись и обхватив себя руками за плечи. Словно мерз, хотя в ванной было жарко. На Айвена уставился со странным нечитаемым выражением: то ли страх, то ли ненависть, кто его разберет. Глаза припухшие, красные. И словно всего этого было мало — под левым еще и синяк расплывается. Молодец, Айвен, чо. Бинго полного мудака собрано за один вечер.… Байерли хмыкнул. На его разбитых губах словно сама собой возникла вечная полуулыбочка, надменная и слегка ироничная. И точно так же словно бы сам собой привычно вздернулся подбородок. — Деньги можешь оставить на тумбочке. По тарифу. Ты ведь знаешь тарифы столичных шлюх, Айвен? Голос у Байерли ехидный и насмешливый, легкомысленный голос развязного городского шута. Глаза сощурены, нос сморщен в гримасе легкого презрения. Он всегда тебе подыгрывал, выдавая то, чего ты хотел. Ты ведь именно так это вчера и представлял, правда? Вчера. Почему просто нельзя взять и вычеркнуть из жизни один день? Даже меньше — один вечер. Взять и сделать так, чтобы его просто не было. Просто стереть. Просто… «Просто» было вчера. Хватит. Сегодня не будет никаких «просто». Сегодня все будет сложно. Айвен опускает глаза, проглатывая подкатившую к горлу горечь. Нечего тут. Не для того пришел. Сам виноват. Сам разрушил все, что могло бы быть, из-за глупой жадности разрушил. Теперь осталось только попытаться если не починить, то хотя бы снизить масштаб причиненных разрушений. Чтобы стало хотя бы чуточку легче. Не так больно. Не тебе. Тому, кто не виноват. А значит — на колени, неловко и некрасиво. И больно, коленками о кафель с размаху. Это правильно, что больно. Боль отрезвляет. Хочешь себя пожалеть? Тогда встань и еще раз, со всего размаху, коленками. Чтобы и на самом деле было за что. Не хочешь? Тогда нехрен тянуть. Кратко, сухо, деловым стилем. Никаких рефлексий, только конкретные неприглядные факты и предложения по их устранению. — Бай, я… дурак. Дурак и урод. Я не прошу простить, знаю: то, что я вчера… непростительно, такое нельзя прощать. Я и не прошу простить. Я просто… прошу. Прощения. Не простить. Ну и где же твой хваленый хорошо подвешенный язык? В какую задницу ты его засунул именно тогда, когда он так нужен?! Кратко, сухо, по-деловому, не жалея себя… так, кажется, ты собирался? Так какого хрена мямлишь тогда, словно хомяк в манной каше?! — Бай, я виноват… Ты… Если я могу что-то исправить, ты только скажи... Все, что угодно. Я сделаю. Только скажи. Как тебе лучше… и только тебе, ясно? Я на все согласен. Заранее. Я виноват и должен… Не искупить, нет, но… как угодно. Тебе угодно. Я не знаю, как будет лучше, не могу решать за тебя, а то бы давно… уже минут десять как. Я трус, понимаешь? Боюсь, что сделаю, а оно опять не то. Снова… только хуже. Поэтому скажи сам, ладно? Как тебе самому лучше. Я все сделаю. Ты только скажи: что. Ну вот. Самое главное вроде сказал. Можно поднять глаза, а то кафель скоро задымиться, нельзя так долго его сверлить… Странное у Байерли лицо. Закаменевшее какое-то, напряженное. То ли не поверил, то ли вообще не услышал. Неужели твое присутствие его настолько пугает? Даже когда ты изо всех сил пытаешься… Руки! Ну еще бы ему тебя не бояться… Ти-хо. Разжать кулаки. Медленно опустить ладонями вверх. На колени. — Бай, пожалуйста… Я не знаю, что мне сделать! Но сделаю, слышишь?! Все. Только скажи. Какое наказание тебя устроит? Чего ты хочешь? Молчит. Смотрит странно, глаза кажутся совсем черными. — Дуэли запрещены... Я бы предложил тебе честную драку в барраярском стиле, но какая уж тут честь... Н-да. После вчерашнего о чести лучше не упоминать. — Можно по-бетански, хочешь? Напиши заявление, я не стану отрицать. Пусть судят. По закону. Я же понимаю... Или давай я сам напишу… Хотя нет, нельзя. явка с повинной пойдет как смягчающее… Напиши! Я все подпишу. Я просто не хочу, чтобы все вот так… Чтобы ты смотрел на меня вот такими глазами, огромными и черными, с расплывающимся синяком под левым. И чтобы отшатывался, стоит лишь чуть качнуться вперед… Я просто не хочу, чтобы тебе было больно. — Я идиот, Бай! Не обращай внимания на слова идиота. Я вовсе не думал того, что вчера наговорил… Я вообще ни о чем не думал. Пьяный идиот… Это не оправдание, нет, не подумай… Не попытка оправдаться, скорее, отягчающее обстоятельство. Просто я идиот, это все знают, даже я сам… А вчера выяснилось, что идиот, еще и не умеющий себя контролировать. — Можешь меня избить. Говорят, иногда помогает… Только не смотри так... — Не хочешь руками — можешь ручкой от швабры. Она крепкая. Хороший пластик. Или шлангом. Обещаю не сопротивляться. Могу даже приковать себя наручниками к батарее, чтобы тебе было удобнее... Наручников, правда, у меня с собой нет, но есть ремень! Можно сделать самозатягивающиеся петли, я умею... Байерли смотрит. По-прежнему очень напряженно, но вроде бы больше не пытается отшатнуться. И вроде бы слушает. Уже хорошо. Что слушает. Может быть, даже услышит. Может быть, согласится. На... на что-нибудь. Что угодно. Только бы не... — Можешь... меня изнасиловать. Байерли моргнул. И чуть повел головой, набок ее слегка повернул, собаки иногда так делают. И вид у них при этом получается донельзя озадаченный. — При помощи тех же подручных предметов, если самому... сам не...Правда, в этом случае может возникнуть одно небольшое осложнение… Горло перехватывает. Жаром опаляет лицо и уши, и нагретый воздух в ванной тут ни при чем. Это самое трудное, самое унизительное. Очень хочется промолчать хотя бы о нем, ну и так ведь уже все сказал, что нужно, все предложил. Пусть бьет, пусть требует компенсацию через суд, пусть даже… Айвен сглатывает и, по-прежнему не отрывая глаз от пола, продолжает: — В последнем случае я должен заранее предупредить. Что такой формат наказания, особенно если ты будешь производить его сам… Короче, в силу некоторых обстоятельств, которые сейчас не имеют значения... ну, короче... такое наказание вряд ли будет воспринято мною именно как наказание. И некоторые непроизвольные реакции... Я заранее извиняюсь, если вдруг... когда. И обещаю приложить все усилия, но... короче, мне такое может и понравиться.