Ваши губы и французский.

Занятия в университете жутко выматывали, время на домашние задания совершенно не хватало, а на дополнительные по французскому – тем более. Поэтому сейчас Антон развалился на последней парте в аудитории, уткнувшись носом в локти. Даже если прислушаться, то можно было услышать мирное посапывание. В планах студента было хорошенько выспаться перед таким тяжелым днем у которого было второе название – Четверг. В этот ненавистный день недели, расписание раскрывало свое нутро в полную силу, тем самым открывая вид на пары по серьезным, но не таким важным для Шастуна предметам. Ну как серьезным… с них хер свалишь. Скорее всего вы сейчас спросили бы у Антона, беседуя с ним: «Почему же ты тогда ходишь на пары в этот день?». А у шатена в голове всегда в запасе один очень понятный и быстрый ответ: Арсений Сергеевич. Это учитель по французскому языку. Казалось бы, ну, может, просто предмет любимый или Шастуну просто не хватает этих дополнительных занятий, мало ли. Но, нет. Антон был влюблен в Попова по уши, как чертова старшеклассница, хотя, здесь было все сложней. Это уже не простая влюблённость, а любовь, которая въелась в сердце и разум студента, а как отмыть это никто не знает. Возможно, это невзаимная любовь, но думать об этом Антон не хотел. Не было настроения и времени на это все. Да и сил уже не было тоже. Каждый раз, когда Шастун встречался взглядом с этими глубокими, ледяными глазами, парню хотелось утонуть в них, захлебнуться в конце концов, но холод в них не давал этого сделать или просто не хотел впускать. Уже довольно давно друзья Антона знают о его чувствах к учителю. Дают советы, поддерживаю его, но парень все это не использует – боится. Потому что страшно. А что, если Антон подойдет к преподавателю, признается в чувствах, полностью откроется перед Арсением Сергеевичем, а тот посмеется с глупой, детской наивности студента и отвергнет. Или еще, что по хуже. Но если вспоминать эти теплые, уютные вечера по четвергам, когда на дополнительных занятиях, в квартире учителя только сам Попов и Шастун, мысли в подобном ключе просто вылетают из головы Антона. В такие моменты мужчина смотрит на него совсем по-другому, с нежностью, заботой. Шатен описал бы глаза учителя в тот момент так: будто бы на ледяное темное море падают отблески лучей солнца, согревая бушующие волны. Антон в такие моменты готов просто умереть… Тут-то и прерывают глубочайшие раздумья студента о смысле жизни. Где-то в начале класса послышался щелчок замочной скважины, а затем и тихие, аккуратные шаги, будто кто-то заметил спящего первокурсника и старался не разбудить. Было лень поднимать голову и проверить кто вошел, поэтому Антону пришлось навострить уши. По началу шаги затихли, Шастун даже, вроде, услышал, как кто-то уселся за рабочий стол. Скорее всего это был учитель, а кто именно и по какому предмету хер знает. Да что там, парень даже не знал в какой кабинет он зашел. «Блять, ну я и конченый, мог бы и посмотреть на номер аудитории перед тем, как войти…Сука.» Слава богу в уборочной не плюхнулся, а то настроение и желание где-нибудь прилечь было именно таким. Может прошло минут пять, может меньше, а может и больше, но в помещении было тихо, слишком тихо для того, чтобы в нем находилось два человека. Но мы же малыши, поэтому голову не поднимем, до последнего сидеть будем. Пусть даже если пожар начнется, все-равно интересно, что дальше будет. Вдруг, у Антона появилось полное ощущение того, что словно кто-то стоял рядом, прямо близко, через чур, блять, близко, но он не успел поднять голову, так как ему на ухо прошептали: - Es-tu encore en vie, mon garçon? * – Ухо опалило горячее дыхание, а по телу мигом пробежались мурашки. Пиздец какой. По произношению стало сразу ясно, кто это. Только у Арсения Сергеевича это получалось настолько горячо и сексуально. Блять, это не просто картавость в акценте, это ведьминские смеси мягких порыкиваний и хриплого голоса от Попова. Лучшее, что можно услышать за всю свою жизнь. Но, был единственный, но не маленький минус… Шастун не знал французского. Да, это то самое, когда учитель то ли специально, то ли просто из-за программы начинает учить студентов языку не сразу с выражений или слов, а сначала идет алфавит, потом произношение и так потихонечку до конца этого года. Поэтому Антон каждый раз подавлял в себе желание открыть переводчик и переспросить Француза. Хитрожопый лягушатник, блин. - В-все в норме, - вообще-то не в норме, когда к тебе, оказывается, все это время подкрадывался француз, все далеко не в норме, - наверно. - Не плохо тебе, Антон? - Да нет, - многозначительно ответил Шастун. – Я, просто, хотел немного проспаться... Попов пристально смотрел в глаза парню, скорее всего не верил ему, ведь сто процентов сонным тот не выглядел. А вот Антон опять залип, да так, что, кажется, даже рассмотрел мелкие родинки на радужке глаза. - Как красиво, прям ахереть… - Quoi? ** Шастун, за языком следим. Ты слишком расслабился, как я посмотрю. «Так напрягите меня.» - Извините, мысли вслух, - прошептал Антон и уткнулся взглядом в пол. - Вот именно, - хмыкнул учитель и начал медленно спускаться по лестнице в конец аудитории. – За первую парту сядь, поговорим. «Опа…» Неужели так стало заметно замыкания Шастуна, когда у того падал взгляд на губы учителя, или, так стал заметен румянец на щеках, а может Антон вообще дико палится и Попов обо всем догадался? Значит, все херово… А может и не херово. - Присаживайся, mon amour ***. – Последние слова француз произнес тихо, хрипло, будто надеялся, что ни ученик ни он сам этого не услышит. Тогда он прав. Студент с горем пополам разобрал эти два слова, а толку-то? Все-равно ничего не понятно. Не успел Антон отодвинуть стул, как на учительском столе завибрировал телефон. - Oui, j’ecoute?**** – Тяжело вздохнул Арсений Сергеевич, ответив... маме? Да, подсматривать плохо, ну, а почему бы и нет? - Maman, j'ai dit que c'était possible, pas certain. ***** «Ага, очень приятно.» Хоть учитель и был теперь повернут к Антону задницей, было на что позависать. К примеру, на упругие… а вообще, откуда Шастун знает упругие его ягодицы или нет? - Oui, je lui en ai déjà parlé.****** А знаете, довольно интересно се-таки рассматривать, как классические брюки обтягивали чужие бедра, тем самым указывая на признаки подкаченного тела…, да они точно соблазняют Антона! Совращают малолетнего… Хотя, какой уж «малолетний» к двадцати трем годам? - А ты знала, что таких малолетних, как он туда не пустят? – Резко заговорил на русском лягушатник. – Слышишь, тебе сколько лет, малой? – Показательно громко спросил Попов, развернувшись на пятках лицом к студенту. До этого француз шептался с кем-то на французском, словно ведьма, а тут смотрите-ка. Очки на этот раз у мужчины не было и без них он смотрелся так непривычно, так эстетично. Для Антона этот образ был в новинку. - А-э… - Тебе «А-э» лет? – посмеиваясь поинтересовался учитель. Шастун мог поклясться, если не щеки, то уши и шея горели у него горели точно. Эта улыбка с тоненькими, подтянутыми уголками губ. По телу прошла дрожь от этого вида. Блять. «Аж потом отдало, а вы шалите…» - Двадцать три года в апреле будет, а за- - Слышала? Он только-только от юности отошел, а ты его собралась в это merde пихать. С ума сошела? – Перебил парня Попов, все еще продолжая стоять передом к Антону, показывать во всей красе свое личико-приличико, и разговаривать на русском. На самом деле уже было неловко вот так стоять, как дурак возле парты и откровенно пялиться на мужчину, который так эротично умеет рычать на французском. - Au revoir..., ******* - прошипел напоследок француз и раздраженно кинул трубку. – Ну, что стоим? Садись быстрей. «Может сразу признаться? А если он не по этому поводу? Вот прикол-то будет, лучше промолчать.» Вынес себе вердикт Антон, а на деле все еще влюбленно лупил глаза на учителя. Все же парень считал, что его могут не понять в случае признания. Кажется, что сама эта мысль Шастуна «может признаться ему сразу» уже выглядит как-то неправильно, глупо и совершенно дико. Мать бы точно прослезилась, узнав, что ее сын гей, так еще и влюбился в своего учителя. Дело даже не в тех деньгах, которые должны уходить, по сути, на репетиторство и закрепление материала, а в итоге уходят на еще-один-повод-побыть-с-Арсением-Сергеевичем-наедине. А вот друзья в лице Димы Позова и Оксаны Сурковой наоборот, готовы прослезиться от того, что допы идут по 2 часа, а эти два пидорка все еще не потрахались. Как все сложно-то, а… - О чем задумался? - Что? – Встрепенулся Шастун. Студент довольно часто выпадал из реальности на некоторое время, когда начинал размышлять о своих чувствах. Там такие цепочки могли построиться если усесться так на два часика, вы бы знали. - Ты уже так сидишь…, - взглянув на наручные часы мужчина продолжил, - пять минут. - Да?! Простите! – Вскрикнул студент. Похоже было слишком громко, потому что учитель на секунду перевел взгляд на дверь, проверяя закрыта ли она. Видимо закрыта. Попов тихонько хмыкнул, ухмыляясь. - Ладно, а теперь серьезно. «Давно пора, пока штаны от волнения мокрыми не стали.» - В общем... - И целом. – Вырвалось у Шастуна, на что Арсений слегка хохотнул, после чего прикусил нижнюю губу, дабы сдержать смех. - Так, garçon. ******** - Извините, что перебил. - В общем… и целом, - все же добавил Попов, независимо от правила, которое говорит об обратном, - не так давно у меня появилась идея съездить в деревню, наведаться, так сказать, к своим родственникам. - А я чем могу помочь? – У парня сердце будто замерло. Неужели он… - А я решил, что было бы не плохо взять тебя с собой. Да, понимаю, что там незнакомые для тебя люди и так далее, но… думаю, что тебе будет полезно подышать свежим воздухом. - А… почему я? Вопрос, на самом деле что надо. Нет, серьезно. Вокруг столько студентов, а выбрали именно его, словно Шастун выделялся среди других чем-то. Учителю долго думать не пришлось, поэтому ответил он без замедлений: - Приглянулся ты мне, - слишком спокойно для такого заявления выдал француз. - Что? – В удивлении замер студент. - Плюс, ты выглядишь младше остальных, дай бог скидку на билет дадут. – Посмеиваясь добавил Попов. *** - Ты точно все взял? – Француз пятый раз за день это спрашивает, беспокоится. - Да, Арсений Сергеевич, мне друзья помогали. – Пятый раз отвечает студент. Антон и Арсений стояли на платформе уже полчаса, наблюдая, как поезд на пути по соседству вовсю принимал пассажиров. - А тебе не кажется, что мы рано пришли? – С капелькой зависти спросил Попов. - Кажется. – Перенял интонацию Шастун. На вокзале было через-чур шумно. Всё, от грохота вагонов до голоса диктора из громкоговорителя, словно перемешалось и стало единым целым. - Арсений Сергеевич, а здесь не слишком много людей для утра в пятницу? Кто-то точно уже больше часа сидел в зале ожидания, кто-то решил зайти в ларек «Аленка» и накупить конфет, а кто-то, постепенно переходя на бег, спешил на перрон, чтобы в очереди на посадку занять, если не первое, то хотя бы пятое место. Кстати, о ларьке. На каких бы вокзалах Шастун не побывал, почти везде стоит эта «Аленка». Удивительно. - Я думаю нет…, - промычал учитель, - наоборот, эти personnes чаще всего покупают места именно в пятницу, только ближе к вечеру. Что у них сейчас щелкнуло, черт знает. - Ну мы же купили. - Тоже верно. – согласился мужчина. - Внимание, уважаемые пассажиры, на поезд 24, Москва – Омск, производится посадка пассажиров. - Малой, паспорт свой доставай. *** - Ну вы там сели? – Тяжело вздыхая ответила Майя Олеговна. - Да, мам. – Ответил студент, стараясь не закатить глаза. Вот будет ему за тридцать, а опекать женщина его все равно будет. Дай бог. - Че ты такой кислый, а? – Шастун готов был поспорить, мама прищурилась. – А ну ка, дайка учителя своего. - Зачем, мам? - Ну на минуту. Жалко? «Да, жалко.» Здесь пришло время вздыхать Антону. Только стоило передать телефон Попову, как тот сразу начал здороваться с женщиной, спрашивать, как здоровье, как хозяйство. «Задобряет, что ли?» - Да. Мы уже сели, все хорошо, Майя Олеговна. – Француз одну руку поставил на бедро и мельком посмотрел на Шастуна. – Ага, давайте, не беспокойтесь, до свидания. Сбросив вызов, учитель вернул телефон владельцу и (слава Богу, Господи, Боже) устало плюхнулся на сидение перед Антоном. Арсений Сергеевич купил сразу все купе, при этом отмазываясь тем, что и без парня сделал бы, потому что не любит ехать с посторонними людьми… два, сука, дня, оказывается. А еще хуже Шастуну стало, когда он посмотрел цену стоимости всего купе. Не плацкарт, а, блять, купе. Там чуть инфаркт не стукнул. Умножьте пять косарей на четыре. А, знаете, не надо так неожиданно. Не будьте, как Антон. И того на все это туда и обратно у француза кошелек уменьшится на сорок тысяч. Но чужие деньги считать не прилично, поэтому студент просто волнуется. - Мне как-то даже не удобно. – Пискнул Шастун. Все-таки в первый раз он едет на поезде за сорок тысяч, не беря в счет то, что ехать наедине с Поповым два дня ему тоже придется. - Ты все никак не успокоишься? – Улыбнулся учитель. - Да, я… Мужчина привстал и, наклонившись через стол, прошептал: Все в порядке. Создается ощущение, что Антон… в ловушке? *** - Чай будешь? – Непринужденно спросил Арсений. Шел уже второй час, а для студента это было вечностью. Чувство, будто Антон увидел Попова просто во всех позах и версиях. И в домашних штанах, и без них, но это мельком. Конечно же после этого кадра Шастун залился краской и, как можно быстрее выбежал в туалет, чтобы умыться. Видел парень его еще и спящим, и читающим какую-то мало известную книгу на французском, то хмурясь, то посмеиваясь. - Нет-нет, спасибо, - «и так денег дохера потратил». – У меня вода с собой. - Точно? – Переспросил мужчина, бегая глазами то по рюкзаку Антона, то по нему самому. - Точно-точно. - Ладно, - сдался Попов и развернулся к миловидной девушке – бортпроводнице. – Один чай, пожалуйста. - Хорошо. – Кивнула девушка и вышла, задвигая дверь. За это время, пока француз заказывал чай, Шастун успел достать бутылку, открыть ее и сделать большой глоток – настолько он хотел пить. - У-у-у, - протянул Арсений, - водохлеб. Сколько этому слову лет неважно, ведь у Антона это вызвало смешок, из-за чего он поперхнулся. - Тихо, спокойно! – Вскрикнул Попов. «А я бунтую сейчас по-вашему, да?» - Похлопать? – Никак не унимался учитель, - не хватало еще, чтобы у меня тут ученик любимый помер! «Ах, вот оно что…Стоп, любимый?» От такой мысли и удачного и неожиданного вскрика француза, все прошло. «Я же говорил, что он – ведьмак.» Еще слегка прокашлявшись я начал вытирать ладонями слезы, которые делали обзор мутным и размазанным. А Арсений Сергеевич все еще сидел где-то рядом, обеспокоенно глядя на студента. - Я… все н-нормально… - Заикаясь прохрипел Шастун. Только вот, когда он поднял свои красные глаза на учителя… Блять. Лицо Попова было невероятно близко. Его горячее дыханье опаляло губы Антона и только изредка задевало носик. Больше всего хотелось смотреть в глаза мужчины. Сейчас было заметно, как тот самый лед был растоплен волнением и озадаченностью. Это было очень…очень необычно и красиво. - А у вас всегда были такие глаза красивые? – Прерывисто прошептал Антон. Отстранятся не хотелось совершенно. - Не думал об этом как-то… - Выдыхая теплый воздух произнес француз и резко повернул головой вбок, тем самым разрывая зрительный контакт. В душе у Шастуна что-то рухнуло. Так тихо, но грохот отдавал вибрацией в сердце. Хотелось остановить мужчину, прижаться к нему вдыхая чуть-ли не родной запах и почувствовать правильность во всем этом, будто так и должно быть, словно так нужно. Антон готов был поклясться – это была не секундная слабость, а результаты полугодовой влюбленности, влечения к учителю. - Сейчас мне это…Чай занесут, а ты спать ложись, - как-то растерянно прохрипел Попов, взглянув для точности на часы. – Да, уже одиннадцать ночи, иди приляг хоть. Парень, с все еще пустыми глазами послушно встал и, по выдвижной лестнице забрался на верхнюю полку. Он зарылся руками в холодную подушку, отвернувшись к стенке. В голове остро долбило только один вопрос: «Неужели, все-таки, не взаимно?» В горле неприятно закололо. Еще час и один день уже прошел. Считай, свой шанс он проебал. Антон заснул раньше пришедшей бортпроводницы, поставившую на столик горячий фирменный стакан чая. Он не видел и не слышал, насколько тяжело вздыхал владелец задумчивого лица с голубыми, ледяными глазами. *** Антон проснулся с диким жаром в теле, да и не только в теле, а вокруг самого парня было жутко жарко. По началу он раскрылся, ведь спал Шастун не так как Арсений в шортах и футболке, а спал он в джинсах и достаточно теплой кофте. Не помогло. «Кондиционер-то тут работает?» Посмотрев в точное местоположение этой спасательной хери Антон ее не обнаружил. По сути он должен был быть встроен в потолок, но вместо этого там была глянцевая поверхность и ничего больше. Буквально через десять минут у парня резко начало приятно зудеть в низу живота, а лицо горело. От непонимания происходящего Антон привстал и постарался как можно внимате осмотреть себя. Возможно, у него проблемы... Большие проблемы.