Ваши губы и французский.

Если бы кто-то когда-то сказал Арсению, что он в дальнейшем влюбится в своего же ученика, будет не в памяти дрочить на него по вечерам и говорить только о нем среди своих друзей-коллег, то, ну, не знаю, то француз просто-напросто написал бы на этого человека заявление за домогательства и пожелал бы сгнить в тюрьме. Но, никто не предупредил Попова, не сказал и даже просто не пошутил, поэтому винить некого. А он и не винит, собственно. Ведь, как считает мужчина: это была лучшая его влюбленность за все его годы. Но, что делать учитель не знал. Он влюблен в студента, а студент на девяносто девять процентов влюблен в него. Какой самоуверенный. Француз знает о Антоне, кажется, даже больше, чем сам парень: Месяц рождения узнал недавно, знает, что есть собака, знает, где живет Шастун, знает он и о разводе родителей его, знает даже о том, какую фирму сигарет предпочитает. И все его друзья, золушки просто, ей-богу. Серега – Грозный-хвостик-учитель-великолепной-познавательной-биологии – накопал Арсению информацию о месте жилья и о том, с кем дружит малой. Паша – Снежок-учитель-русского-и-литературы – подал информацию о великолепной и удовлетворяющей француза ориентации Антошки и о родителях. Больше всего во время этой деятельности Попов удивился информации о том, что Дима Позов встречается с Серегой уже как месяц… Но сейчас не об этом. И так потихонечку, по буковке, по точечке и по запятой, Арсений узнавал все больше и больше фактов о его возлюбленном. * * * После одинокого чаепития и раздумий о недавнем почти-твою-мать-поцелуе Попов улегся спать на нижнюю полку, чтобы караулить Шастуна, а то мало ли грохнется. Проходит десять минут, двадцать, а затем, того гляди, до часу дойдет, а в голове у мужчины была каша, много вопросов, ответов все меньше и меньше. Только закроешь глаза и услышишь, то как стакан подпрыгнет, то полка скрипнет. Поезд периодически останавливался на станциях, выпроваживая все больше и больше пассажиров. Только вагоны замрут, как сразу Попов услышит глухой топот людей и тихие разговоры. За окном видна станция, а с ней и белый свет. Тут уже как повезет, фонарь может и мимо светить, а может и в окно попасть. Глубокая ночь на дворе, а облака, видимо, закрыли вид на звезды, поэтому и не видно крон деревьев. Вдруг откуда-то сверху идет шуршание, а следом и фигура сидящего Антона. Он часто дышал и осматривал себя, а руки мелко дрожали. - Блять..., – раздраженно прошептал он. - Антон, что случилось? – Обеспокоенно поднялся учитель с постели и хотел было подойти к студенту поближе, но его остановили. - Нет! – Хрипло вскрикнул Шастун, вздрогнув. – Не подходите. - Спокойно, Антош, тебе плохо? – Француз был встревожен поведением парня. - Я н-не знаю, что со мной…, - хриплым голосом произнес Антон, а на кончиках глаз начали блестеть слезы. - Иди ко мне, я посмотрю, что у тебя там…, - тихо, словно боясь спугнуть, проговорил Попов и медленно протянул руки. У Шастуна были запуганные глаза – он боится. Немного подумав парень придвинулся ближе к мужчине, стараясь не убирать руку от паха. Подхватив Антона за подмышки Арсений опустил его на нижнюю полку и легонько толкнул в грудь, призывая лечь для удобства. - Ты весь горишь, Антош, - француз дотронулся до лба Шастуна, отодвинув кучерявую челку. - Что со мной? – Захныкал парень. - Сейчас, погоди…, - прохрипел учитель, - сейчас поймем. Попов начал осматривать Антона под слабым светом фонаря, дабы вычислить проблему и вину мучений парня. Видно было очень плохо, но так как по ночам свет в купе выключали, придется обойтись без этого. Взгляд скользнул по покрасневшим щекам, тяжело вздымающееся груди, а затем на прикрытый ладонью… стояк? - Антон… - Н-нет, это не то, о чем вы…, - хрипло прошептал Шастун. - Убери руку. - Нет, я сам разберусь. Не н-надо…, - с этими словами парень начал спешно вставать, но, перехватившая плечо рука Арсения, не дала этого сделать и усадила на место. – Что вы… Антон удивленно моргнул, стараясь понять происходящее и попытался хотя бы немного сгладить углы от уязвляющей настойчивости учителя, как губы парня резко накрыли чужие – такие теплые и невероятно мягкие губы. Их хотелось кусать не в памяти, не останавливаясь. Язык Арсения бережно надавил на губы парня, заставляя приоткрыть их, и, подхватив его за талию, беззастенчиво нырнул внутрь, обвел ряд зубов и сплелся языком в Антоном, легонько щекотя нёбо. Мужчина делал это так по-свойски, словно знал, как сделать его Антону приятно. Это были очень странные и новые ощущения для Шастуна, он выгнулся дугой и сладко простонал прямо в поцелуй. Попов, не переставая целовать Антона, потихоньку, почти невесомо обводил ладонями живот парня, вызывая у того волну мурашек. Руки постепенно начали переходить с верха на поясницу, поддевая краешек джинсов. Ловкий язык брюнета, пошлые причмокивания в купе поезда и бесконечные ласки Арсения повсему телу заставляли парня просто таять, как лед на солнце. Из-за нехватки воздуха Попов отстранился и перевел внимание на раскрасневшуюся шею, покусывая ее и оставляя багровые засосы на ней. Антон зашипел от боли и удовольствия одновременно, прикрывая рот тыльной стороной руки, тихо постанывая. Спустившись ещё ниже, француз припал к соску парня, покусывая и вылизывая его, из-за чего Антон вздрагивал и закатывал глаза от наслаждения. Ощущения были настолько острыми, что ему казалось, как он сходит с ума. - П-пожалуйста, Арсений Сергеевич, я больше не могу…, - судорожно вздохнул он и задрожал от нетерпения. Шастун часто дышал и жмурился, когда колено учителя слегка задевало его член. Это невыносимо и жутко приятно. Арсений последний раз провел языком по вставшему соску и перевел взгляд на Антона. Растерянные зелёные глаза слегка подрагивали и блестели от света фонаря, а поезд все так же ехал и гремел колёсами по рельсам, как десять минут назад. Попов резко стянул штаны с Шастуна, полностью оголив пах, и обхватил ладонью пульсирующий член. Антон зарычал, и, сильнее ципляясь за плечи учителя, прикусил кончик его уха. Немного помедлив, Арсений слегка сжал возбужденную плоть и двинул рукой к основанию, вызывая тихие хриплые стоны. Пока учитель надрачивал Шастуну, последний заметил, что скатывается по стене вниз, поэтому осторожно приподнялся, дабы сменить позу. Задев коленкой не менее твёрдый стояк Попова, скрывая хриплый стон, из-за чего учитель сильнее сжал член Антона у основания. Терпеть это все было невозможно. - А-арррс... боже мой..., - хрипло отозвался Шастун, запрокинув голову назад. Парень, нащупав ширинку на брюках Попова растегнул её в спешке, но тут его руку перехватили и помогли стянуть не нужные штаны, освобождая чужой член. Терпеть учитель больше не мог, он обхватил оба ствола и начал рывками водить по ним вверх-вниз. - Твою же... Антон..., - прорычал учитель, прикусывая ключицы второго. В последние секунды влюблённые вцепились в губы друг друга и судорожно кусали до крови, обсасывая свежие ранки. - Ааарс..., - громко простонал Антон и впился зубами в плечо, кончая. Буквально через секунду следом закончил и Арсений, тяжело дыша и продолжая, как во сне невесомо выцеловывать покрытые родинками плечи. - А знаете..., - все ещё с одышкой прошептал Антон. - М? - устало промямлил Попов, параллельно с этим вяло обнимая парня. - Я люблю вас. - Я тебя тоже, золото моё. - Тепло улыбнулся учитель, даже не думая, что Шастун не видит. - Очень люблю. Сейчас ребята крепко уснут ещё на пару часиков, зная, что у них все хорошо. Утром же они проснуться, поцелуют друг друга, спокойно поговорят о будущем о том, как проведут неделю в Омске и обо всем другом, о чем пока что не подозревают.