My little moon

Стоило им зайти в комнату, как пес-оборотень влетел следом. В ту же секунду громко вскрикнув Лань Венлинг не думая запрыгнула на спину Цзян Чэна, спрятав лицо в изгибе его шеи. Мужчина замер, пока не ощутил горячее дыхание на своей коже, приводящее его в чувство. — Забери пса, — яростно сверкнул глазами Цзян Чэн. Цзинь Лин вышел из ступора. Он в нерешительности замялся и свистнул, черный пес-оборотень тут же, всего в каких-то пару прыжков, побежал к хозяину. Поняв, что девушка не собирается слезать с него, Цзян Чэн закатил глаза. — Можешь слезать, — сказал он, запирая за собой дверь. Лань Венлинг подняла голову и тут же отпрыгнула от Главы Цзян. Ее глаза напряжено впились в дверь, опасаясь, что пес снова напрыгнет на неё в любую секунду. Покачав головой, Цзян Чэн неспешно присел за стол, наливая чашку чая, и протянул ее девушке. Та продолжала стоять в напряжении. В воздухе повисла тишина, а от напитка в чашке все еще исходил пар.  Он натянул на лицо подобие улыбки: — Кто же знал, что страхи передаются по наследству. Ничего не хотите сказать, Дева Лань? Цзян Чэн вырос вместе с Вэй Усянем и потому бесчисленное множество раз наблюдал, как тот в панике удирал при виде собаки. Стоило сегодня увидеть Лань Венлинг, и ее поведение открыло старые раны. Девушка могла бы прибегнуть к софистическим уловкам и заставить сомневаться кого угодно, но отрицать очевидное перед лицом того, кто видел ее на сквозь, не имело смысла. — Вы что-то хотите от меня услышать? — Что произошло сегодня с Цзинь Лином? — еле слышно прошелестел Цзян Чэн. — Он сам вам расскажет если это будет нужно, — увидев, что эта фраза не успокоила мужчину, она добавила. — С Цзинь Лином все впорядке, и он цел и невредим. Цзян Чэн все еще пристально смотрел на нее, но девушка заметила как расслабились его плечи. Лань Венлинг все же села за стол, и приняла чашу с чаем из его рук. Но в этот миг, в комнату вновь влетела собака. Нахождение в одной комнате с собакой уже было более, чем достаточным для того, чтобы Лань Венлинг с головы до ног прошиб холодный пот, поэтому едва перед ее лицом за долю секунды материализовался огромный, оскалившийся пес, а в уши, крадучись, заполз глухой рык, как остатки рассудка покинули ее, чаша разбилась о пол. Лань Венлинг ничего не помнила о той встречи с собакой, но сейчас она вспомнила. В тот день собака действительно не причинила ей вреда. За долю секунды до того как собака вцепилась в нее, ворох черных одежд прикрыл ее собой. Ужас обуревавший ее, когда собака вцепилась в плечо папы, звук от раздираемой клыками плоти, все это всплыло в её памяти. Папа успел встать между ней и собакой, он прижимал ее к себе, прикрывал ей глаза, чтобы она не видела его крови, но она чувствовала ее. После этого отца еще несколько дней трясло, почему она узнала от тети Цин. Папа сам до ужаса боялся собак, а тут ему пришлось самому встретиться с ней, чтоб защитить ее. А-Юи тогда хотела извиниться перед папой, но тот впервые отругал ее за это сказав: «Если бы из-за моего страха, я позволил какой-то собаке причинить вред моему ребенку, я бы себе этого никогда не простил». Она помнила страх в глазах папы, который забыть уже больше не смогла. Этот иррациональный страх сидел у нее глубоко под кожей, и Лань Венлинг никакими силами не мог преодолеть или хотя бы ослабить свою фобию. «Папа» Внезапно Цзян Чэн настороженно глянул на нее: — Кого ты зовешь? Все естество Лань Венлинг находилось в таком разладе, что она не смогла упомнить даже то, что вообще кого-то звала, и ей удалось совладать с собой, только когда Цзян Чэн приказал собаке отойти. Собравшись с духом, заклинательница осмелился повернуть голову. Склонившись над девушкой, Цзян Чэн заглянул ей в лицо. — Думаешь твой отец помог бы тебе увидев собаку? Да, он бы в первых рядах убежал, услышав лай и оставив других ей на растерзание. Так что думаю, что даже Ханьгуан-Цзюнь мог бы намного лучше справится с ролью отца, чем он. — Через секунду он поправился: — Но в конце концов, разве Орден Гусу Лань способен забыть, что твой отец сотворил со своим преданным щеночком? И как только человек, столь высоко превозносимый за свою праведность, может потворствовать типу вроде него? Лань Венлинг поняла, что она позвала отца, когда была в беспамятстве. Внутри нее закипала ярость. — Мне даже любопытно, как это Великий Ханьгуан-Цзюнь, позволил тебе выйти из дому, после того, что произошло на горе Дафань, — улыбнулся Цзян Чэн. Речь его была безжалостной и язвительной. Каждая фраза поначалу чем-то походила на обычный треп, но на самом деле несла в себе исключительно уничижительный смысл. — Следите за языком. — Терпение Лань Венлинг лопнуло. — Вы ничего не знаете о моей семье. — Думаю ты не знаешь, что я никогда не заботился о подобном, — ответил Цзян Чэн. — Ах, да. Я догадывалась, — усмехнулась Лань Венлинг. — А ты, наверное, считаешь себя благопристойным человеком, который вправе делать мне замечания подобного рода? Короткая же у тебя память. В прошлый раз, на горе Дафань, следила ли ты за языком, когда разговаривала с Цзинь Лином? Лань Венлинг помертвела. Вернув себе превосходство в разговоре, Цзян Чэн стал вновь наслаждаться происходящим. Он с издевкой продолжил: — «У тебя, что, нет матери, чтобы учить тебя?» А ты знаешь, на какую болевую точку надавить, верно? Еще бы! Ведь тот, кто сделал Цзинь Лина вечным предметом осуждения за спиной, есть не кто иной, как твой отец. Но не беда. Великие умы часто забывчивы. Он тоже забыл те слова, что говорил, и обещания, что давал. Тогда, может быть, тебе удастся вспомнить, как умерли его родители?! Лань Венлинг неожиданно горячо заговорила: — Я ничего не забыла! Я только… Однако она была не в силах отыскать слова, что последовали бы за этим «Я только». — Так вот, значит, как? Не находишь слов? Что ж, пустячное дело, ты всегда можешь вернуться в Пристань Лотоса и попробовать что-нибудь сказать, стоя на коленях на могиле моих родителей, раз уж твой отец не сможет этого сделать, — сказал Цзян Чэн. Лань Венлинг старалась привести в порядок сумбур мыслей в голове, вот только сама не зная зачем прошептала: — По чьей же вине, мой отец не сможет извиниться? Глава Цзян застыл. Он неожидал подобного от девушки, что только, что была не совсем в себе. — Я всегда буду помнить, что сделал мой отец, но считаю, что во всех ваших версиях произошедшего, чего-то не хватает, — продолжала Лань Венлинг. — Да он уже не сможет это исправить, но я уверена, что смерть родителей Цзинь Лина принесла ему неимоверную боль. Глава Цзян, Цзян Ваньинь, я готова выслушивать в свой адрес сколько угодно оскорблений, но если Вы продолжите оскорблять мою семью, я этого просто так не оставлю. То что произошло на горе Дафань... При первой же возможности я извинюсь перед А-Лином, может вам это и не понравится, но Цзинь Лин для меня не последний человек. Он сын Цзян Яньли, папиной шицзе, и мой младший брат. И если вас это успокоит, то если ему будет угрожать опасность, в последнюю очередь я задумаюсь о своей безопасности. Взгляд Главы Цзян потемнело, когда он смотрел на полную решимости девушку. Мужчина пытался найти что ответить, но вдруг раздался торопливый топот, а затем громкий стук в дверь. — Дядя! — прокричал снаружи Цзинь Лин. — Я же сказал тебе ждать на месте! Зачем ты пришел? — вернув себе самообладание повысил голос Цзян Чэн. — Дядя, мне нужно сказать тебе что-то важное, — ответил Цзинь Лин — Если это столь важно, то почему ты не сказал, когда я тебя бранил? — прокричал Цзян Чэн. — А я потому и не сказал, что ты бранил меня! Так ты будешь слушать или нет? Если нет, то я ничего и не буду говорить! — сердито заворчал Цзинь Лин. — Рассказывай и выметайся! — пылая гневом, Цзян Чэн отпер дверь. Как только дверь отворилась, Цзинь Лин сделал шаг внутрь. Он уже успел переодеться в чистые белые одежды и торопливо заговорил: — На самом деле, я кое с чем столкнулся сегодня. И все могло закончится плачевно, если бы не Лань Венлинг. Она вновь помогла мне. Брови Цзян Чэна поползли вверх. — Где? Когда? — с глухой яростью спросил Цзян Чэн. — Сегодня днем. В нескольких километрах к югу отсюда. Я отправился туда, потому что слышал сплетни о каких-то странностях, творящихся в той местности, но никак не предполагал, что наткнусь на логово лютых мертвецов. Цзинь Лин говорил с нарочито озабоченным видом, но Лань Венлинг понимала, что он несет отборнейшую чушь, поскольку достоверно знала, где именно сегодня днем находился юноша. «Он пытается защитить меня?» На лице Лань Венлинг появилась мягкая улыбка. — Почему ты раньше не сказал?! — закричал Цзян Чэн. — Не начни ты меня бранить прямо с порога, я бы немедленно все рассказал!  — Он вытянул шею, пытаясь заглянуть вглубь комнаты, но Цзян Чэн был в такой ярости, что захлопнул дверь прямо перед его носом. — Я разберусь с тобой позже! А теперь пошел прочь! — прокричали изнутри. — Ага, — пробурчал Цзинь Лин. После чего раздались его удаляющиеся шаги. Увидев, что Цзян Чэн вот-вот обернется к ней, Лань Венлинг незамедлительно натянула на лицо весь калейдоскоп расстроенных чувств, начиная с «О, нет, как же так, моя тайна раскрыта!» и заканчивая «Что же теперь со мной будет». Надо признать, Цзинь Лин оказался весьма умен. Посмотрев на сидящую девушку, Цзян Чэн опять повернулся к двери, к его удивлению, стоило распахнуть дверь, как Цзинь Лин вывалился из нее. Тот потирая ушибленное место, виновато посмотрел на дядю. Лань Венлинг не удержалась от его детской выходки и рассмеялась. Цзян Чэн тяжело вздохнул: — Что ж, не придется тебя искать. Проводи Деву Лань, и лично всучи в руки Ханьгуан-Цзюня. Проводить девушку не сотавляло труда, но вот от того что придется увидеться с Ханьгуан-Цзюнем, по спине юноши заструился холодный пот. Цзинь Лин кивнул и вышел из комнаты, Лань Венлинг последовала за ним. Проходя мимо Главы Цзян она остановилась. — Что-нибудь известно о Вэнь Нине? Почему он оказался на горе Дафань? Каждый раз ярость туманила рассудок Цзян Чэна, когда он слышал имя Вэнь Нина.  Буря, бушевавшая в его груди, казалось, вот-вот с треском расколет ее пополам, и все же он сумел ее унять. Он лишь покачал головой: — Если я что-то выясню, мне нужно будет оповестить тебя? На его лице явно читался вопрос: «Мне нужно оповещать тебя, по любому поводу?» — Я буду благодарна, если Глава Цзян, расскажет мне об этом, — усмехнулась девушка. Цзян Чэн так и застыл. Девушка не дожидаясь от него ответа, последовала за юношей. Выйдя из лавки, они пошли в сторону леса, Лань Венлинг вдруг услышала странные звуки, преследующие их. Она обернулась и едва не умерла на месте: — Зачем он идет за нами?! Прогони его прочь! Цзинь Лин дважды свистнул, и собака тихонько заскулила, дернула острыми ушами и удрученно умчалась прочь. — Ты такая жалкая, — презрительно фыркнул юноша. — Фея только выглядит грозно, но на самом деле не кусается. Это же пес-оборотень, специально натасканный рвать на части тварей. Ты, что, серьезно думала, что это обычная собака? — Погоди секунду. Как ты ее назвал? — перебила его Лань Венлинг. — Фея. Это имя, — ответил Цзинь Лин. — Ты назвал пса Феей?! — воскликнула Лань Венлинг. — А чему ты так удивляешься? Когда она была щенком, я называл ее Феечкой. Но сейчас она уже взрослый пес, поэтому больше я ее так не зову, — уверенно возразил Цзинь Лин. — Да нет же! — замотала головой Лань Венлинг. — Дело не в том, что она уже огромный пес!.. Кто тебя надоумил так называть собак?! На самом деле, она уже знала ответ. Без сомнения, это был его дядя. В прошлом отец как-то рассказывал ей, что Цзян Чэн тоже воспитывал нескольких щенков и звал их Жасмин, Принцесса и Милашка и так далее, словно дорогих женщин в публичных домах. — Настоящие мужчины не переживают из-за такой ерунды. Да и зачем тебе это знать?! Как будто ты могла бы придумать лучше! — ответил Цзинь Лин. — А вот и назвала бы. К твоему сведению в Облачных Глубинах, есть целая поляна кроликов, — запротестовала Лань Венлинг. — Разве в Облачных Глубинах можно держать животных? — удивился Цзинь Лин. — Это кролики моего отца, и чтоб ты знал некоторым из них имена давала я! — гордо ответила Лань Венлинг. — И какие же у них имена? — заинтересовался юноша. — Там есть Перчинка, Бубенчик, Одуванчик, Ромашка, Ушастик, Тучка и Уголек, — с гордостью перечислила своих любимцев девушка. Цзинь Лин так и прыснул со смеху. Лань Венлинг даже замерла, за все время их недолгого общения, ей не удавалось увидеть смеющегося Цзинь Лина или улыбающегося. Тот всегда задирал нос или был на что-то или кого-то обижен. Отсмеявшись Цзинь Лин посмотрел на нее. — Почему ты так на меня смотришь? — спросил он. — Как так? — Незнаю, тепло как-то, — пожал плечами Цзинь Лин. — Брат говорит, я на всех младших учеников, так смотрю. Когда они просят у меня помощи, или хотят просто поговорить. Цзинь Лин переменился в лице: — Надеюсь, ты не вообразила себе, что я рассыплюсь в благодарностях за мое спасение? Не думай, что я начну подобострастно распинаться перед тобой самыми тошнотворными словечками. Лань Венлинг сложила руки за спину и подошла к нему: — Знаешь, в этой жизни есть два тошнотворных слова, которые человек должен научиться говорить, несмотря ни на что. — Это какие же? — спросил Цзинь Лин. — «Спасибо» и «Прости». — И что мне будет, если я не научусь говорить их? — ядовито усмехнулся Цзинь Лин. — Тогда рано или поздно ты произнесешь их в слезах, — грустно улыбнулась Лань Венлинг. Цзинь Лин глумливо плюнул в сторону. — Прости. — Что? — опешил Цзинь Лин. — Прости за то, что я сказала тебе на горе Дафань, — продолжила Лань Венлинг. Цзинь Лину не первый раз говорили, что у него «нет матери, чтобы учить его», однако никто еще столь серьезно не просил у него прощения. Это «прости» обрушилось на него так неожиданно, что он, сам не зная, почему, вдруг почувствовал себя слегка неловко. — Ничего страшного. — юноша замахал руками. — Ты все равно не первая, кто так говорит. У меня ведь и правда нет матери, которая могла бы учить меня. Но это не значит, что я теперь человек низшего сорта! Я раскрою глаза и тебе, и остальным, и докажу, что я гораздо сильнее всех вас, вместе взятых! Лань Венлинг улыбнулась. Она только открыла рот, чтобы что-то сказать, как вдруг резко изменилась в лице и выкрикнула: — Глава Цзян?! Вы здесь?! Цзинь Лин услышав имя своего дяди, поспешно обернулся. Лань Венлинг же воспользовалась моментом и резко ударила юношу ребром ладони по шее. Затем она аккуратно уложила Цзинь Лина на землю, закатала штанину и внимательно осмотрела проклятую метку на его ноге. Она испробовала несколько способов, но ни один из них не заставил пятно исчезнуть. Промучившись так некоторое время, девушка вздохнула, поняв, что задача действительно не из легких. Однако, несмотря на то, что некоторые проклятые метки ей не поддавались, она все равно могла переместить их на свое собственное тело. Вскоре Цзинь Лин очнулся и дотронулся до своей шеи, все еще ощущая приступ боли. Он так взбесился, что тут же вскочил на ноги и обнажил меч: — Да как ты смеешь бить меня! Даже мой дядя никогда не поднимал на меня руку! — Да неужели? А не он ли постоянно обещает сломать тебе ноги? — воскликнула Лань Венлинг. — Это всего лишь слова! А ты, что тебе от меня надо?! — пылал гневом Цзинь Лин. — Да я тебя… Она поднесла ко рту сложенные лодочкой ладони и крикнула за спину Цзинь Лину: — Эй! Ханьгуан-Цзюнь! Цзинь Лин боялся Лань Ванцзи даже больше, чем Цзян Чэна. В конце концов, дядя был из его собственного клана, а Ханьгуан-Цзюнь – из чужого. Перепуганный до смерти, он пустился наутек, крича на ходу: — Я тебя запомнил! Это еще не конец! Лань Венлинг так громко хохотала ему вслед, что чуть не задохнулась. К тому времени как Цзинь Лин исчез за горизонтом, грудь ее уже болела от напряжения, и она усилием воли справилась с приступом смеха, как следует прокашлявшись. Наконец-то у нее выдалась свободная минутка, чтобы все обдумать. Цзян Фэнмянь, бывший Глава Ордена Юньмен Цзян, забрал к себе папу, когда тому было девять. Большинство воспоминаний тех лет были подернуты туманной дымкой. Но мать Цзинь Лина, Цзян Яньли, все помнила и даже поделилась некоторыми из них с Вэй Усянем. А тот впоследствии делился этими историями с дочкой. Она говорила, что с тех пор, как ее отец услышал, что оба родителя Вэй Усяня погибли в бою, Цзян Фэнмянь беспрестанно искал дитя своих покойных друзей. И его поиски увенчались успехом: он, наконец, нашел ребенка в Илине. Когда он впервые увидел Вэй Усяня, тот стоял на коленях на земле и ел очистки фруктов, выброшенные кем-то на улицу. Зимы и весны в Илине довольно суровы, ребенок же был замотан в негодные тонкие одежды, изодранные в коленях в лоскуты, а на ногах красовались разные башмаки, не подходящие по размеру. Он наклонился, пытаясь отыскать еще очисток, и Цзян Фэнмянь позвал его. Папа все еще помнил, что в его имени был иероглиф «Ин», и поднял голову. Щеки его покраснели и потрескались от холода, но на лице все равно сияла улыбка. Цзян Яньли рассказывала, что мальчик родился с улыбкой на устах. Какое бы несчастье ни случилось, Вэй Усянь не принимал его близко к сердцу; в какой бы ужасной ситуации он ни оказался, Вэй Усянь по-прежнему не унывал. Возможно, в каком-то смысле такое отношение к жизни могло показаться чересчур беспечным, или даже сам Вэй Усянь – жестоким человеком, но на самом деле все было не так уж и плохо. Цзян Фэнмянь угостил Вэй Усяня кусочком дыни, и ребенок позволил увести себя. В те годы Цзян Чэну тоже было около  девяти лет, и в Пристани Лотоса он держал нескольких щенков для игр и развлечений. Узнав, что папа панически боится собак, Цзян Фэнмянь счел нужным, чтобы Цзян Чэн уступил гостю и отослал псов прочь. Цзян Чэн же очень этого не желал. Однако, перебив кучу вещей, учинив тысячи скандалов и проревев дни подряд, он, наконец, смирился. Из-за этого Цзян Чэн довольно долго испытывал к Вэй Усяню неприязнь, но когда они познакомились поближе, то стали неразлучны и часто проказничали вместе. Если они вдруг встречали собак, то Цзян Чэн прогонял их, а затем безудержно хохотал над Вэй Усянем, который уже успевал забраться на дерево. Папа полагал, что Цзян Чэн всегда будет за него, а Лань Ванцзи – против. Он и помыслить не мог, что все так перевернется с ног на голову. Лань Венлинг направлялась к оговоренному с отцом месту встречи. Под редкими огнями, мерцающими в ночи, не бродило никаких случайных прохожих, потому ей не пришлось крутить головой по сторонам: она сразу же заметила высокую фигуру в белом, с опущенной головой неподвижно стоявшую в конце улицы. Прежде чем она успела издать хоть звук, отец поднял глаза и увидел ее. После короткого противостояния взглядов, он с мрачным выражением лица двинулся навстречу дочери. Та, сам не зная почему, невольно сделала шаг назад. Лицо отца внушало ей нешуточный страх.