Не отпускай меня

Нанону бы поспать хотя бы на пару часов больше, чем обычно, хотя бы на один час. Чтобы восстановить нервные клетки, пусть даже и наполовину, чтобы синяки под глазами посветлели, а мешки хотя бы чуточку уменьшились. И самое главное, чтобы вселенная перестала казаться такой гнилой сукой. Но нет. Не судьба. В его жизни для здорового сна времени нет. На носу сессия, к которой надо основательно подготовиться, потому что ни один преподаватель не поставит ему автомат — слишком много пропусков. Черт возьми, зачем он вообще пошёл в этот институт? Вот оно ему надо было? Вместо этого можно было найти ещё одну работу, чтобы быть хоть чуточку спокойнее, потому что никто не будет оплачивать за него огромные счета в больнице, коммуналку, да и еду покупать для него никто не будет. Но нет, он послушал отца и сдал, — очень даже хорошо, к слову, — вступительные экзамены, и как теперь выкручиваться — непонятно. С одной стороны, было жаль потраченных сил и денег, но с другой… себя тоже немного жаль. Вот если бы ему не нужно было есть. Или спать. Или и то и то. Тогда он бы точно всё успел, и денег стало бы хватать. Нанон тяжело вздыхает, откидываясь назад и запрокидывая голову. Яркий солнечный свет прицельно бьёт в глаза, заставляя морщиться. Солнце такое яркое… ослепляет, но почему-то совершенно не греет. Ему кажется, что он замёрз не только телом, но и сердцем. Этакая шевелящаяся ледышка. Это всё от усталости. Стаканчик кофе точно поможет. Нанон делает большой глоток и морщится: всё же нет, дешёвый кофе — это явно не то лекарство, которое ему нужно. Рука мелко дрожит, и Нанон надеется, что это от недосыпа, а не потому, что после последней встречи с Омом прошло уже десять дней. Хотя, если хорошо подумать, Нанон чувствует себя вполне нормально, ни тоски в душе, ни боли в груди. Ничего. Нет, он, конечно, чувствует сильную слабость, его преследуют головные боли, и часто он не может сосредоточиться на мысли, потому что не на чем сосредотачиваться. В голове пусто-пусто. Но эти симптомы точно не относятся к связи, потому что, как минимум, они преследуют его уже очень давно, гораздо дольше десяти дней. — Нанон, — Ми́на, вторая официантка, которая работает вместе с ним в кафе, виновато улыбается. — Прости, что мешаю. Знаю, это твой свободный час, но сейчас в зале столько людей… Я ничего не успеваю. Не поможешь мне, пожалуйста? Нанон поднимает немного рассеянный взгляд, но кивает, допивает свой кофе одним глотком, небрежно кидает одноразовый стаканчик в сторону урны совершенно случайно попадая в цель, и медленно поднимается со скамейки, где сидит уже минут десять, если его не обманывают внутренние часы. Даже вздремнуть не удалось. Какая досада. — Что, без меня никак? Девушка отрицательно мотает головой и смотрит так, что Нанону становится жаль её, что довольно странно. Давно у него не возникало чувство жалости. Да и вообще, каких-либо чувств, кроме безысходности и усталости. — Ладно. Что с тебя взять. Пошли. Они с Миной вместе работают уже почти два года. На их смене есть ещё один парень, но у него сейчас некоторые проблемы со здоровьем, вот и приходится разрываться на части, практически не отдыхая. Ми́на — девушка безумно красивая, скромная и по глупости влюблённая в него. Да так открыто, что все вокруг об этом уже знают. Нельзя не замечать то, как она трепетно смотрит на него, как нежно касается и тут же краснеет. Чудо-девушка просто. Жалко, что у самого Нанона ничего не ёкает в сердце. Было бы намного легче, если бы он был нормальным. Просто нормальным парнем, без встречи с соулмейтом, без нетрадиционной ориентации. Без каких-либо проблем за своей спиной. — О чем задумался? — мягкий голос девушки вытягивает его из мыслей. — Думаю, что приготовить для отца на завтра, — врёт так легко и быстро, что сам себе удивляется. В последнее время враньё — его самый близкий друг. — Как он? Нанон не хочет говорить об отце ни с Миной, ни с кем-либо вообще. А если честно, он ни о чем не хочет говорить. Устал уже настолько, что каждый миг думает лишь о том, чтобы лечь в тёплую, мягкую кровать и не шевелиться несколько дней подряд. Жаль, что у судьбы на него другие планы. — Нормально, — коротко и, возможно, даже излишне резко отвечает на вопрос и заходит в кафе. В зале тепло, шумно и почти нет свободных мест, что удивительно для понедельника — обычно в этот день, да ещё в полдень работы, не так уж и много. Мина права, без него вообще никак. Тут и с ним не особо проще, но это всяко лучше, чем ничего. Нанон улыбается чуть натянуто, берёт свой блокнот и уверенно шагает к ближайшему столику. Идёт и уже на втором шаге понимает — он неудачник. За столиком сидит Ом вместе с какой-то крайне шумной девицей, её визгливый голосок пилит нервные окончания, как тупой нож. Да, он может узнать Ома по оттенку волос. Его же по местным каналам показывают чаще, чем рекламу про банки и кредиты. Нет, он не оправдывает себя. Ему вообще незачем оправдываться. Нанон втягивает воздух полной грудью, пытается унять дрожь в пальцах, но ничего не получается. Тело будто чувствует, что вот он — твоя половинка души, почти рядом, сделай пару шагов и сможешь коснуться его, чтобы жизненные силы вернулись. Чтобы буря в душе успокоилась. Нанон одёргивает себя, прячет руки за спиной и сжимает блокнот настолько сильно, что на руках выступают вены. Он пытается успокоиться, честно пытается. Натягивает на лицо дежурную улыбку и медленно, не забывая делать глубокие вдохи, идёт к столику. Чёрт возьми, почему они пришли именно в это кафе и главное, почему в его смену? Что за злая насмешка? — Добрый день, рады приветствовать вас в нашем кафе. Вы готовы сделать заказ? — предложение, которое Нанон может повторить без единой ошибки, если даже разбудить его посреди ночи, и фирменная улыбка, от которой уже болят скулы. — Да. Мне, пожалуйста… — Ом поднимает взгляд на официанта и замолкает. Вот кого-кого, а увидеть этого парня перед собой он совершенно точно не был готов. «С открытым ртом и удивлённым взглядом он выглядит даже мило», — думает Нанон, но тут же старается выкинуть ненужные мысли из головы. Этого ещё не хватало. Думать о том, что этот… милый, ага, как же. — Что ты тут делаешь? Нанон медленно втягивает воздух через нос, прикладывая невероятные усилия просто для того, чтобы не закатить глаза. Дрожь в руках утихает, что несказанно радует. Вот реально, как будто бы не видно, что он тут делает, с блокнотом в руках, в фирменной одежде и с огромным логотипом кафе на груди. Мимо проходил и решил узнать, что будут заказывать дорогие посетители. — Работаю, — снова натягивает широкую улыбку, потому что надо. — А… понятно, — Ом впервые замечает глубокие ямочки на его щеках. Он не отводит от него глаз. Ощущение, будто щупает его взглядом, будто пытается коснуться его ментально. Нанон вопросительно приподнимает бровь, но Ом так ничего и не говорит. Он поворачивается к спутнице Ома, которая на удивление тихо себя ведёт последние двадцать секунд. — А ты красавчик, — произносит она вместо заказа. У неё глаза точно такие же, как у Ома, и форма и цвет, и даже блеск в самой глубине. Они кажутся настолько красивыми, что Нанон невольно зависает, теряется. — Я бы дала тебе свой номер с просьбой позвонить, но, думаю, ты больше предпочтёшь моего брата, а не меня. Удивительно, но почему-то сейчас она уже не кажется такой визгливой и отталкивающей. Он даже искренне ей улыбается. На душе становится так легко, что кажется, ещё чуть-чуть, и он взлетит. Девушка ему определённо нравится. Ом следит за ними молча. Он даже не слышит, что говорит сестра. Он просто не в состоянии сосредоточиться ни на чём другом кроме самого Нанона. Парень изменился. Нет, он не стал красивее, скорее наоборот, сейчас он ещё больше похож на зомби, не хватает только трупных пятен, а вот бледности чересчур много. Но что-то определённо не так, и Ом никак не может уловить эту перемену. Это беспокоит, заставляет мучительно присматриваться. Он ловит себя на том, что сам все эти десять дней был похож на зомби, если не внешне, то внутренне точно, и только сейчас ожил на несколько минут, чтобы успеть сделать вдох и снова умереть. Голова кругом. Руки под столом чуть дрожат, и хорошо, что этого никто не видит. — Принеси мне чёрный кофе и какую-нибудь свежую выпечку, — приходит он в себя, когда за соседним столом какой-то ребёнок громко капризно зовёт маму. Нанон переводит на него взгляд, а Ом свой прячет: он не может смотреть на него открыто, просто не может. — А ей, — делает паузу и поднимает взгляд на сестру, которая вовсю разглядывает Нона. — Что ты будешь? — Мне… — она улыбается широко и облизывает губы, всё ещё смотря на Нанона. Ом раздражённо щелкает перед её лицом пальцами. Милк переводит взгляд на брата, улыбка на её губах становится ехидной. — Мне всё самое дорогое, сегодня платит мой братец. Нанон кивает — дорогое так дорогое, никаких проблем. Он быстро записывает заказ и подходит к другому столику. Краем уха он успевает услышать вопрос девушки. — Откуда вы знакомы? Нанон не слышит ответ, но очень надеется, что Ом не расскажет правду. — Он… — Ом поджимает губы. Снова смотрит на Нанона, который с такой же натянутой улыбкой принимает заказ у молодой парочки с маленьким ребенком. Парень правда выглядит так, будто за эти десять дней успел постареть на несколько лет. И Ом вдруг понимает, что именно изменилось в Наноне, — волосы стали длиннее, челка закрывает лоб почти полностью, и Нанону постоянно приходится отводить её назад пальцами. Ому не нравится, что его сердце в груди сжимается от какой-то щемящей нежности, ему незнакомо это чувство. Это дико. Он снова переводит взгляд на сестру, думает рассказывать ли ей правду или лучше не стоит. Хотя, кому же ещё он может довериться, рассказать абсолютно всё, если не ей? — Он мой соулмейт. — Что?! — у Милк глаза чуть ли не вылезают из орбит, она выглядит одновременно смешно и мило, и Ом еле сдерживает улыбку. — Не кричи ты, сумасшедшая. Мы не дома. — Я просто, — она смеётся громко, с нотками истерики, и Ом хмурится. Милк моментально становится серьёзной. Вернее пытается. Ом видит, как у неё дрожат плечи. — Прости, просто твой соулмейт — парень. Ахуеть, вот это карма. Я щас просто умру от смеха. — Это вообще-то несмешно, — Ом нервно дёргает плечом и хмуро смотрит на сестру, которая всё ещё содрогается, безуспешно сдерживая смех. Если честно, он прекрасно её понимает, но не обязательно, чтобы она об этом знала. — И что это за словечки вообще? Нормально разговаривай. — Ага, как скажешь, — Милк интенсивно кивает, даже не собираясь слушаться. Хорошо хоть смеяться перестала, и на том спасибо. — Так вы уже давно знакомы? Когда узнали, что соулмейты? Что сказали родители? А Дженни? Ом тяжело вздыхает. Как он вообще мог забыть про её умение задавать тысячу вопросов в минуту? Эта девушка будто даже не дышит, когда её что-то очень сильно интересует. — Милк… Милк, подожди. Давай по порядку, ладно? Девушка резко кивает и возвращается к началу: — Итак, первый вопрос. Вы давно знакомы? — Нет, — Ом отрицательно мотает головой и снова натыкается взглядом на Нанона. Тот улыбается маленькому клиенту, и улыбка его кажется даже искренней. Почему он никогда не замечал эти очаровательные ямочки? Неужели Нанон ни разу ему не улыбался? Милк щёлкает пальцами перед его лицом, и Ом возвращает своё внимание ей. — Совсем недавно встретились, — он кривится, вспоминая первую встречу. Лучше бы они никогда не виделись. — Всё вышло случайно. Если бы я не коснулся его руки по пьяни, то мы так бы и жили каждый для себя. И всем было бы хорошо. Милк грустно улыбается. Интересно, её брат когда-нибудь изменится или всю жизнь будет таким дураком? — Родителям, я, конечно же, ничего не говорил. Если мама примет эту новость более менее спокойно, то отец, — Ом усмехается, — он убьет нас всех, когда узнает про него. А я ещё молод, жить хочу. А насчёт Дженни… Мы поженимся, как и планировали. — Ты что, вообще без мозгов? — Милк злится, и Ом видит это по глазам. — А как же?.. Девушка не успевает договорить, потому что к их столику подходит Нанон с подносом в руках. — Приятного аппетита, — дежурная фраза вместе с дежурной улыбкой. Ом старается не смотреть на него, но глаза будто назло не хотят отрываться от знакомого лица. И незнакомых ямочек. — Как тебя зовут? — спрашивает Милк, когда Нанон разворачивается, чтобы уйти. Она игнорирует его бейдж на груди, к тому же, там может быть не настоящее имя. — Нанон. Милк кивает с широкой улыбкой, которая, впрочем, не касается глаз. Нанон улыбается ей в ответ устало и грустно. Снова желает приятного аппетита и спешит к другому столику. — Он правда красавчик. Жаль, что гей. Ом обеспокоенно смотрит на неё. Он знает свою сестру лучше всех, и в данный момент внутри неё что-то происходит, что-то ломается. — Ладно, — она пытается взять себя в руки, отмахивается от пристального взгляда брата. — Сейчас не об этом. Скажи-ка мне, любимый мой братец, ты правда такой дурак? Вы же не сможете жить друг без друга. — Мы так решили, — Ом говорит неуверенно, но всеми силами пытается звучать твёрдо. — К тому же я не гей и никогда им не буду. Терпеть не могу этих пе… — Так, — Милк зло щурится. Ом тут же захлопывает рот. — Причем тут вообще твоя ориентация? Вы соулмейты! Ты вообще понимаешь, что это значит? — Конечно, понимаю, — если честно, он понятия не имеет. Или не хочет иметь, так правильнее. Милк улыбается уголками губ так грустно, что у Ома разбивается сердце. — А по-моему, ты нифига не понимаешь, братец, — она отодвигает от себя кофе и кладет руки на стол, опирается на них подбородком, смотрит исподлобья. — Как ты думаешь, почему я рассталась с Максом? — Она делает паузу, будто пытается собраться с мыслями. Ом не торопит. — Потому что он тоже встретил соулмейта, — голос ломается, но Милк не перестает говорить. — Знаешь, мы планировали свадьбу. Все уже были в курсе, что мы хотим пожениться. И тут бац — и он чуть не волком воет. Его тянуло к ней с ужасной силой. Он чуть ли не плакал ночами, потому что ему было плохо. Плохо без неё. Ты понимаешь? Он любил меня, Ом. Любил так сильно, что не хотел отпускать, клялся, что всегда будет рядом, что не позволит судьбе разлучить нас, но это так не работает, — по её щеке бежит одинокая слеза и Ом тянет к ней руку, вытирает кончиками пальцев осторожно, нежно берет за руку. — Гей ты или же гомофоб. Вселенная не видит разницы. Она выбрала его для тебя. И ты не имеешь права отказаться от него. Ом слушает её внимательно, не прерывая. Он впервые видит сестру такой разбитой. Он не хочет разбиться тоже. — Ты вообще что-нибудь чувствуешь к нему? — голос Милк звучит хрипло, она уже не плачет, но глаза всё такие же тусклые, безжизненные. Ом улыбается. — Ага, чувствую. Раздражение и ненависть за то, что он вообще появился в моей жизни, — и кажется, что сейчас, в эту самую минуту пытается убедить в этом не только сестру. Милк чуть качает головой из стороны в сторону. Не верит. Ни единому слову.

***

Прежде чем поехать домой, Ом решает подойти к Нанону. Он провожает сестру до машины, даёт ей свой пиджак, который оставил на заднем сидении, чтобы она согрелась и перестала дрожать, и просит её подождать всего пару минут. Он идёт обратно в кафе — там уже почти нет людей, и в зале находится только официантка. Ом просит её проводить его к Нанону, и девушка с удивлением и большой неохотой соглашается. — Нон, — её голос звучит так, будто она сожалеет, что прерывает его. Ома она раздражает. — К тебе тут парень пришёл. Нанон поднимается с нагретой скамейки и тут же встречается с карими глазами. Слабость накатывает с новой силой. Голова болит так, и кажется, что она совсем скоро взорвётся. — Чем обязан? — голос его тихий и хриплый, будто признак того, что он заболевает. Ому это не нравится. Ему вообще ничего не нравится в Наноне. Он злится и сожалеет, что пришёл, хочет развернуться и пойти обратно, но несмотря на все свои доводы, что ему очень даже нормально без своего соулмейта, Ом чувствует необходимость хотя бы на секунду прикоснуться к нему. Это раздражает его сильнее, чем сам Нанон. Он даже не замечает, как оказывается слишком близко, настолько, что видит в тёмных глазах напротив едва заметные светлые лучики, видит красные полопавшиеся сосуды. «Ему бы поспать», — эта мысль, совершенно не его, так сильно злит. — Как же я тебя ненавижу, знал бы ты. Как сильно, — голос дрожит, и Ом предпочитает думать, что это от холода. Нанон хрипло смеётся. Он знает. Он чувствует это в каждом его взгляде, в каждом слове. — Я знаю. Знаю, что ненавидишь. Но тебе надо прикоснуться ко мне, верно? — улыбается хищно. Ом даже вздрагивает и делает шаг назад. — И за это ты ненавидишь меня ещё больше. Потому что знаешь, без моего прикосновения ты согнëшься уже через пару дней. Ом сжимает кулаки так сильно, что на ладонях появляются кровавые полумесяцы. Врезать бы ему от всей души, да самому не очень хочется чувствовать боль. — Успокойся, парень. Ничего такого, что такой ярый гомофоб, как ты, хочет прикоснуться к педику, — говорит Нанон и делает к нему шаг, останавливается в каких-то жалких сантиметрах, смотрит на Ома снизу вверх и дышит прямо в губы. Между ними так мало воздуха и одновременно нестерпимо много. Он тянет к нему руку и самыми кончиками пальцев касается шеи. Затем, будто получив молчаливое согласие, зарывается ладонью в короткие волосы на затылке. Сжимает. Ом крупно вздрагивает, и на этот раз он не может списать это на холод, вдоль спины водопадом прокатываются мурашки. Улыбка Нанона становится шире, он встаёт на цыпочки и шепчет в самое ухо тихо-тихо: — Не переживай — это вовсе не заразно. Ом с силой отталкивает его от себя и, развернувшись, уходит, бежит так, будто за ним гонится сам Дьявол. Кожа, где только что касалась чужая рука, горит, словно в пламени. Нанон победно улыбается. Теперь он действительно чувствует себя лучше. Ещё пару часов сна, и жизнь снова будет вполне сносной.

***

— Ом? — Дженни садится рядом с ним на диван и забирает стакан с виски. — Мне кажется или ты что-то от меня скрываешь? Ом поднимает на неё взгляд и мягко улыбается, не желая разговаривать. Зачем вообще какие-то разговоры, если можно найти более интересное занятие? Он притягивает её ближе, целует нежные накрашенные губы и сажает к себе на колени. Ему хочется любви, может, неправильной, ненастоящей, но любви. Хочется отключить голову, чтобы она была, словно чистый лист. Стереть из неё и образ Нанона, и раздражение к нему. Забыть его прикосновение, как страшный сон. Он ненавидит этого парня. Ненавидит так сильно. С каждой новой мыслью хватка на талии девушки становится сильней, поцелуй яростней. Дженни забирается руками под его рубашку, гладит успокаивающе по груди и льнет ещё ближе, как будто это возможно. Она целует в шею, именно туда, где совсем недавно были пальцы Нанона. Она как будто стирает его прикосновения. Они перестают так нестерпимо гореть. Ому не нравится, что именно в этот момент вместо того, чтобы насладиться ласками, он думает о Наноне и его прикосновениях, о его грустных глазах и усталом виде. Он резко встаёт с дивана, поднимает девушку на руки и идёт в сторону спальни. Секс получается каким-то неловким. Будто это их первый раз. Или будто кто-то стоит рядом с кроватью и с усмешкой смотрит на них. На Ома. Раздражение накатывает с новой силой. — Ты от меня что-то скрываешь, — снова говорит Дженни, когда Ом поднимается с постели. Ему бы в горячий душ, чтобы смыть с себя весь сегодняшний день. Все прикосновения. — Ом, мы скоро поженимся, ты должен доверять мне. Как мы будем строить семью без доверия? — Я доверяю, — его злит даже этот разговор. В последнее время его злит и раздражает вообще всё. Чёртов Нанон. — И ничего не скрываю. Все со мной нормально. Девушка отворачивается от него, не настаивает, не давит. Ом вдыхает воздух полной грудью, будто перед прыжком в воду и говорит тихо: — Что случится, если кто-то из нас встретит своего соулмейта? Дженни смотрит на него, как на сумасшедшего. Ом так и думал. — Ты что, веришь во всю эту ерунду? Тебе три годика, Ом? — она громко смеётся, мотает головой, грациозно встаёт с постели и подходит к нему, чтобы обнять. Ом отходит от неё, вроде всего на один шаг, а ощущение, что между ними теперь каменная стена. — Мне нужно в душ. Потом я поеду к родителям. Милк все ещё у них. Дженни фыркает, как-то зло щурит глаза и отворачивается от него, как несколькими минутами ранее. Ом знает, что его будущая жена терпеть не может его сестру так же, как и та её. А вот в чем причина, он не может понять. — Она же не приедет на нашу свадьбу? Ом ухмыляется криво. Вот вроде ругаться не хочется, а позлить Дженни — очень. — Конечно, приедет. Она же моя единственная сестра.

***

Если бы Нанону сказали, что сегодня его ждёт пиздец с большой буквой «П», он бы остался ночевать в кафе. Или вернулся бы домой днём. Он бы даже к отцу не пошёл. Вот честное слово. — Корапат! — знакомый грубый голос заставляет его остановиться прямо перед самой входной дверью. Чёрт возьми, всего одна минута, и он бы уже был дома. Какого хрена вселенная всегда против него? Нанон чувствует сильный толчок в спину и только благодаря своей ловкости остаётся стоять на ногах. — Ники, — он нарочно медленно поворачивается к старому знакомому, натягивает на губы широкую улыбку. — Давно тебя тут не было. Что случилось на этот раз? Нанону давно уже не шестнадцать, да и Ники тоже, но стычки у них бывают до сих пор. Конечно, он же гей. Педик. Такие вообще не должны ходить по земле. Кто вообще это решает, остаётся в тайне. — Ну, ты же прячешься от меня постоянно. Нанон смеётся чуть запрокинув голову. Прячется, ага, как же. — Не смеши меня, дружище… Он не успевает даже договорить — кулак врезается в скулу, и во рту тут же появляется привкус крови. Блядь, как же эти суки его достали. Мало ему своих проблем, так ещё и этот напыщенный индюк. Он отбрасывает рюкзак в сторону и скрещивает руки перед лицом. Защищается. Драться Нанон умеет. Ещё бы не умел. Его задирали с самого детства. Сначала потому что он рос без матери, неправильно, не так как у всех, у всех должны быть мамы. В школе, потому что не курил на заднем дворе, прячась в покосившейся старой беседке, как все нормальные пацаны, потому что пиву предпочитал йогурт и всегда делал домашнее задание. В институте было ещё хуже — там уже не было особого дела до того, курит человек или нет, а вот то, что Нон не горел желанием лапать девчонок и вообще смотрел в другую сторону, открылось довольно быстро. Лжец и актёр из него так себе. Пришлось учиться драться. С Ники они не ладят с самой песочницы, ещё с того времени, когда Нанон отобрал у него лопату и ею же ударил его по голове. Нанону иногда кажется, что именно этот удар определил судьбу бедолаги. Мозги в той черепушке так и не проклюнулись. — Может, сегодня не будем драться? — делает попытку Нанон. Слишком устал для такого, и так уже едва стоит, через пару минут он свалится на пол ещё до того, как начнётся настоящая драка. Ники улыбается гадко, показывая ему ровный ряд зубов. Из-за поворота к ним идут ещё трое ребят. Ну, это ещё больший пиздец. — Вот это уже не по-пацански, — Нанон с досадой кусает губу и сильнее сжимает кулаки. Сегодня целым он точно не уйдёт. — Ха, вы слышали, ребят, он считает себя пацаном. Эти самые ребята начинают ржать и сразу же налетают на него, как собачья свора. Нанона валят на землю на четвертой секунде драки. Кто бы вообще сомневался — четверо на одного. Уроды. Удары сыпятся один за другим. Нанон успевает только закрыть лицо и голову руками. Главное, чтобы голова не пострадала, чтобы на лице не было синяков, а на теле их можно спрятать под одежду. Главное, чтобы папа не узнал об этом. Остальное ничего неважно. — Он чё, сдох? — где-то далеко слышит хриплый голос Нанон. Его шеи касается ледяная рука. — Не-а, пульс есть. Всё норм. Такие, как он, легко не дохнут. Живучие твари. Нанону хочется засмеяться. Но даже на это уже нет сил. Парни уходят так же быстро, как пришли. Земля холодная, чуть влажная. Нанон надеется, что от ночного тумана, а не от его крови. Он медленно перекатывается набок, даже не пытаясь пока подняться. Голова кружится и дышать практически невозможно. В горле кровь. Мерзкий вкус. Он лежит так ещё несколько минут, дышит. Боль понемногу отступает и на ощупь серьёзных переломов нет, может, трещины, но это ничего, с этим можно жить и работать. Встать получается только с третьей попытки. Всё тело ужасно ноет, голова кружится, а ноги дрожат так, что стоять на них выходит с большим трудом. Он поднимает рюкзак и чудом не падает обратно на землю, отыскивает ключи и наконец открывает дверь. Это кажется единственный раз, когда Нанон проклинает всех вокруг за то, что в их доме лифт ломается слишком часто. Он останавливается на каждом пролёте и по несколько минут пытается восстановить дыхание, собрать все силы в кулак, чтобы наконец-то дойти до своей квартиры. После того, как он принимает душ, шипя от боли, выпивает пару таблеток обезболивающего, ложась под тёплое одеяло, и ему становится интересно, чувствует ли Ом его боль также сильно?