Не отпускай меня

Милк не спится, и она не знает, это из-за того, что кровать не её или же из-за недавнего откровенного разговора с Омом. Она просто стоит на балконе и смотрит на тёмное небо. Воспоминания давят на неё с такой силой, что голова готова взорваться. Милк вспоминает, как она впервые встретила Макса: тогда небо было такое же тёмное, а ночь — такая же холодная. Это была небольшая вечеринка в честь дня рождения одной из её подруг. Пока пьяная молодёжь веселилась пила и курила, Милк сидела в стороне и наблюдала за ними. Подобное веселье всегда было ей чуждо, просто в этот раз что-то пошло не так как всегда, и она оказалась там, среди всех этих людей. Возможно, это была Судьба, она та ещё шутница. Макс тогда подошёл к ней совершенно неожиданно, наклонился слишком близко и сорвал с её губ быстрый поцелуй. Хихикнул пьяно и ушёл, помахав рукой. Позже выяснилось, что они играли в какую-то дурацкую игру, и Максу задали поцеловать Милк. И он естественно был безумно счастлив такой удаче, потому что она, кажется, нравилась ему ещё до их первой личной встречи. Милк встряхивает головой, будто пытается избавиться от ненужных мыслей, которые только причиняют боль. Она вздрагивает от холодного порыва ветра и заходит в комнату. Дома тихо, так что мысли в голове стучат ещё громче. Милк злится, сама не знает почему, но это чувство никак не отпускает её. Она ложится в мягкую постель, проверяет соцсети, натыкается на книгу, которую давно пыталась начать читать, и полностью погружается в иной мир, но ей не позволяют долго там оставаться — из соседней комнаты доносится громкий стон. Милк думает, что Ом настолько засранец, что притащил с собой домой Дженни, и мысленно материт их. Всё ещё недовольная тянется за наушниками и слышит очередной стон, а следом за ним всхлип. Сердце в груди останавливается на пару секунд, и она быстро вскакивает с кровати, бежит на помощь. Ом лежит в одних только пижамных шортах, без одеяла, но выглядит так, будто ему невыносимо жарко, хотя в комнате даже прохладно, — Милк краем глаз замечает открытое настежь окно, — он стонет болезненно и хватается руками за простыни. Кажется, ему снится кошмар. — Ом? — девушка подходит к кровати и кладёт руку на лоб брата, а тот горит и мечется будто в лихорадке. Милк на секунду становится невыносимо страшно, но она быстро берет себя в руки. Тормошит. Нужно разбудить его, и как можно скорее. Ому страшно. Страшно так, что дрожит всё тело. Он слышит голос, который его зовёт, но никак не может понять в какую сторону бежать. Всё, что его окружает, — это липкий серый туман, в котором ничего не разобрать, лишь неясные размытые тени хаотично двигаются словно в безумном танце, ему нестерпимо хочется зажмуриться. Он пытается не думать о запахе крови, который заполняет лёгкие, от него дерёт в горле и хочется кашлять. Он всё ещё слышит голос, который зовёт его, но теперь очень тихо, будто у человека иссякают силы, или он с каждой новой секундой отдаляется от него. Ом бежит, не видя перед собой ничего, кричит, надеясь на ответ, но тщетно. Голос становится всё тише. Ом падает, разбивая себе колени и стёсывая ладони, острая боль прошивает до самого позвоночника. Кто-то громко смеётся, толкает его, он чувствует удары один за другим, но не видит откуда они — вокруг всё тот же туман и тени. А голос его больше не зовёт. — Ом! — у Милк уже чуть ли не паника, потому что она впервые не может разбудить брата. Ом дёргается, хнычет и шепчет что-то быстро-быстро. — Пават, проснись, черт возьми. Ом! — пощечина в тишине комнаты звучит оглушающе. Ом подпрыгивает и садится в кровати, широко открытыми глазами смотря на сестру. Холодный пот бежит по вискам и позвонкам, вызывая неприятные мурашки по всему телу. Ому становится невыносимо холодно, так что он обнимает себя руками и снова откидывается назад. Милк накрывает его одеялом. — Что произошло? — Ом выглядит разбито, он крупно дрожит под одеялом, пытаясь кутаться в него ещё больше. — Зачем ты вообще меня ударила? Милк смотрит на него обеспокоенно. — Ты кричал. Кошмар снился? — она снова кладет свою ладонь на его лоб и чуть хмурится, ей кажется, что он был куда горячее минуту назад. Может быть, она пытается себя в этом убедить, но… во всяком случае он проснулся. Ом отрицательно мотает головой и делает попытку подняться с постели, но тут же падает обратно. По телу проходит болезненная судорога. Такое чувство, будто его били пару часов подряд и сломали несколько ребер. Боль заставляет его глухо застонать. Дышать почему-то становится трудно. — Что? Что такое? — Милк смотрит на него с таким страхом, что Ому становится стыдно за свою слабость. — Такое ощущение, — он прочищает горло, потому что голос всё ещё хрипит. — Ощущение, что по мне проехал грузовик. — Почему ты кричал? Ом снова садится в кровати. Он проводит ладонями по лицу, сильно трёт глаза и поднимает голову, смотря на свои ладони. Никаких царапин, никакой крови. — Мне снился сон, — всё-таки отвечает он. Голос уже звучит не так надломленно. — Меня кто-то звал на помощь, но я не мог найти его. — Нанон? — голос Милк тихий, будто она боится, что кто-то может их услышать. Ом удивлённо смотрит на сестру. Откуда она вообще это взяла? Он сам, кажется, только что это понял, но ещё не успел поверить. — С ним что-то не так, — Ом, стиснув зубы, поднимается с постели. Ноги едва держат. — Я чувствую всю его боль. — Он идёт в сторону ванной комнаты, но Милк успевает поймать его за руку и остановить. — Куда собрался? — Хочу принять душ, — ему необходимо смыть с себя этот дурной сон. — Может, тело вспомнит, что его-то не били. Милк хмурится. — А как же Нанон? — А что с ним? — Ом пытается не думать о том, что его сердце стучит где-то в горле, когда он начинает думать о том, что могло случиться с тем парнем. Что с ним случилось. — Этот идиот может тоже принять ванну и наглотаться таблеток, раз позволяет себе попадать в такие ситуации, — подчёркнуто безразлично говорит он, но голос предательски срывается в хриплый шёпот. Ему совершенно точно не интересно, что с этим придурком. Пусть хоть сдохнет, ему-то что? Ещё лучше. Хороший способ избавиться от него, как от длинного ночного кошмара. Убедить себя в том, что ему совершенно всё равно на своего соулмейта труднее, чем кажется, но он старается. — У тебя совсем крыша поехала, да? Ом отмахивается от неё и заходит в ванную комнату. Закрывает за собой дверь на защёлку, включает воду. Горячий душ ничем не помогает. Кажется, даже наоборот, тело начинает трясти от боли ещё больше. В голову лезут непрошеные мысли: если ему так больно, то что сейчас чувствует Нанон? Беспокойство грызет его изнутри, и Ом бесится из-за этого. Он, злясь, со всей силы выкручивает холодный кран, и, закрыв глаза, подставляет лицо холодным струям в надежде освободить голову от лишних мыслей, заставляет себя думать о будущей свадьбе, о доме, который построит для своей семьи, о собаке, которую купит, ну, или заберёт из приюта, о детях, да хоть о чем угодно, только бы выбросить из головы Нанона, которому сейчас так больно, что самому выть хочется, и который сейчас, скорее всего, один. Чёрт. Ничего не помогает. Перед мысленным взором вопреки желанию появляются карие глаза, в которых никогда не бывает веселья. Интересно, почему он всегда такой? Ему всего двадцать два, а он ведёт жизнь человека, на плечах которого лежат все проблемы мира. Парни в его возрасте тусуются в клубах, трахают всё, что попадается под руку, пьют и нюхают всякую гадость, а этот работает. Ещё и на двух работах. Да, он интересовался его жизнью. Ничего тут странного нет. Ом трясёт головой в последней отчаянной попытке избавиться от всех этих образов. Черт бы побрал этого Нанона, который появился в его жизни. Ом выходит из-под душа спустя двадцать минут. Тело значительно остыло, голова — нет. Милк всё так же сидит в его комнате, но теперь уже одетая. — Ты куда собралась? — спрашивает он, вытирая мокрые волосы. Холодные капли воды падают с волос и щекочут кожу на спине и груди. Девушка с улыбкой бросает ему джинсы и тёплый свитер. — Мы едем к Нанону. — Чего? — Ом даже не сразу осознаёт, о чем она говорит. — Того. Парень в беде. Ему больно и нужна помощь. Ты же его соулмейт, ты обязан ему помогать. — Никому и ничем я не обязан! Сам попал в беду, пусть сам и справляется, — шипит он сквозь зубы, потому что… да ладно, он правда никуда не хочет ехать в такую погоду и правда никому ничем не обязан. Милк поднимается с места. Ом замечает, как её улыбка становится шире, а глаза щурятся. — Если мы не поедем к нему, я расскажу твоим друзьям и любимой невесте все самые ужасные вещи про тебя. Да и дядя, думаю, не обрадуется, когда узнает, что твой соулмейт — парень, — она делает паузу, а потом на её лице появляется сумасшедшая усмешка, и Ом вздрагивает всем телом. — Помнишь, когда ты в третьем классе описа… — Ты этого не сделаешь! — Ом всю жизнь пытается забыть эту позорную историю. Милк изящно приподнимает бровь и смотрит так, будто говорит: «Давай проверим, я знаю про тебя больше, чем ты сам». Ом открывает рот, чтобы ответить сестре, но её хитрая улыбка и прищур глаз останавливают его. Иногда с ней лучше не спорить. Махнув рукой от безысходности, он, кривясь, идёт одеваться и по дороге клянётся себе, что больше никогда не пойдёт на поводу у этой… даже слов нет нормальных, чтобы описать её.

***

Милк садится за руль сама, потому что видит, что Ом всё ещё морщится от боли во всем теле и обнимает себя за плечи. Она улыбается и глупо шутит, потому что знает, что брату нужно именно это, а не жалостливые взгляды и сожаление. — Ты же сказала, что забыла права дома, — Ом всё ещё выглядит недовольно, когда садится на пассажирское сиденье. Он ежится от холода и тянет рукава свитера до кончиков пальцев. — Вдруг нас остановят для проверки документов? — Не каркай, к тому же ты никогда не оставишь меня в беде, — с широкой, совершенно невинной улыбкой она вдавливает педаль газа в пол. Ом думает, что умрёт раньше, чем они доедут до Нанона. Когда Милк останавливается перед круглосуточной аптекой, Ом первым делом пытается успокоить своё сердце, потом начинает гладить руками дверь, сиденье, переднюю панель машины, будто успокаивая, прося прощение за то, что позволил этой дикарке сесть за руль. Милк тянет к нему руку, ладонью кверху. Ом непонимающе смотрит на неё. Что ещё эта сумасшедшая от него хочет? — Давай сюда кредитку, — она выглядит слегка раздражённо. Будто это её на ночь глядя везут к какому-то парню, которого она терпеть не может, а не наоборот. — Я не такая богатая, чтобы покупать твоему парню лекарства за свой счёт. Ом чуть ли не задыхается от возмущения. Ну, что за девушка, а? Он цокает языком и отдаёт ей карточку. Милк выходит из машины, забрав с собой и ключи. Ом бьётся головой о стекло двери. Он слышит хохот сестры. Второй раз она останавливается перед большим супермаркетом, и на этот раз тянет Ома за собой. — А я-то зачем тебе там? — ему совсем не хочется выходить из тёплой машины под моросящий дождь, но разве с Милк поспоришь? — Я никогда не хожу за покупками, Милк. Я даже не знаю, что нужно покупать. — Вот сейчас и узнаешь. Хватит ворчать, мы же к твоему соулмейту едем, а не к моему. Она действительно ведёт себя так, будто это Ом тащит её за собой. — Выбери мясо, остальное на меня. Ом смотрит на неё находясь в полном ужасе. — Я не умею выбирать мясо, — кажется, ещё немного и у него начнется паника. Милк закатывает глаза. За что ей всё это? За что? — Ладно, иди выбирай конфеты. Это то ты можешь? Ом кивает, и они расходятся по разным сторонам. Он выбирает всё то, что нравится ему, и в глубине души, в самой её глубине, надеется, что Нанону они понравятся тоже.

***

Нанон просыпается от громкого писка над ухом, он резко садится на диване и моментально жалеет об этом. Голова отзывается резкой болью. На подушке кровавое пятно — из носа натекло, пока он спал. Нельзя было засыпать. Хорошо, что вообще проснулся. Чёрт. Он сбрасывает с себя одеяло и уже медленно поднимается на ноги, голова не кружится, что, кажется, хороший знак. Еле переставляя ноги, он идёт в ванную, не включая свет, слепо подходит к раковине и, запутавшись, выкручивает сначала горячий, а потом, спохватившись, холодный кран. Нашаривает полотенце и, намочив его, протирает лицо, а после оставляет на шее. Становится чуть легче. В висках давит немного меньше. Нужно дойти до кухни и найти обезболивающие, — думает он, но с места не двигается. На дворе глубокая ночь, где-то, наверное, часа два. Получается, он спал всего ничего. Это хорошо. Повезло. Он ещё долго стоит над раковиной, просто слушая, как течёт вода. Из носа снова капает, и кровь смешивается с водой, но он не находит в себе сил даже пошевелиться. Постепенно становится легче. Он медленно идёт на кухню, не отрывая руку от стены, чтобы не рухнуть. Включает маленький ночник, и жмурится от света, что кажется ему внезапно слишком ярким. Точно сотрясение. На часах нет и двух ночи, а в аптечке оказывается пусто, вообще ничего, даже самого простого обезболивающего. Разочарованно вздохнув, он подходит к холодильнику — может, чего-нибудь найдется пожевать. Но, увы и ах, даже холодильник пустой. Деньги он получит только через неделю, а в кармане тысячи две, и те мелочью. Придётся пару раз пропустить поход к отцу. Нанон стискивает кулаки и садится на стул. Чёрная полоса в его жизни, кажется, не собирается светлеть. Его немного тошнит, и он не может разобраться это из-за сотрясения или голода. На столе сухарики, которым лет, кажется, больше, чем ему, и никакого аппетита они не вызывают. Внезапно он слышит за дверью голоса. Сердце пропускает пару ударов. Женский голос громким шёпотом требует от кого-то позвонить в дверь и не строить из себя целку-стесняшку. А мужской гневный и такой знакомый обещает девушке, что та пожалеет обо всём этом. В дверь настойчиво стучат. А затем снова слышится уже громкий голос Ома. — Я убью тебя, как только доберусь до дома. Сначала промою рот мылом, а затем убью. И следом приглушённый: — Да-да, я буду ждать с огромным нетерпением. Нанон, проклиная всех вокруг, снова поднимается с места: на этот раз всё происходит намного легче, и он быстрее доходит до двери. Адреналин придаёт сил. Ом смотрит куда-то в сторону, и кажется, даже не слышит, что дверь открылась, потому что тянет руку, чтобы постучаться ещё один раз и чуть ли не бьёт Нанона по лбу. Нон выглядит раздражённым, Ому хочется извиниться и уйти обратно домой, но серьезный взгляд сестры всё ещё стоит перед глазами. — Что ты тут делаешь? — к его удивлению голос Нанона не сонный. Неужели не спал? Ом улыбается широко, толкает парня в грудь свободной рукой, сам шипит от боли, что как в зеркале отражается в его собственном теле и заходит в квартиру, как только Нанон отходит с порога. На улице все-таки холодно, а тут ещё и сыро. — Приехал лечить тебя, — не то, чтобы в юридическом его учили лечить людей, да он даже не знает, как первую помощь оказать, но Милк сказала, что он справится. — У меня все тело болит, ты что, попал под машину? Нанон хмыкает, отрицательно качает головой и сразу морщится. В висках всё ещё долбит. — Старых друзей встретил, — с сарказмом тянет он. Закрывает дверь на ключ, кидает перед Омом домашние тапочки и идёт в сторону кухни. Он немного даже рад, что Ом здесь. Так сильно бесит, что голова болит меньше. Хоть какие-то плюсы от него. Ом заходит на кухню через минуту с двумя большими пакетами, набитыми едой, судя по логотипу супермаркета на них, и ещё одним маленьким пакетом. Нанон не уверен, что именно находится там. — Это что ещё такое? — приходится делать над собой усилие, чтобы звучать злее, чем он есть на самом деле: почему-то вид Ома вызывает внутреннюю улыбку. — Ты считаешь, что я голодающий студент? Ом пожимает плечами и улыбается невинно, на что Нанон раздражённо цокает. — Я не считаю, но вот моя сестра да, — деловым тоном сообщает он и подходит к холодильнику, чтобы через секунду заглянуть внутрь. У Нанона аж челюсть падает. Почему этот парень такой наглый? — И судя по тому, что тут даже мыши дохлой нет, она оказалась права как всегда. — Ом поднимает на него взгляд и снова улыбается, на этот раз самодовольно. — У тебя сейчас пар из ушей пойдёт, успокойся. Ом кончиками пальцев касается его руки, и Нанон успокаивается моментально. Непонятно, это сонливость или касание соулмейта действует на него так? Сердце начинает стучать ровно и спокойно. — Там есть что-нибудь съедобное? — Он уверен, что есть, чует и даже тошнота как-то отходит на второй план. Он, кажется, не ел со вчерашнего обеда, если не с завтрака. Ом кивает и подходит к пакетам, начиная вытаскивать оттуда все продукты. — Вообще, я тоже голодный, сегодня жил одним только кофе. Раньше я думал, что кофе тоже может утолить голод, но, кажется, ошибся, — он не знает, зачем говорит это, ему просто нужно что-то сказать, чтобы не было неловкого молчания, ну или чтобы не вспоминать сестру нехорошим словом. — Тут мясо, рыба, всякие разные овощи и фрукты. Колбаски тоже есть и хлеб. Даже сыр есть. Ничего себе, а Милк умеет делать покупки. О, и клëцки есть. Ты умеешь воду ставить? — Ом поднимает взгляд на Нанона. Тот криво улыбается и вытаскивает из ящика кастрюлю. — Я не только умею ставить воду. Я даже готовить умею, — он забирает со стола лапшу, мясо и овощи. — Как ты будешь готовить? Тебе же больно. Нанон хмыкает. — Поверь мне, я готовил и в худшем состоянии. — Я могу чем-нибудь помочь? Нанон склоняет голову набок, смотрит несколько секунд в его глаза и качает головой. — Просто сиди и не мешай. Ом кивает, чешет затылок и садится на единственный стул на кухне, который готов развалиться от его веса. — Как ты тут вообще живёшь? — кажется, что в этой квартире не жили лет так десять, может, дольше. Не то чтобы тут все разбросано или грязно, нет, везде чисто, но всё такое старое, что от дуновения ветра может развалиться. Нанон разворачивается к нему лицом. Ом снова некстати думает, что карие глаза слишком холодные, кажется, они никогда не улыбаются. Они серьёзные и глубокие настолько, что если будешь смотреть дольше нескольких секунд — утонешь. Такие глаза бывают у людей, которые пережили что-то очень тяжёлое. Что-то такое, что оставило на их сердце огромный след на всю жизнь. — …поэтому и… Ты вообще меня слушаешь? Ом закусывает губу. Он, признаться, ни одного слова не услышал, хотя видит, как двигаются губы Нанона, как он размахивает руками и иногда прерывается, чтобы следить за мясом на огне. — Извини, задумался, — «пялился», — подсказывает подсознание, но Ом предпочитает игнорировать его. — Так что ты там говорил? Нанон улыбается. Ому кажется, что у него это получается механически. — Неважно, — он отворачивается к плите и больше на Ома не смотрит. Это нервирует, хочется забрать его внимание назад. — Просто папа, когда был дома… с ним всё было по-другому. Сейчас я прихожу сюда только для того, чтобы поспать. Ом понимающе угукает. — Погоди, а где твой отец? — он видит, как напрягается спина Нанона, как нож в руке начинает дрожать. Он чувствует, как у него начинает болеть сердце. С ума сойти, он это чувствует. Нанон глубоко вдыхает и медленно выдыхает. Он будто готовится к прыжку в воду. И когда Ом уже начинает думать, что Нон не ответит, тот произносит: — В больнице. Лейкемия. У Ома перехватывает дыхание. Сердце ноет, и он понимает, что это не его боль. — Поэтому ты попросил у меня несколько месяцев? — голос звучит совсем тихо, но Нанон слышит и в ответ только кивает. Они больше ни о чем не говорят. Нанон молча накрывает на стол, молча приносит из комнаты ещё один такой же почти разваленный стул и садится рядом. Сейчас на одной кухне с Омом он чувствует себя значительно лучше. Убеждает себя, что всё дело в раздражении и нежелании казаться слабым. Знает, что врёт себе. Они молча едят спагетти, приготовленное по какому-то особенному рецепту отца Нанона, которое оказывается очень даже вкусным, почти таким же, как у мамы, но Ом ничего не говорит — не хочет нарушать уютное молчание. Он моет посуду, пока Нанон сидит и смотрит в одну точку, и хоть тот не очень много съел, но выглядит и ощущается лучше чем, когда Ом только его увидел. В холодильнике, кажется, совсем не остаётся свободного места, что внезапно весьма радует. Когда Ом понимает, что время уже четыре утра, просит у Нанона остаться у него и поспать хотя бы пару часов. Нанон не возражает. Он стелит для Ома на диване, а сам ложится на пол, потому что слишком лень снимать и надувать матрас. Да и едва ли у него хватит сил на это. Пусть он и чувствует себя лучше, но не настолько. Пока Ом принимает душ и переодевается в вещи Нанона, которые оказываются малы на пару размеров, Нанон быстро раздевается и ныряет под теплое одеяло. И как только у него закрываются глаза, а Морфей тянет в свои объятия, в комнату заходит Ом и, недовольно ворча, поднимает его с пола. — Совсем, что ли, мозги отморозил? Ложись, давай, на диван. — Он нежно, почти невесомо, касается лба Нанона и тут же одëргивает руку. — Да у тебя жар, парень. Ты ещё и простыл помимо переломов? Не засыпай, я сейчас найду лекарство. Ом снова возвращается только тогда, когда Нанон уже едва держится от того, чтобы уснуть. На этот раз он включает свет, чем бесит Нона. Надо было выгнать его в первую же секунду, когда он появился на пороге, чем вообще он думал, когда разрешил остаться? — Извини, что так долго, — он действительно выглядит виновато, и Нанон остывает. — Милк столько всего купила, я еле нашёл то, что поможет сбить температуру. — В начале знакомства ты, вроде, не разговаривал так много. Ом смущённо улыбается и чешет затылок. Привычка, — машинально отмечает Нанон. — Давай, поднимайся. Нанон садится в постели и тут же жалеет, что не надел хотя бы футболку. От увиденного у Ома округляются глаза. У Нанона на спине, в области почек и лёгких все покрыто синяками. Огромными, свежими синяками. Ом легонько касается его плеч и разворачивает лицом к себе. Ужас застывает в глазах. — Кто это с тобой так? — Я же уже говорил, — Нанон смотрит снисходительно. — Встретил старых друзей. Вот они и постарались. Они любят нападать толпой на одного, — улыбается криво. — По-твоему это весело? На тебе вообще живого места нет. Даже у меня всё тело болит, я вообще не могу представить, каково тебе сейчас, — он действительно выглядит взволнованно. — Нанон, — оба вздрагивают. Ом впервые называет его так. — Надо идти в полицию. Нанон весело смеётся. У Ома почему-то перехватывает дыхание. Этот смех, Ому кажется, что он слышал его всю свою жизнь. Что за чертовщина вообще? — Я пойду в полицию. Они возьмут их, закроют в обезьяннике на пятнадцать суток, а потом отпустят, потому что деньги решают всё, — хмыкает грустно, потому что не всё. К огромному сожалению не всё. — И знаешь, в следующий раз бить меня будут не кулаками, а железными битами. Спасибо, уже проходил через это. Второго раза не переживу. Ом тяжело вздыхает и снова идёт на кухню за мазью, которая поможет с синяками и болью. Но ничего кроме таблеток он в пакете не находит. Мысленно обозвав Милк всеми возможными оскорблениями, Ом звонит Джимми. Вот кто его в беде не оставит, так это Джимми. — Если это не вопрос жизни и смерти, я тебя убью с особой жестокостью. И не важно, что ты мой самый лучший друг, — сонный голос друга вызывает у Ома виноватую улыбку. Наверное, он недавно вернулся со смены и спал, как труп. Он вкратце объясняет другу, зачем позвонил, просит заехать в аптеку, купить все необходимые мази и приехать по адресу, который Ом отправит ему смской. — Через полчаса буду. На него всегда можно положиться. Ом благодарит судьбу за такого друга.

***

Джимми, который к слову работает хирургом в больнице своего отца, везёт с собой не только мази, но и какую-то фигню, чтобы поставить Нону капельницу. Нанон, как только видит шприц, тут же прячется под одеялом, как маленький ребенок. — Брось, Нанон, это всего на пятнадцать минут. После ты будешь чувствовать себя лучше. — Я и так себя неплохо чувствую, — голос звучит приглушённо из-под одеяла. Джимми цокает и поворачивается к Ому, что стоит в сторонке и смеётся мягко от ребячества Нона. Он никак не поддается на уговоры Джимми, тот ему даже конфетку предлагает, из-за чего получает злобный взгляд от парня. — У меня, кажется, начинает болеть почка, — говорит Ом, очень сильно надеясь, что Нанон пожалеет хотя бы его. — Ладно, — тот высовывает голову из-под одеяла и зло смотрит на Ома. — Это только потому, что мне через три часа на учёбу. Джимми кивает. А Ом отворачивается, чтобы Нанон не увидел его улыбку и не передумал. — Просто отвернись, если тебе страшно, — Ом еле сдерживает смешок. — Нихуя мне не страшно, — шипит Нанон и всё же отворачивается, когда Джимми натягивает на его руке жгут. Ей богу, такой ребёнок. Джимми даёт ему указание не засыпать и сразу же позвать его, если вдруг что. Нанон кивает и, откинув голову назад, закрывает глаза. Друг мотает головой и тянет Ома в сторону кухни. — Ничего не хочешь мне рассказать? Ому не остаётся ничего, кроме как рассказать всю правду. Джимми слушает не прерывая, не задавая вопросов. После рассказа он долго смотрит в глаза друга, пытается найти в них отвращение или презрение. Да хотя бы брезгливость. Но ничего. Джимми смотрит на него так же, как смотрел до всей этой истории. — Ничего не скажешь? — спрашивает Ом, когда молчание затягивается. — Скажу, что тебе повезло встретить соулмейта. И не повезло одновременно. Ты же у нас гомофоб. Ом вздыхает. — Что-то чувствуешь к нему? Ом кивает. — Ненавижу его за то, что появился в моей жизни. Джимми улыбается, так понимающе, что Ом начинает раздражаться. — Ты из-за своей ненависти приехал навестить его, а потом ещё и позвал меня? — Да не хотел я никуда ехать, это всё Милк, она мне угрожала. Джимми приподнимает бровь, так что у Ома все мысли из головы вылетают. — Ты такой придурок, дружище. Не отпускай его на учёбу. Ему пока нельзя. Думаю, у него сотрясение и неслабое. Я оставлю таблетки и напишу, как принимать. Но ему лучше с утра поехать в больницу, к травматологу. Ом не спит до самого звонка будильника. Просто не может заснуть. Сидит на полу и смотрит на Нанона, который едва заметно улыбается во сне, выставляя напоказ свои ямочки, которые завораживают. Лекарства подействовали, и ему больше не больно. Ом уже представляет скандал, который тот устроит, когда проснётся и поймёт, что его не разбудили и почему-то улыбается. Скандала не случается. Нанон после таблеток почти сразу засыпает обратно, и Ом мысленно снова благодарит Джимми. Уже днём, когда Нанон так отчаянно отказывается поехать в больницу, Ому удаётся уговорить его отдохнуть хотя бы сегодня, в идеале и завтра, но сегодня — точно. Нон нехотя соглашается. Мир не развалится, если он немного подумает о своём здоровье.

***

Через пару дней, когда Нанон чувствует себя уже более менее нормально и ходит, не морщась и не держась за стены, Ом приходит к нему вместе с Милк. Девушка открывает Нанону чуть ли не все секреты брата, рассказывает, как тот в детстве постоянно падал с велосипеда, а потом прятался в гараже её отца и плакал. Ом бегает за ней по всей квартире с криками, что убьет её, когда поймает. — Если, братец, если, — кричит в ответ Милк и ускользает уже в который раз. Нанон смеётся, так, что уже живот начинает болеть. Кажется, что прошла уже целая вечность с того, когда он в последний раз так сильно смеялся: радостно, от души, не притворяясь. Такими темпами проходит целый месяц, может больше. Нанон с утра ходит на учебу, после на работу или к отцу, а вечером, когда приходит домой, к нему обязательно заходит Ом. Он постоянно приходит с полными пакетами еды, а на злой взгляд Нанон всегда оправдывается одним и тем же способом. Смотрит невинным взглядом и тонким, милым голосом говорит: — Это я о себе думаю. Хочу, чтобы ты приготовил что-нибудь вкусное, у тебя хорошо получается. К тому же я устал от ресторанной еды. Нанон конечно же не верит ни одному его слову, но только и закатывает глаза и берётся за готовку. И нервы успокаиваются за плитой и желудок набивается вкусной едой. — А что твоя будущая жена? Не балует тебя домашней едой? — Она не умеет готовить, — говорит Ом, набивая рот едой. И куда делись его манеры? — Какая жалость. — И не говори. Иногда Ом остаётся с ним ночью. Потому что: «Уже темно, а мне ехать далеко», и никто из них даже не думает о том, что квартиры их находятся совсем рядом, пешком за полчаса можно дойти. Они засыпают рядом на диване и просыпаются утром в обнимку. — Просто ночью холодно, — оправдываются оба. Нанон чувствует, что ненависть и злоба Ома постепенно уходят. Будто что-то другое занимает их место. Это становится понятнее, когда Ом однажды вечером заходит к нему с большим шоколадным тортом. — Это что такое? — спрашивает Нанон, пропуская его внутрь, потому что тот мокрый, будто после душа, и снова только в одном свитере, а на улице дождь и ветер. — У тебя же день рождения… через час и тридцать пять минут. Нанон улыбается и качает головой. Ом впервые замечает блеск в его глазах. Той ночью, когда свечи на торте задуты, желание загадано, а шампанское и торт уже закончились, Нанон задаёт вопрос, который волнует его уже много дней. — Когда у вас будет свадьба? Ом поднимает на него пьяный и усталый взгляд, и Нанон чувствует, как сильно у него начинает стучать сердце. Это наверное вина шампанского или сладкого. — Не хочу жениться, — тянет он, обнимая диванную подушку и стонет. Наконец-то он произнёс это вслух. — Хочу свалить из этого города, может, даже страны. Нанон понимающе улыбается. Ом видит в его взгляде улыбку. Грустную, тоскливую, но настоящую. Ему кажется, что таким Нанона может видеть только он, и от этого тепло на душе и тревожно. Однажды, после всех дней проведенных вместе с Омом, Нанон признается отцу: — Мне кажется, я влюбился в него. Хочу быть рядом с ним постоянно, хочу слышать его, касаться его. Не хочу, чтобы он исчез. Это сводит меня с ума, — он с силой трёт переносицу и поднимает на отца разбитый взгляд. — Пап, что мне делать? Я не хотел влюбляться. Но это… это не должно было произойти. Он же женится скоро. Отец обнимает его, так крепко, как только позволяют ему силы, и целует в макушку. В его взгляде Нанон видит понимание. Это причиняет так много боли. — Всё у тебя будет хорошо, сын. Всё будет не так, как у меня. Нанон так хочет поверить в эти слова, но жизнь не сказка, а его — тем более.