Не отпускай меня

У Ома голова раскалывается уже вторые сутки. Он знает, что это не его боль, она принадлежит Нанону, вот поэтому никакие обезболивающие не помогают. А Нон, скорее всего, даже не пьёт их. Он в последнее время очень занят: сессия на носу, новая работа, где платят на несколько тысяч больше, но которая находится намного дальше от квартиры. Он иногда даже не успевает заскочить к отцу, приходит домой и валится с ног. Ом пару раз попытался дать ему денег, но получил кулаком в губы, больше не пробовал. Не потому, что испугался удара, а потому, что не хотел обидеть и причинить боль Нону. Хотя мысли, что однажды Нанон доведет их до могилы, всё больше и больше появлялись в его голове. И да, доведёт не себя, а их, потому что Ом уже уверен, что умрёт через сутки после него. — Ом, что думаешь? Парень вздрагивает от неожиданности, когда холодная ладонь касается его шеи, и поднимает хмурый взгляд на свою будущую жену, что пристально смотрит на него. Она что-то говорит, но Ом не разбирает слов, видит только, как двигаются её ярко накрашенные губы и вполуха слышит голос, и он раздражает до такой степени, что хочется наорать на неё, чтобы она заткнулась хотя бы на несколько минут, чтобы голова просто по-человечески отдохнула. Ом устал от неё. Не то чтобы они раньше были очень близки, но в последнее время они стали дальше некуда. Дженни задаёт вопросы, Ом иногда отвечает, иногда делает вид, что не слышит, чаще всего врёт. У них даже последний секс был чуть ли не месяц назад. Чертов Нанон. Дженни снова что-то спрашивает у него, но Ом не слышит. Он видит, как на её губах появляется ехидная улыбка, чувствует, как её рука сжимается на шее сильнее, а ногти царапают кожу, но не слышит. Ему хочется встать и выйти из дома, пройти несколько километров пешком, подняться на нужный этаж и постучать в чёрную дверь. Чтобы Нанон открыл ему дверь, закатил глаза от одного его вида, но всё же дал ему пройти, накормил вкусным ужином, напоил чаем и уложил на старый диван. Лёг рядом, дал обнять себя крепко, до хруста костей. И заснул под его мирное дыхание. Нет, Ом внезапно не поменял ориентацию и не полюбил парня. Ему просто спокойно рядом с Наноном. Спокойно, как с самым родным человеком. Ом, рядом с ним чувствует себя нормальным, свободным. Не прикованными железными цепями к рукам родителей или же будущей жены. Иногда так хочется наплевать на всё и уехать из этого города, из страны, чтобы начать жить заново, нормально, начать дышать свободно, полной грудью. Но обещания, долг перед родителями не позволяют ему двигаться с места. Они опять собрались все вместе, чтобы обсудить будущую свадьбу. Родители Дженни тоже присутствуют, отцы разговаривают про расширение бизнеса, а мамы планируют свадьбу. Что, где, когда и как. Все о чем-то говорят, смеются, иногда задают вопросы Ому, и он кивает или отрицательно качает головой, даже не слушая толком. Ему всё равно, наплевать и на свадьбу и на её организацию. Он мысленно отсюда слишком далеко. Как бы Ом не хотел думать, как бы не хотел вспоминать, мысли всё равно возвращаются к Нанону. К его синякам, которые всё ещё видны на теле, к редкой улыбке и блеску в карих глазах. К его очаровательным ямочкам. К безмерной грусти в чужом голосе, когда тот говорит об отце и совершенном безразличии, когда говорит о матери. Интересно, как он сегодня себя чувствует? Выпил ли лекарство или забыл, как обычно бывает? Думает ли он тоже убежать из этой страны? Думает ли он о том, что будет с ними, когда Ом женится? Они оба умрут? Или это всё вообще действительно ерунда? Нет, не ерунда, — грустно думает он. — Если бы истории про родственных душ были всего лишь сказкой, то им бы не было так хорошо после одного мимолётного касания спустя пару долгих и тяжёлых дней. Им не было бы так спокойно рядом друг с другом. Ом вздыхает тяжело и пытается втянуться в разговор, который он благополучно пропустил. Мама смотрит на него укоризненно. Ому стыдно перед ней. — Где ты витаешь? Ом поднимает взгляд на отца. Он смотрит на него в упор, в глазах злость и толика осуждения. Перед ним Ому не стыдно. Интересно, что он скажет, когда узнает, что соулмейт его сына — парень? Ом мысленно улыбается. Взгляд отца меняется, будто он видит и слышит все его мысли. Ом знает, отец скажет, что всё это ерунда. Что нет никаких родственных душ, что люди, которые верят во всё это, сами придумали себе сказку и живут в ней. И неважно будет, что говорит мама, что говорят окружающие его люди. Главным будет его мнение. — Пават, — лёгкий тычок в бок заставляет Ома подпрыгнуть на месте. Кажется, он стал слишком пугливым или же часто телом находится в одном месте, а мыслями в совершенно другом. — Я тут, — улыбается, смотря на маму. — Просто задумался. — И о чем же? — в голосе Дженни слышится злость, и она смотрит на него с явным раздражением. Желание Ома уйти из дома возвращается с новой силой. Ому бы немного сил и смелости для этого. — О том, что завтра мне надо пораньше встать. У меня встреча с твоими новыми партнёрами, — смотрит он на отца, который всё ещё убивает его взглядом. — Можно я пойду спать? — Конечно, сынок, — улыбается мама, и Ом видит с какой силой она сжимает руку отца под столом. — Поднимайся в свою комнату. Дженни присоединится к тебе позже. Хорошо? Девушка недовольно кивает. Ом безумно благодарен маме за поддержку. По дороге к спальне Ом прихватывает с собой бутылку дорогого коньяка из шкафа отца. После теплого душа и десятого глотка спиртного, Ом почему-то думает, что позвонить Нанону в двенадцать часов ночи будет весело. Особенно, если у того был тяжёлый день, и он, Ом уверен на сто процентов, уже спит, как убитый. После четвёртого гудка с той стороны трубки слышится удар, громкий мат и уже потом заспанный голос Нона. — Чего? — Ты не один? — первое, что спрашивает Ом. Сердце в груди почему-то пропускает удар. — Я тебе яйца оторву, Пават. Какого хуя ты звонишь мне на ночь глядя? — Ом представляет, как Нанон хмурится, недовольно морщит нос и трёт подбородок, как всегда, когда его будят ночью. Ом улыбается. Все эти мелочи про Нанона уже отпечатались на коре головного мозга, и стереть их оттуда будет невозможно. — Перестань материться. Ты же вроде нормальный парень, а материшься, как грузчик. Нанон что-то невнятно мычит, кажется, уткнувшись носом в подушку. Ом начинает смеяться. — Бля, чё ты вообще вспомнил обо мне? Ом делает ещё один глоток, морщится от вкуса и оставляет бутылку на стороне. В голове приятная тяжесть, и дышать почему-то стало легче. — Если скажу, что соскучился — поверишь? Он почти видит, как Нон закатывает глаза. — Мне завтра с утра на учебу, потом на работу, а ещё потом к отцу. Иди спи, а, — слышится усталый выдох, а потом шорох, будто Нанон поворачивается в постели. — Я кушать хочу. Мама сегодня пригласила нас к себе, но не успела ничего приготовить, и я снова ел ресторанную еду. А я так хочу домашней еды. — Если ты сейчас приедешь, я реально оторву тебе яйца и накормлю тебя ими же, понятно? А сейчас, раз уж мы все решили, иди обнимай свою невесту и спи. Ом жалостливо стонет, у него и правда в мыслях было пойти к Нанону. Нон снова матерится, будто не только чувствует его боль, но и слышит мысли. — Я тебя предупредил. Ом открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но Нон уже сбрасывает вызов. Ну вот что за говнюк, а? Жалко что ли позволить прийти и накормить? Ом ложится на кровать, крепко обнимает подушку и благодаря усталости и алкоголю в организме, засыпает моментально с телефоном в руке.

***

Нанон сбрасывает вызов и садится в постели. Ну каков придурок, а. Сам не спит — значит и другим не надо тоже. Нон улыбается уголками губ. Как бы он не ворчал, что бы ни говорил, но он сам безумно соскучился по Ому. Они не виделись почти неделю. То у него ночная смена, то Ом занят с отцом или с невестой. Он поднимается с места — все равно ещё часа два у него не получится заснуть — и идёт на кухню. Заваривает себе любимый Паватом чай и садится за ноутбуком. Поисковик по запросу «Семья Читсаванди» даёт кучу ссылок. Нон открывает ту, в которой не только статья, но и фотографии. С экрана ноутбука на него смотрит Ом, просто более взрослый, и цвет глаз у него темнее, чем у Павата. Нанону всегда было интересно, кого всю жизнь любил его отец. Из-за кого у него не было матери. У старшего Читсаванди всегда безупречный вид. Он всегда в дорогих костюмах, мило улыбается в камеру, нежно обнимает жену за талию и крепко пожимает руку деловым партнёрам. Только глаза почему-то всегда грустные. Будто он проживает не свою жизнь. Нанон пролистывает фотографии и останавливается только на той, где Ом со своей невестой. Они смотрятся прекрасно. Красивый брюнет с ослепительной улыбкой обнимает за талию свою будущую жену. Такую же красивую. Под фотографией надпись: «Женится один из самый завидных холостяков страны». Сердце пропускает удар. Нанон втягивает воздух полной грудью и закрывает вкладку. У него столько проблем в жизни; для полного пакета не хватало только соулмейта, и вот судьба решила дать ему все по полной программе. Ну а почему нет? Головная боль снова мучает его. Кажется, уже четвёртый день, а обезболивающие закончились ещё неделю назад. Отец постоянно просит его пройти обследование. Бросить бороться за его жизнь и начать заботиться о себе. Нон смеётся. Как он может бросить бороться за отца? Какой он будет сын, если бросит своего отца на произвол судьбы? Это будет его благодарность за то, что отец работал на нескольких работах, чтобы он не нуждался ни в чем? Нанон со всей злостью захлопывает ноутбук и идёт обратно в комнату. На часах уже два двадцать. Осталось всего четыре часа на сон. Чёртов Пават со своим ночным звонком.

***

Утро начинается с ещё большей головной боли и пустой банки из-под кофе. Он опаздывает на первую пару и материт всех на свете, когда понимает, что оставил дома телефон и кошелёк. — Нанон, — староста группы ловит его перед последней парой. — Ты не сдал курсовую. Эта ведьма убьет и меня и тебя, если на следующей паре ты её не сдашь. Так что будь хорошим мальчиком и допиши, океюшки? — Океюшки, — передразнивает его Нанон. — Когда следующая пара у неё? — Послезавтра. У тебя два дня. Нанон обречённо стонет. Ему полный пиздец. — Я постараюсь, — хотя почти на сто процентов уверен, что ничего не успеет вовремя, и «эта ведьма», как выразился староста, убьет его насмерть, так ещё и старосту вместе с ним. — Что, опять работаешь на двух работах? — Нанон кивает, мысленно придумывая, как успеть дописать. — Джейн пишет за деньги всем нашим. Недорого, всего тысяча бат. Да уж, недорого, для кого как, — думает Нанон, но вслух говорит: — Я что-нибудь придумаю. Спасибо. Парень улыбается ему и отходит к друзьям. Нон обречённо мотает головой.

***

— Чего ты такой задумчивый? Ом сидит вместе с Джимми в кафе напротив больницы, где работает мужчина. Сегодня у Джимми паршивое настроение. Ом это уловил, ещё когда они договаривались по телефону встретиться. — Просто думаю, — Джимми пожимает плечами, допивая свой остывший кофе. — И о чем же таком ты думаешь? — Он устал за сегодня настолько сильно, что сил нет даже притронуться к чашке кофе. — Джимми, у меня голова раскалывается, и умереть как хочется поспать, давай рожай уже, какие у тебя проблемы? Джимми поднимает на него раздраженный, но в то же время обеспокоенный взгляд. — Помнишь, я задавал тебе вопрос насчёт того, что ты чувствуешь к Нанону? Ом хмурится непонимающе — ему уже не нравится разговор. Он ненавидит разговоры о Наноне и вопросы Джимми о нём. — Помню, и что дальше? — Ты сказал, что ненавидишь его. Ом кивает. Ну сказал, дальше что? Может, он тогда ещё убить хотел Нанона. Время-то идёт, всё меняется. — Ты ненавидишь конкретно его или же всех людей с… нетрадиционной ориентацией? Ом несколько секунд задумчиво смотрит перед собой. Кажется, даже отключается от всего мира. Ненавидит ли он таких людей? Наверное нет, или же… Нет, совершенно точно нет. И Нанона он тоже не ненавидит. Просто у него в голове всегда звучат слова деда, а потом и отца, что быть человеком с нетрадиционной ориентацией — это плохо, это позор для семьи. Прямо сейчас Ом думает, что никогда не ненавидел их, у него просто в мозгах было вбито — быть как можно дальше от таких. — Просто скажи, что происходит, ладно? — устало просит он, наконец-то делая глоток остывшего кофе и морщится от горького вкуса. Ослиная моча какая-то, а не кофе. Джимми вздыхает тяжело. — Мы с Дрейком встречаемся. — Я тоже с ним встречаюсь, и что? Джимми на секунду улыбается, но потом снова становится серьёзным. — Ты не понял. Мы встречаемся, как пара. Ом открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же его закрывает. Сказанное Джимми доходит до него слишком долго. — Давно? — Нет. Не очень. Ом видит, что Джимми нервничает: он сидит сгорбившись, стучит пальцами по столу и не смотрит ему в глаза. — Ну хорошо. Джимми поднимает на него непонимающий взгляд. — В каком смысле — хорошо? Ом закатывает глаза. Совершенно тупая привычка. Во всем виноват Нанон. — Хорошо, значит хорошо. Я рад за вас? Или что там говорят в таких ситуациях? Будьте счастливы? Если бы это было физически возможно, Джимми бы уронил челюсть на пол. Вот честное слово. Кто это вообще перед ним сидит? Точно Ом? — Ты не будешь орать, что мы тебе больше не друзья? Ом смеётся. Интересно, если бы этот разговор произошел несколько месяцев назад, как бы он отреагировал? Сейчас он не чувствует отвращение или что-то ещё в этом роде. Он, просто… рад? Да, он очень рад за друзей. Они оба заслуживают счастья. — Это ваша жизнь и ваши чувства, так что можете делать, что хотите. Я буду поддерживать вас. Только не забывайте про меня. Я же всё ещё ваш лучший друг. — Нанон действует на него плохо или хорошо, кто его знает. Джимми давится салатом. — Очень интересно. Ом отмахивается от него. — Ты рассказал родителям? — спрашивает Джимми, когда они выходят из кафе. Ом отрицательно мотает головой. — Почему не расскажешь? Ом, последний месяц ты больше времени проводил у Нанона, чем у родителей или невесты. Тебя же тянет к нему со страшной силой. — Джимми разворачивает его лицом к себе. — Ты думал, что будет после свадьбы? — Я вообще предпочитаю не думать об этом, — врёт, потому что не проходит и минуты, чтобы он не думал о свадьбе, о себе и Наноне после. Джимми прав, его тянет к Нанону со страшной силой. Будто магнитом. Он не любит его, совершенно точно, но быть рядом с ним, касаться его, говорить с ним хочется постоянно. — Тебе нужно рассказать всё. Ом кивает. Он сам прекрасно знает, что нужно всё рассказать. Знает, что Дженни будет в бешенстве, папа вместе с ней, и только мама будет на его стороне, потому что только она верит в силу соулмейтов. Только она видела, что происходит с человеком, когда он далеко от своей родственной души. По дороге домой Ом получает смс от секретарши отца и едет прямиком в больницу, где они являются главными спонсорами.

***

— Просто держись за меня, я тебя подниму и посажу на коляску. Отец укоризненно смотрит на Нанона. — Да ты весишь меньше, чем я. Как ты будешь меня поднимать? Нанон закатывает глаза: ну что за мужчина? Обязательно должен спорить. — У меня мышцы крепкие. Па, держись за меня. — Да какие тут мышцы, — издаёт смешок, но всё же обнимает сына за шею. — Кости да кожа. — Пап, перестань. Нормальные у меня мышцы. Я грузчиком целый год работал. — Нанон поднимает его на руки и сажает на коляску. — Вот видишь? Я — сила! Отец улыбается уголками губ. Улыбается будто через силу и жуткую боль. — Не выходи, я сейчас соберу нужные вещи и отведу тебя сам. Отец катит коляску в коридор, чтобы не мешать сыну. Он сразу натыкается на мужчину в дорогом костюме. Поднимает голову и встречается взглядом с тёмными, почти чёрными, до боли знакомыми глазами. — Извините, — слышит он сверху. — Я вас не заметил. — Кто бы сомневался, — шепчет он, потому что сил нет говорить громче. — Ты меня всегда не замечал, Тонг. Читсаванди-старший застывает. Смотрит в карие глаза долго, кажется, даже со страхом в глубине глаз, будто встретил призрака из прошлого. — Корн? — шепчет одними губами. — Господи, это действительно ты? — Ну надо же, узнал. Тонг садится на скамью, чтобы быть наравне с Корном, чтобы смотреть в знакомые глаза. Он почти не изменился. — Не могу поверить, — мотает головой. — Сколько прошло лет? — Достаточно много. — Пап, я же говорил, подожди меня… о, здрасте. — Здравствуй, молодой человек, — Тонг протягивает руку для рукопожатия. — Я Тонг, старый знакомый твоего отца. Нанон с неохотой пожимает протянутую руку. Он впервые видит старшего Читсаванди так близко, и в глазах у него действительно читается огромная тоска. — Нанон. Думаю, фамилию не нужно говорить. Тонг кивает и снова переводит взгляд на Корна. — Совсем на тебя не похож. — Да, — кивает с нежной улыбкой на губах. — Копия своей матери. Нанон недовольно закатывает глаза. Он не помнит мать, и ему не нравится, когда его сравнивают с ней, даже если это всего лишь внешность. — Пап, извини я опоз… дал. Здравствуйте. Ом останавливается возле скамьи, где сидит его отец. Улыбается вежливо мужчине в коляске и, наконец, встречается взглядом с Наноном. — А это мой сын, — улыбается Тонг и поднимается с места. — Ты не опоздал, как раз вовремя. Познакомься. Корн, — показывает на мужчину. — Мы с ним были… друзьями. — Нанон приподнимает бровь и криво улыбается. Тонг на секунду ловит его взгляд, но быстро отводит свой. — И его сын — Нанон. Ом пожимает руку мужчины, а затем Нанона. Сердце, которое до этого будто пыталось остановиться или же выйти из груди и жить своей собственной жизнью, начинает стучать ровно. Ему нужно было это прикосновение. И, судя по взгляду Нона, не только ему. — Вы извините, конечно, но нам пора на обследование, — вежливо говорит Нанон. Ом представляет, чего ему стоит это вежливость. — Что с тобой? — спрашивает Тонг до того, как Нанон успевает увести отца. — Со мной смерть, дорогой мой… друг. Она уже замахнулась, чтобы вонзить в меня свою косу. Только сын мой держит её за костлявую руку и не даёт забрать меня. — Па, перестань. Мы пойдем. Ом отходит в сторону, чтобы дать дорогу. Он внимательно смотрит на отца, а тот в свою очередь смотрит на отца Нанона. — С тобой всё нормально? Пап, у тебя рука дрожит. Тонг моргает, смотрит на сына и будто не замечает его. Ом впервые в жизни видит его в таком состоянии. — Папа, — встряхивает отца за плечи. — Эй, все хорошо? — Да, извини. Я просто задумался. Ом улыбается, но словам отца не верит. — Лучший друг молодости, да? Самый лучший. Не друг, — думает Тонг. — Да. Пошли, нас уже ждут. Во время разговора с главврачом Ом спрашивает про отца Нанона. Он видит, что отцу тоже интересно. Видит, как у того снова начинают дрожать руки, когда врач говорит, что Корну осталось жить всего месяц, а может и меньше. — Вообще ничего нельзя сделать? Мужчина отрицательно мотает головой. — Всё что можно было сделать, мы уже сделали. Нанон до сих пор борется за его жизнь, но он сам знает, что это безрезультатно. Корн умирает. Ом смотрит на отца. Тонг сидит с опущенной головой и закушенной губой. Дрожь в его руках так и не проходит.