Не отпускай меня

Нанон просыпается резко, будто от сильного толчка. Открывает глаза и встречается с сонным взглядом Ома. В коконе его рук невыносимо жарко. И безумно хорошо. Так, как не было очень давно. Вставать совершенно не хочется. Но Нанон всё равно делает попытку освободиться от объятий, а Ом наоборот сильнее прижимается к нему, утыкается носом в его шею и дышит полной грудью. Так, будто ему всё это время не хватало воздуха. Нанон чувствует, как теплые мурашки ползут по всей спине вдоль позвоночника. Ему бы тоже воздуха. Свежего, без запаха Ома. — Отпусти, — шепчет тихо-тихо. Он знает: Ом его слышит. — Пават. Ом невнятно мычит что-то ему в шею, оставляя на коже мокрые следы от слюны. Нанон думает, что получит сердечный приступ, если Ом не отпустит его прямо сейчас. — Пават, — делает вторую попытку отползти подальше. Ом сцепляет руки в замок за его спиной. Будто нарочно, будто знает, что Нанон вовсе не хочет уходить, что ему нужно ещё ближе. — Да блядь, убери грабли, мне вставать нужно. Я опоздаю на работу. Ом! — М-м-м… не хочу. Полежи со мной ещё чуть-чуть, пожалуйста. Нанон стискивает кулаки и снова пытается задышать ровно. Он пытается не задыхаться. — Хватит дергаться, — говорит Ом и перекидывает через него одну ногу. — Блин, как же хорошо. Ты такой тёплый, Нон. Давно я так классно не обнимался ни с кем. Нанону кажется, что его сердце отсчитывает тысячу ударов за секунду. Оно как будто пытается выпрыгнуть из груди, чтобы навсегда остаться рядом с Омом. В его руках, под ногами, да где угодно, лишь бы рядом. Нанон даёт себе мысленный подзатыльник за влюбленно-сопливые мысли и снова делает попытку освободиться от крепких объятий. Ом касается его плеча невесомым поцелуем и даже через одежду обжигает кожу. Нанону хочется плакать, как в детстве, громко и долго. Хочется, чтобы папа подошёл, обнял и утешил, сказал, что всё будет хорошо. Тогда Нанон всегда ему верил. Он и сейчас готов поверить несмотря ни на что. — Ом, — тихим выдохом в самое ухо. — Какой же ты упёртый, — Ом наконец отцепляет руки и скатывается на спину. Нанон облегченно вздыхает и поднимается с места. Ему срочно нужен душ. Холодный и долгий. — Не занимай душ слишком долго, я тоже хочу, — улыбается Ом, словно невинный ангелочек. Нанон показывает ему средний палец и закрывается в душе на целых десять минут. На большее у него времени всё равно нет. Ему ещё нужно обед для отца приготовить, потому что после работы времени не будет. Когда Нанон выходит из душа, Ом уже сидит на кухне с чашкой горячего чая и неровно нарезанными бутербродами. Ну, хоть это, — думает Нанон с улыбкой. На Оме вчерашняя белая рубашка и чёрные брюки. — Выглядишь помятым, — улыбается Нанон. Ом хмыкает и поднимается с места. Он подходит к Нанону почти вплотную, смотрит в глаза долго, с новым незнакомым взглядом, а потом берёт за руку. Без страха, без неловкости. И Нанону становится хорошо, не от прикосновения, а от того, что в глазах Ома он больше не видит былую злобу и раздражение. — Вот тебе чай и бутерброды, — он сажает Нанона за стол, ставит перед ним чашку с горячим чаем и тарелку с бутербродами. — Извини, что не такой завтрак, какой ты мне всегда готовишь. Просто для меня это в новинку, — он следит, как Нанон отпивает чай, блаженно закрывая глаза, откусывает большой кусок бутерброда и кивает сам себе, а потом переводит на него одобрительный взгляд. Ом улыбается. — А теперь, раз тебе понравился завтрак, можно мне нижнее белье и носки? И рубашку… Нанон с улыбкой качает головой. — И штаны тоже, да? Ом чешет затылок и кивает. Нанон сходит с ума по этой его привычке. — Было бы неплохо. Нанон поднимается с места и тянет его за собой в комнату. — Ты же домой едешь, почему нельзя там переодеться? — бурчит он, пока достает ему новые носки и белье. — Мои брюки тебе будут коротки, так что могу предложить только джинсы и водолазку к ним. Ом кривится, но когда ловит на себе сердитый взгляд Нанона тут же улыбается и забирает всё, что ему предлагают. А то мало ли, передумает, а ему нужно быть на встрече уже через полчаса. Как говорится, дареному коню в зубы не смотрят. Хорошо хоть встреча назначена не в дорогом ресторане. Выходя из душа, Ом замечает телефон Нанона, который тот начнет искать через пару минут, и уже знает, что парень будет орать на всю квартиру о том, что снова его потерял, как на экране появляется новое принятое сообщение. Нет, у него нет привычки лазить по чужим телефонам… или же привычки не было, пока он не увидел телефон Нанона. Чёртово любопытство не даёт ему пройти мимо. И, кажется, было бы намного лучше, если бы он просто проигнорировал, как делал это раньше. Ом сжимает кулаки так сильно, что ладони начинают саднить. Интересно, кто такой этот Марк? И что за дурацкая фотография на его контакте? Он выходит из ванной комнаты спустя минут пятнадцать. Он просто долго чистит зубы. Яростно, так, что даже кровь идёт. Одежда Нанона сидит на нём почти идеально; если бы джинсы ещё и не были такими узкими, было бы намного лучше. Ом даже не помнит, когда в последний раз надевал джинсы, да ещё и потертые и такие узкие. — Нон? Нанон поднимается на него взгляд и улыбается уголками губ. Сердце Ома почему-то пропускает удар. — Чего улыбаешься? Нанон пожимает плечами. Улыбка так и не исчезает с его лица, что безмерно радует Ома. Нанон так редко показывает свои очаровательные ямочки, вот почему, каждая его улыбка стоит целого мира. — Выглядишь мило. — Мило? — тянет издевательски. Нанон цокает языком и снова утыкается носом в свои тетради. Интересно, когда он вообще успевает работать на двух работах, ходить к отцу, да ещё и хорошо учиться? Тайна вселенной. — Кстати, твой телефон, — Ом протягивает ему смартфон. — Там сообщение от какого-то Марка. Не скажешь мне, кто он такой? Нанон нехотя забирает у него телефон и хмуро смотрит на экран. Матерится сквозь зубы и снова переводит взгляд на Ома. — Парень мой, бывший, — произносит так легко, будто всего лишь отмахивается от надоедливой мухи. Ом прикусывает губу. Что вообще происходит с его сердцем? Оно, кажется, барахлит. — Почему расстались? Нанон смотрит на него изучающе. Кажется, пытается разглядеть в нем что-то такое, чего не видел раньше. — Потому, — говорит с фальшивой улыбкой. Ому не нравится такая улыбка, ему нравится та, настоящая, что заставляет улыбаться в ответ. — Ты не опаздываешь на свою деловую встречу? Ом вылетает с кухни за считанные секунды. Орёт что-то из коридора, и когда понимает, что Нанон ничего не слышит, возвращается обратно. — Не трогай курсовую. Я приеду сегодня и допишу, договорились? Нанон кивает. Одним делом меньше.

***

— Ом, — Таван, с которым у него встреча, сидит за столом вместе с молодым человеком. — Опаздываешь, мальчик мой. Ом вдыхает воздух полной грудью, чтобы успокоить бешеное биение сердца и улыбается широко, действительно искренне. Ему всегда нравился этот мужчина. Находить с ним общий язык очень легко. И всегда можно договориться. — Извините, пожалуйста. Проснулся слишком поздно, — он переводит взгляд на молодого парня. Тот смотрит на него с лёгкой улыбкой. — Вот же молодежь, если вас не разбудить, то вы можете проспать целый день. Ом согласно кивает. Если бы не встреча, он с удовольствием спал бы дальше в объятиях Нанона. — Это мой сын, — наконец представляет мужчина, когда снова замечает взгляд Ома на нем. — Пром. Он пока учится, но по окончанию института займёт моё место. — Очень приятно, Пром. Парень молча кивает и легко сжимает протянутую руку. — Ты не против, если к нам присоединится ещё один человек? — спрашивает Таван, когда они, обсудив все дела, начинают завтрак. Ом отрицательно мотает головой. Конечно же он не против, особенно после того, как они всё решили. — Это парень моего сына, — продолжает мужчина. Ом давится мясом. — Осторожно, выпей воды. — Извините, я просто… мне просто казалось, что… — он сам не знает, что ему казалось. — Я понимаю, — мужчина широко улыбается, отчего он кажется лет на десять моложе. — В наше время родители ругаются, кричат, что это плохо, люди не примут или же это позор. Но что поделаешь, если это любовь? Да ещё и выбрана самой вселенной. — Они родственные души? — Ом с широко раскрытыми глазами смотрит на Прома, который сияет своей широкой улыбкой. Они с Таваном совсем не похожи — только улыбки у обоих одинаковые. — Да, мы встретились года три назад. Теперь жить друг без друга не можем. — Вы легко приняли эту новость? — спрашивает он у мужчины. Ему интересно до нервного зуда. — Сначала не очень. Знаешь, когда тебе с самого детства говорят, что мужчина должен любить и быть только с женщиной, это опечатывается у тебя в голове, и позже почти невозможно стереть эти слова, эти стереотипы. Невозможно принять тот факт, что любовь вообще-то не видит разницы и не спрашивает у тебя, кого любить. А потом я понял, что это мой сын и мне совершенно всё равно, кого он любит, кто будет рядом с ним. Главное, чтобы он был жив и здоров. Главное, чтобы был счастлив. Остальное совершенно неважно. У тебя есть проблемы связаны с тем, что мой сын… — Что? — Ом не даёт мужчине договорить. — Нет, конечно же нет, никаких проблем. Какие у него могут быть проблемы, когда у него самого соулмейт мужчина. Таван кивает. Ому интересно: его отец сможет так же принять то, что родственная душа его сына — парень? Или он предпочтет несчастного сына? Сегодня… сегодня вечером он узнает ответ на свой вопрос.

***

— Корапат, — Нанон останавливается, как вкопанный, когда слышит голос врача за своей спиной. Он медленно выдыхает и поворачивается к мужчине. — Пойдем в кабинет, нам нужно поговорить. Нанон пытается настроить себя на хорошие мысли, но никак не выходит. У него в последнее время вообще не выходит думать о хорошем. В голове постоянно крутятся плохие мысли. Он заходит в кабинет за мужчиной и садится перед ним на стул. Смотрит на пакет в своих руках, потому что нет сил смотреть на жалость и сочувствие в глазах напротив. Нанон ненавидит жалость, а ещё он ненавидит этот кабинет, эту больницу, эту вселенную. Пюре, наверное, уже остыло, — думает он. Ему бы думать о чем угодно, только бы заглушить в голове этот рой ужасных мыслей. — А молоко, скорее всего, уже ледяное. — Нанон, — он вздрагивает от голоса мужчины и поднимает на него взгляд. Он уже знает, что скажет ему врач. Он ждёт этого всё то время, пока отец лечится. С того самого дня, когда ему сказали, что лекарства не помогают. — Сколько? — спрашивает Нанон, чтобы не слушать все те слова сожаления, которые скажет врач, чтобы не чувствовать себя жалким и одиноким. Он сглатывает огромный ком в горле, который не даёт даже дышать и повторяет вопрос: — Сколько ему осталось? — Максимум одна неделя. Я говорил тебе… Нанон ничего не слышит. В голове молотком бьёт одно только слово — неделя. Его отец умрет через семь дней. Семь гребаных дней — это всё, что осталось им. Он чувствует, как начинают дрожать руки, а слезы — капать с ресниц. Чувствует, как сильно бьётся его сердце. — Нанон… Нон поднимается с места и выходит из кабинета, даже не посмотрев на врача. Сил хватает только на то, чтобы дойти до ближайшей скамьи. А потом эмоции берут верх: Нанон падает на колени, слёзы капают из глаз не переставая, и хочется кричать… кричать так, чтобы сорвать голос, чтобы вся вселенная услышала его горе. Боже, почему? Почему всё это происходит именно с ними? Они же никому ничего плохого не делали. Жили себе вдвоём, заботились друг о друге. Нанон думает, что не выдержит это испытание судьбы. На этот раз он точно не выдержит. Умрёт вместе с отцом. Потому что не представляет свою жизнь без единственного родителя. Что он будет делать без него? Без человека, что растил его один, что не спал ночами, когда он болел, готовил ему самые вкусные блинчики и всегда улыбался, даже, когда его ломало изнутри. Что он будет делать без него? Боже, что? В палату к отцу он идёт спустя час, когда слёз уже нет, а руки дрожат не так заметно. Он не хочет, чтобы отец видел его заплаканные глаза, не хочет говорить с ним о смерти, не хочет слышать от него, что всё будет хорошо. Потому что ничего хорошего уже не будет. Отец смотрит на него с улыбкой во взгляде. Нанону снова хочется разреветься, но он вдыхает воздух полной грудью, считает мысленно до десяти и улыбается отцу сквозь всю ту боль, которая разрывает его на части. — Ты сегодня поздно, — говорит он тихим шёпотом. Тянет к Нанону руку, и, когда тот подходит ближе, переплетает их пальцы, как делал всегда, когда обоим было плохо. — Выглядишь хуже меня. Нанон смеётся… смеётся, не чувствуя, как снова из глаз начинают капать слезы. Отец целует его в ладонь. — Прости, что бросаю тебя так рано. Мне так жаль, Нон. Так жаль, мой маленький. Нанон мотает головой, подходит ближе к отцу и ложится рядом на койку, кладет свою голову на его плечо и обнимает поперек груди. Рыдания душат его. От его отца почти ничего не осталось — только кожа да кости. В последний месяц он почти ничего не ел. Нанон знает, все его приготовленные обеды, ужины и даже завтраки доставались другим больным. Тем, к кому никто не приходил. — Нон… — Помнишь… помнишь ты говорил, что всё у меня будет хорошо? — мужчина кивает. — Ты врал мне. Ты всегда мне врал! Ничего… ничего у меня не будет хорошо. Почему ты так со мной поступаешь? Ты говорил, что всегда будешь рядом со мной, но уходишь. Говорил, что тебе не больно, а ночами выл в подушку. Ты врал мне всегда! — Нанон поднимает на отца взгляд. Что-то внутри с треском ломается. Ломается окончательно. — Папочка, не бросай меня, пожалуйста. Корн обнимает сына так крепко, как только позволяют ему силы. Он отказался от всех лекарств ещё пару месяцев назад, потому что знал, что смерть сейчас стоит к нему ближе, чем когда-либо. Все деньги, которые Нанон давал врачу на лекарства, тот возвращал Корну. Он знает, что сына мучают головные боли, что он не высыпается, потому что работает с утра до вечера, чтобы оплатить его лечение, а потом готовится к лекциям. Нанон всегда любил учиться, но времени на это почти никогда не оставалось. Сейчас Корн спокоен за сына. Да, душевная боль от потери родителя останется с ним навсегда, но есть человек, который будет с ним рядом, когда будет особенно тяжело. Корн видел, как Ом смотрит на Нанона, он видел, как сильно они нуждались в физическом контакте. Простое рукопожатие, и они оба выглядели так, будто могут завоевать весь мир. Может быть они сейчас не осознают, как сильно зависимы друг от друга, но со временем они это поймут и всё для них перейдёт на второй план кроме них самих. — Нон, послушай меня, на этот раз я говорю тебе чистую правду. У тебя всё будет хорошо. У тебя есть Ом, — Нанон отрицательно мотает головой, хочет сказать что-то, но отец останавливает его. — Я видел его взгляд. Он нуждается в тебе так же сильно, как и ты в нём. Он будет любить тебя так, как никто никогда не любил. Он другой, не как его отец. И он будет бороться за тебя. Поверь мне, у тебя есть Ом и своим присутствием он излечит твою душу. Нанон не верит ему. Он не хочет ему верить, чтобы не обмануться снова.

***

Ом долго смотрит на родителей, на улыбку матери и на гордый взгляд отца. Он уже сейчас знает, что отец разочаруется в нем, будет орать и обвинять во всех смертных грехах. Будет презирать, но молчать больше нет сил. Ему хочется быть с Наноном, не скрывая их отношения ни от кого. Он хочет, чтобы мама знала, что её сын счастлив, хочет, чтобы Дженни тоже нашла своё счастье. Ом грызёт себя изнутри уже больше месяца — каждый раз, когда он пытается рассказать им правду, что-то обязательно мешает. Сегодня он расскажет всё. Он поднимает взгляд на Дженни, — та говорит о чем-то воодушевленно — она красивая, мечта многих мужчин. Ому даже жаль немного, что не она его родственная душа. — Я хочу рассказать вам всем кое о чем, — говорит он, набрав в лёгкие побольше воздуха. В комнате становится настолько тихо, что Ому кажется, что он слышит тиканье наручных часов. — Совсем недавно в моей жизни произошло что-то, что изменил мой взгляд на многие вещи. Раньше я думал, что такое в жизни не бывает, только в фильмах или в книгах, но сейчас… — Ом, — отец смотрит на него хмуро. — Хватит тянуть кота за хвост. Давай быстрее, мне ещё на встречу нужно успеть. Ом улыбается. Отец никогда его не поймёт, Ом знает это совершенно точно. Он никогда их не примет. — Я встретил человека, который изменил меня, — он видит, как напрягается рядом Дженни. — Я встретил родственную душу. Мать роняет вилку на пол. Дженни удивлённо охает. Ом закрывает глаза и откидывает голову назад. Он не хочет видеть, как меняются лица родителей или невесты. Не хочет видеть в глазах матери слезы, а в глазах отца — разочарование. — Это что, шутка такая? Голос Дженни звучит будто из-под воды. Ом даже не чувствует её прикосновение к своей руке. — Сын, скажи, что ты решил разыграть нас, — говорит отец, сжимая в руках бокал вина. Кажется ещё чуть-чуть и он треснет, так же, как и терпение всех присутствующих. Ом открывает глаза, но смотрит только на маму. В её глазах действительно стоят слезы. Слезы отчаяния. — Это парень. — Что? — бокал в руках отца всё же ломается, и он краем глаз видит, как кровь капает на белую скатерть, но Ома сейчас это не волнует. — Моя родственная душа — парень.

***

Нанон еле поднимается с места, проклиная того, кто пришёл к нему в этот поздний час. Он, шатаясь из стороны в сторону, идёт к двери. Голова ужасно кружится, будто он выпил не пару бокалов пива, а целый ящик. Как только дверь открывается, он тут же оказывается в крепких мужских объятиях. Сердце в груди останавливается. Ом обнимает его так крепко, что ребра начинают болеть. Но Нанону всё равно, ему нужна эта боль, чтобы хотя бы чуть-чуть заглушить ту, что рвёт душу. Потому что алкоголь никак не помогает. Ом целует его в макушку, гладит нежно по спине и шепчет что-то. Нанон не слышит. Стук сердец заглушает все остальные звуки. Нанон зарывается лицом в его шею, вдыхает его запах полной грудью и отпускает себя. Плакать уже нет сил. — Зачем нажрался, как свинья? — спрашивает Ом, когда они сидят вместе на диване. Он всё ещё обнимает его. Не может отпустить, да и не хочет. — Зачем обнимаешь меня? — тут же задаёт ответный вопрос Нанон. — Чувствую, что тебе это необходимо. Да и мне тоже. — Ом кладет свою руку поверх его руки и крепко сжимает. — Почему тебе так больно? Что-то с отцом? — Он видит, как меняется лицо Нанона. Видит, что он еле сдерживает слезы. — Он умирает, — голос Нанона ломается, так же, как и его душа. Ом это чувствует. — Мой отец умирает, Ом. А я ничего не могу с этим сделать, только стоять и наблюдать, как из него уходит жизнь. Ому кажется, что его сердце останавливается вместе с сердцем Нанона. Ом ложится на диван и тянет к себе парня, обнимает поперек груди. — Поспи, — шепчет тихо-тихо. — Просто поспи чуть-чуть. — Ты не уйдешь? — Нет. Я буду рядом. Буду рядом всегда. Это обещание, и себе, и Нанону.