Не отпускай меня

Единственное, что чувствует Нанон после пробуждения — это дикий холод. Он с головы до ног укутан в тёплое одеяло, но это никак не греет, спина и ноги замёрзли так, будто они покрыты льдом. Нанон вытаскивает руку из-под одеяла, шарит им по сторонам и понимает, что Ома рядом нет. Вот почему он замёрз. В последнее время, единственный, кто может его согреть — это Пават. Часы на стене показывают четыре утра. На улице всё ещё темно и идёт дождь. В квартире безумно холодно. Кажется, ночью они так и не закрыли окна. Нанон поднимается из постели, всё также оставаясь в одеяле и идёт на кухню, горло засохло, а воду поставить рядом он забыл. Ом сидит за кухонным столом перед ноутбуком и что-то усиленно печатает, он даже не замечает, как Нанон подходит к нему и подпрыгивает на месте, когда большая ладонь касается его спины. Он поворачивается лицом к Нону и вымученно улыбается. — Что ты делаешь? — Печатаю, — голос скрипит, как старая ржавая дверь, а под глазами огромные мешки, кажется, он заболевает. — Ты не спал всю ночь? — Нанон помнит, что они долго лежали на диване, Ом успокаивающе гладил его по спине и постоянно шептал, что всё обязательно будет хорошо. Он не помнит, когда именно отключился, и, когда Пават оставил его одного. — Тебе сегодня курсовую сдавать, вот я и дописываю, — Ом склоняет голову и блаженно закрывает глаза, когда щека касается холодной ладони. Нанон качает головой, но руку не убирает. Он никогда не поймёт, как Ому удаётся быть таким высокомерным, иногда грубым, твердолобым, местами стеснительным, таким милым и самое главное — человеком, который всегда держит свое слово. — Уже закончил? Ом отрицательно мотает головой. Он снова принимает прежнее положение. — Осталось самая малость. Через минут пятнадцать точно закончу. Иди ложись, — хватает его за руку и прижимает к сердцу. — Тебе нужен отдых, Нон. Нанон кивает, но идёт он не в спальню, а подходит к газовой плите. Ом качает головой, ну что за ребенок, а? Ому безумно хочется спать. Просто завалиться в нагретую Наноном постель и закрыть глаза хотя бы на пару часов. У него ужасно болит голова и чешутся глаза. А ещё, кажется, поднялась температура. Организм требует отдыха после тяжёлого дня, но Ом упорно его игнорирует. В голове до сих пор голос отца и слезы матери. Боже, Ом никогда в жизни не хотел бы увидеть её слезы. Мама смотрела на него так, будто уже потеряла его. Она так же, как Ом, уверена, что отец никогда не позволит им с Наноном быть вместе. — Ом? Ом сохраняет текст, переносит файл на флешку, чтобы Нанон напечатал по дороге в универ, и выключает ноутбук. Он поднимает голову, и на вопросительный взгляд Нанона, просто качает головой. Нон ставит перед ним большую чашку горячего чая и какую-то таблетку. Ом улыбается уголками губ. — Чай под самое утро? А таблетка от чего? Нанон кивает и отпивает из своей чашки. — Чай с ромашкой, — говорит он, когда замечает на себя всё ещё вопросительный взгляд Ома. — Отличное успокоительное. А таблетка обезболивающее, от простуды дома ничего нет. — Откуда ты знаешь, что мне нужно успокоительное? Да и то, что я болею? Нанон приподнимает бровь и смотрит на него так, будто он только что сказал самую глупую вещь во всем мире. Чёрт, верно же. Родственная душа, что вы ещё хотели? — Что с тобой происходит? Ом пожимает плечами. Не хочется говорить об этом. Не хочется расстраивать Нанона, вывалить на его плечи новую проблему, особенно после того, как он узнал, что его отцу осталось совсем мало времени. Но говорить всё же придётся. Эта ситуация касается их обоих. — Я рассказал Дженни и родителям, — говорит шёпотом, будто кто-то посторонний может услышать их. — Сказал, что встретил тебя, — кусает щеку изнутри, когда видит изумленный взгляд Нанона. — Зачем? — это всё, что может произнести Нанон. Горло сдавливает, кислород застревает где-то на полпути. Нанону кажется, что он задохнётся тут, прямо сейчас. Ом смотрит на него с лёгкой улыбкой. Но Нанон видит, как нервно у него дёргается жилка на шее, как он крепко сжимает руку на чашке, от чего костяшки пальцев белеют. — Затем, что я устал скрывать от них правду. Раньше… — Ом делает большой глоток, — Нанон морщится от того, что горло обжигает, — будто оттягивает время, хочет собраться с мыслями. Нанон даёт ему это время, он не торопит его. — Раньше я думал, что всё это ерунда. Но сейчас… Нон, если я не вижу тебя несколько часов подряд, у меня начинается ломка, как у наркомана. Я серьёзно. Со мной такого никогда не было, это не просто влюблённость или что-то там ещё. Я… мне нужно прикасаться к тебе или хотя бы увидеть тебя, твои глаза или такую редкую, но теплую улыбку. Твои совершенно очаровательные ямочки. Нанон издаёт смешок скрывая за ним своё удивление. Он, кажется, единственный раз в жизни настолько смущён, настолько обескуражен. Хорошо хоть на кухне темно, и Ом не видит его румянец. — Такое ощущение, — продолжает Ом, смотря куда-то сквозь него, — что мы с тобой близнецы, которых насильно разделили. Или нет, скорее у нас с тобой одно сердце и одна душа, моя половинка бьётся, но не качает кровь. Твоя же половинка помогает ему и не даёт мне умереть. Раньше я никогда не чувствовал этого. Всегда думал, что я целый. Даже после нашей встречи, мне казалось, что всё это чушь, но сейчас… сейчас я понимаю о чем говорила мама. Мы умрем друг без друга. Нанон поджимает губы. Он знает, что Ом прав, потому что чувствует то же самое. Он тоже раньше думал, что ничего серьезного в этом нет. Что придет день, и он уйдет вслед за отцом, ляжет рядом с могилой и больше не встанет, и Ом будет счастливо жить без него. Но сейчас понимает, что это не сработает. Что через год, месяц, неделю, Ом ляжет рядом с ним. И никто в этом случае счастлив не будет. Если только отец Ома, и то сомнительно. — Что сказали родители? Ом моргает пару раз, отгоняет из головы плохие мысли и теперь смотрит точно в его глаза. — Папа сказал, что я идиот и очарован тобой, — что для Ома звучит очень смешно. Очарован, как же. — Сказал много всего, не хочу вспоминать. Мама просто была подавлена. Дженни же орала, что я обязан на ней жениться, потому что она беременна. Нанон давится чаем, у Ома появляется улыбка на губах из-за выражения его лица. — Ты станешь отцом? Ом отрицательно качает головой. — Я почти на сто процентов уверен, что она не беременна. Знаешь, она хорошая девушка и заслуживает быть счастливой с человеком, который будет любить её. Она просто слишком зависима от своего отца, а её отец от сделки с моим отцом. Нанон вздыхает, поднимается с места и подходит к Ому. Кладет свои ладони на его плечи и крепко сжимает. Ому рядом с ним хорошо, спокойно. — Как было бы хорошо, если бы мы вообще не встретились. Ом разворачивается к Нанону и утыкается лицом в его живот. Дышать сразу становится легче. Нанон, как дом для него. — Знаешь, единственное, о чем я не жалею и никогда не буду — это моя встреча с тобой. Мы же не жили, Нон, — голос звучит тише шёпота. — Так, существовали. Я не могу вспомнить и дня, когда был бы по настоящему счастлив до встречи с тобой. Я был, как робот. Просыпался утром, ходил на работу, встречался с партнёрами отца, потом возвращался домой, где меня ждала нелюбимая женщина. А потом появился ты, и перевернул мою жизнь на сто восемьдесят градусов. — Кто бы мог подумать, что ты такой романтик, — смеётся Нанон, продолжая стоять на месте и гладить Ома по голове. — Иди в жопу, — толкает его Ом под ребра, и, когда Нанон отстраняется снова тянет его к себе и крепко обнимает за талию. — Какие словечки. Ты плохой мальчик, Пават. Кто тебе такому научил? Ом цокает языком и закатывает глаза. Нанон смеётся, потому что не в первый раз замечает у него свои привычки. — Пошли спать, у нас в запасе ещё пару часов. Нанон кивает.

***

— После занятий ты сразу к отцу поедешь? — Ом в фартуке Нанона поверх его же домашней одежды стоит в дверном проёме кухни и смотрит на парня, который ест яичницу, приготовленную им. Да, может и подгорела чуть-чуть, но зато вкусно. По крайней мере, так говорит сам Нанон. И не давится вроде, значит всё нормально. — Ага, хочу побыть с ним. Пока… — он делает паузу, Ом не видит его глаз, но уверен, что те налились слезами. — Пока ещё есть возможность. Ом кивает. Он знает, как сильно Нанон привязан к своему отцу, как сильно он его любит. И он чувствует, как сейчас Нанону тяжело. Он бы отдал очень многое, чтобы Нону не было так больно, и, чтобы у него было намного больше времени. Но, увы, уже слишком поздно. — Я хочу… — Ом очищает горло и садится на стул перед Наноном, у него глаза действительно мокрые. — Можно мне тоже с тобой? Я хочу увидеть его и поговорить с ним. Нанон поднимает на него удивленный взгляд. — Зачем это тебе? — Просто хочу. Можно? Он долго думал об этом и понял, что хочет узнать, какой он, мужчина, который вырастил его соулмейта именно таким человеком. А ещё хочет, чтобы отец Нанона был спокоен за сына после своей смерти. Нанон недолго думая кивает. Хочет так хочет. Может, отец тоже захочет поговорить с Омом. — Я позвоню, ладно? Приедешь сразу в больницу? Ом качает головой. — Нет, позвони перед последней парой, я тебя заберу. Нанон снова кивает. У них сегодня всего четыре пары. Нанон надеется, что его отпустят хотя бы после третьей.

***

— Нервничаешь? Ом улыбается от уха до уха, стучит пальцами по рулю и на Нанона ни под каким предлогом не смотрит. Ничего он не нервничает. Он просто… Просто нервничает, да. Что тут такого? Не каждый же день знакомишься с родителем своей второй половины. — Нервничаешь, — уже не спрашивает, а подтверждает Нанон и тепло улыбается ему. Ому так сильно нравится эта его улыбка. — Не переживай, мой отец будет рад тебя видеть, и ещё он будет доказывать тебе, что я ранимый цветочек и хрупок, как хрустальная ваза, не верь ни одному его слову. Ом смеётся — кажется, нервозность отпускает. Ну, пока что. Ому, перед тем, как выехать за Наноном, пришла в голову, что ещё было бы неплохо узнать о своём отце от человека, который дружил с ним в молодости. Ему стало интересно, каким был отец в его возрасте. Таким же суровым, как сейчас? Или он был беззаботным человеком, который позволял себе посидеть в баре с друзьями или же встречаться с девчонками. Как они встретились с отцом Нанона и как подружились, если настолько разные. Были ли они лучшими друзьями? Почему всё поменялось? Почему разошлись дороги? Ому интересна каждая мелочь. Ему интересно, почему его отец так сильно дрожал, когда узнал, что его давний друг умирает. — Эй, Ом, — Ом чувствует нежное прикосновение к своей руке и поворачивает голову к Нанону. — Сбавь скорость, нам нужно доехать до отца. Ом глубоко вздыхает, сжимает руку Нона в своей и медленно сбавляет скорость.

***

— Нанон… о, мистер Пават, что вы тут делаете? Какие-то проблемы? Нанон здоровается с главврачом и с его позволения идёт в палату к отцу. Ом остаётся стоять в коридоре. — Так, вы тут по делам? Ом отрицательно мотает головой. — Я тут с Наноном. Хочу проведать его отца. Мужчина кивает с лёгкой улыбкой. — Как сам Нанон? — спрашивает действительно обеспокоенно. — Держится? — Он… подавлен. Нанон может и не показывает своё горе, но ему безумно тяжело, — Ом старается забрать себе хотя бы часть этой тяжести, потому что смотреть на то, как ломается Нанон сил не хватает. — Жаль, что они обратились к нам слишком поздно, — и в глазах действительно жалость. Ом понимает, почему Нанон не любит говорить с врачами. Он поджимает губы и смотрит в сторону, куда ушел Нанон пару минут назад. — Извините, я должен… — Да, конечно, — врач хлопает его по спине и отходит в сторону. Ом подходит к палате и застывает перед дверью. Не хочется мешать семейной идиллии. Нанон сидит рядом с отцом и что-то оживленно ему рассказывает, мужчина иногда улыбается, будто сквозь боль, иногда сам что-то говорит, отчего Нон широко и искренне улыбается. Ом впервые видит у него такую яркую улыбку. Он вообще впервые видит его таким настоящим. Когда он уже решает развернуться и уйти, Нанон поворачивается к нему лицом, будто зная, что всё это время он стоит там, и кивает — приглашает зайти. — Добрый день, — у Ома почему-то дрожит голос. Нанон прячет улыбку в воротник рубашки. — Как вы себя чувствуете? — Только задав вопрос и увидев взгляд Нанона, Ом понимает, как глупо он звучит. — Извините… — Всё нормально. Чувствую себя при смерти, — пытается пошутить мужчина. Ом чувствует, как румянец стыда покрывает его лицо. — Пап, ты так и не научился шутить. Мужчина пожимает плечами. — Я просто говорю ему правду. Проходи, Ом, садись на стул. Нанон никогда им не пользуется. Нанон цокает языком и закатывает глаза. — Мне удобно на твоей койке. Тут мягко. Мужчина сжимает руку сына и медленно кивает. Такое чувство, будто у него больше нет сил. Вообще. Ом с Наноном разговаривают о совершенно разных вещах, а Корн полусидя смотрит на них и улыбается. Он замечает каждую мелочь: то, как Нанон касается Ома, как тот реагирует моментально, касаясь кончиками пальцев его рук, то, как улыбается Нанон, когда Ом ругается, а потом просит прощения у Корна, то, как они смотрят друг на друга, будто во всём мире существуют только они. — Эй, Нон, — зовёт Корн сына, слабо касаясь его руки. — Оставишь нас ненадолго? — просит он. Нанон пытается возразить, но мужчина качает головой, и он недовольно ворча поднимается с места. — Не ворчи, это всего на пять минут. Как только Нанон выходит из палаты, Ом пересаживается на его место и так же, как тот несколько секунд назад, берет исхудавшую и холодную руку мужчины в свою. — Ты же видишь да, — говорит Корн, с грустью в глазах смотря на Ома. — Я умираю. Как бы Нанон не пытался отрицать, смерть все равно меня заберёт, от силы через пару дней. Ом просто кивает, потому что не находит слов. Он не знает, как вести себя в такой ситуации. Он просто молча слушает. — Я прошу тебя, не оставляй его одного. Нанон будет орать, ругаться, полезет драться и будет выгонять тебя из дома, но… я очень тебя прошу, не оставляй его, ни на секунду. Я знаю, какой он, когда ему больно, в такие моменты ему нужна крепкая опора, и я прошу тебя стать ей. — Вам не нужно меня просить, — говорит Ом крепко сжимая руку мужчины. — Я не оставлю его, я не позволю ему сломаться. Больше никогда. Корн улыбается. Он и раньше был уверен, что Ом не оставит Нанона, а сейчас окончательно убедился. — Спасибо тебе. — Нет, не нужно меня благодарить. Это самое малое, что я могу сделать для Нанона, для человека, чья душа половина моей. — Ты хороший парень, Ом. И хочу, чтобы ты знал, я безмерно рад и горд, что рядом с моим сыном будет такой человек, как ты. Ом улыбается. Он тоже рад, что рядом с ним будет такой человек, как Нанон. — Могу я спросить? — спрашивает Ом, и мужчина поднимает на него взгляд. — Конечно, спрашивай. — Вы с моим отцом были близкими друзьями? Корн качает головой, он будто заранее знал, каким будет вопрос. — Не очень, — спустя несколько секунд отвечает он. — Мы просто… просто знали друг друга несколько лет, и всё. Ом видит, что мужчина напряжён, он всё сильнее сжимает его руку и прячет от него взгляд, будто не может смотреть ему в глаза. Он явно что-то не договаривает. Но когда Ом пытается задать ещё вопросы, дверь палаты открывается и заходит Нанон. — О чем вы говорили? Корн мотает головой. — Поезжайте домой, уже поздно. Нанон пытается убедить отца, что десять часов вечера вовсе не поздно, что он ещё не хочет уходить, но Корн не принимает никакие возражения, и он сдаётся. — Я приеду завтра, хорошо? Нанон целует отца в лоб и выходит из палаты. Ом следует за ним. — Почему отец был без настроения? Что ты ему сказал? — Я спросил у него про их дружбу с моим отцом. Нанон тормозит так резко, что Ом не успевает отреагировать и врезается в него. — Что ты сделал? — Спросил про… Нанон качает головой, смотрит на него пару секунд, а затем разворачивается и идёт к машине. — Что? Я просто… — О, перестань и сядь в машину. Я думал, ты хочешь просто встретиться с моим отцом и поговорить с ним про меня, про нас, про погоду… почему бы и нет? Но ты хотел узнать про своего отца и его дружбу с моим отцом, — зло говорит Нанон, делая акцент на слове «дружба». — Да что в этом такого? Нанон вздыхает тяжело, облизывает губы и прикусывает нижнюю, да так сильно, что Ом охает от боли. — Ничего, — говорит Нанон, будто не своим голосом. Он звучит тише и с разочарованием. Ому больно от этого. Всю дорогу до дома они не разговаривают. Ом пытается понять, что же все-таки происходит. Нанон же просто смотрит на свои сцепленные руки. — Поезжай домой к родителям, — говорит Нанон, как только Ом останавливает машину и глушит двигатель. — Не хочу к ним. Хочу домой к тебе… к нам, пожалуйста. Нанон отрицательно мотает головой и выходит из машины. Ему больно и обидно, так же, как и Ому. — Тебе нужно поговорить с отцом. Просто… просто скажи ему, что именно я твой соулмейт. И спроси у него, откуда он знает моего отца. Ом сжимает руль так сильно, что костяшки пальцев белеют. — Нон, помнишь, я сказал, что всегда буду рядом? Нанон кивает. — Так вот, я не врал. Я всегда буду рядом. Нанон не успевает спросить, почему именно сейчас он заговорил об этом, Ом закрывает окно, заводит машину и сразу же жмёт на газ.

***

Ом возвращается домой где-то в два часа ночи. Он пьян… нет, не так, он просто в хлам. Он знает, что родители уже спят. Знает, что мать спит в его комнате, а отец или у себя, или же в кабинете. Второй вариант оказывается правильным — только вот отец всё ещё не спит. Читает какую-то книгу. Ом видит обложку, но никак не может прочесть название. Он подходит к дивану, смотрит долго на отца, пока тот не отрывает взгляд от книги и не смотри на него. — Где ты был? Ом хмыкает, надо же, ему правда интересно? — Ночевал у Нанона, потом поехал вместе с ним к его отцу, к тому мужчине, который якобы был твоим другом в молодости. Ом видит, как вытягивается лицо его отца. — Нанон и есть мой соулмейт. Смешно, да? Отец поднимается с места, подходит к столу, наливает виски в два стакана и протягивает один Ому. Тот отрицательно мотает головой. На сегодня ему хватит. — Скажи мне, ты любил его отца? Ом думал весь вечер. Он вспоминал отца, когда тот разговаривал с Корном, его взгляд, такой разбитый, раздавленный, когда он узнал, что мужчина умирает. Он вспоминал реакцию Корна, когда задал сегодня свой вопрос. А потом реакцию Нанона и его слова перед домом. Анализируя всё, он пришел к одному выводу: они не были друзьями. Кем угодно, но только не друзьями. И сейчас, реакция отца даёт ему окончательный ответ. — Папа, он умирает. Врачи дают всего несколько дней. Ом видит, как его отец часто-часто моргает, будто пытается отогнать свои слезы. Но у него не выходит, одинокая слеза всё же капает с ресниц, оставляя за собой мокрую дорожку на щеке. Кажется, Ом видит впервые в жизни, как его отец плачет. — Ты любил его, папа? Скажи мне, ты его любил?! — Да! Да, я его любил. Любил больше, чем саму жизнь. Ом смеётся, громко не искренне. Господи, как так можно? Любить человека больше жизни, но жениться на другой, завести семью. — Я люблю Нанона так же сильно, — признается Ом. Признается не только отцу, но и самому себе. — Я люблю его так сильно, что самому становится страшно. Я не смогу без него, пап. У меня сердце останавливается, когда я не вижу его несколько часов. Он мне нужен… так сильно нужен. Мне даже дышать без него трудно. Никогда не думал, что такое со мной случится. Это, как будто шутка вселенной. Ты любил его отца больше жизни и бросил, а я… я люблю его, как саму жизнь, но никогда не брошу. Слышишь меня? Я никогда его не оставлю. Ом вытирает соленые капли со своих щек подходит к отцу, разворачивает его лицом к себе, смотрит в глаза и улыбается сквозь слезы. — Пожалуйста, позволь хотя бы мне быть счастливым. Отец обнимает его за шею и целует в макушку. Ом уже знает ответ. — У тебя будет либо он, либо мы. Ом отстраняется от него, улыбается уголками губ. — Почему ты заставляешь меня выбирать? Ты же точно знаешь, что я выберу его, — Ом отводит от него взгляд, потому что сил уже нет смотреть на отца. В его красные глаза. — За столь короткое время он стал мне важнее всего. — Ом… — Поезжай в больницу. Я думаю, ему есть, что тебе сказать. — Ом! — Папа, я всегда буду выбирать его. Заткни меня, отправь на край света, можешь даже побить, да хоть убить меня можешь, я всё равно выберу его. Без него я неполноценный человек.

***

Тонг думает недолго — на следующее же утро он едет в больницу. Он хочет увидеть того человека, которого любил всю свою жизнь, но отпустил так легко. Потерял навсегда. Корн лежит на кровати бездвижно, если бы его грудная клетка не поднималась с каждым тяжёлым вздохом, Тонг бы подумал, что он уже мёртв. Корн вздрагивает, когда дверь с шумом закрывается. Он поворачивает голову и тут же встречается с до боли знакомыми глазами. — Привет, — шепчет тихо-тихо. Тонг мотает головой. Он садится рядом с ним на стул и касается его холодной руки, преподносит её к своим губам и целует тыльную сторону ладони. Слёзы снова падают с густых ресниц. Корн пытается улыбнуться ему. Выходит криво и неестественно. — Ты всё такой же чертовски красивый. Тонг чувствует, как сильно сжимается его сердце в груди. Господи, как он мог отпустить его? Он должен был бороться за них. Должен был. — Я умираю. Знаешь, это больно, чувствовать руку костлявой старушки на своем плече. С каждой секундой она сжимает её всё сильнее. Эй, посмотри на меня. Тонг отрицательно мотает головой. Он не может… не может смотреть в любимые глаза. — Мне так жаль… так жаль, Корн. Любимый мой… самый любимый. Корн растягивает губы в улыбке. В счастливой улыбке. — Давно меня так не называли. Я даже скучал. — Что… что мне сделать, чтобы?.. Корн сжимает его руку. — Просто дай нашим сыновьям любить друг друга. Не мешай им. Не мешай им, Тонг. Дай им свободу. Пусть живут так, как не смогли жить мы. — Я не могу… у меня… — У тебя бизнес, ты один из самых влиятельных людей в стране, как и твой сын, я знаю… твой отец тоже был таким. Не будь, как он. Дай нашим сыновьям быть счастливыми за себя и за нас тоже. Тонг наконец поднимает на него взгляд… он снова тонет в них, как и тогда, когда они ещё были молоды и умели любить. — Я всегда буду любить только тебя. — Я знаю, дорогой. Знаю. Тонг целует его в уголок губ и поднимается с места. Он выходит из палаты, так ни разу не обернувшись. Сердце в груди начинает болеть с новой силой.