Очки с зеркальными стёклами

Хакерство. Сколько ассоциаций, связанных с одним словом. Кто-то наверняка подумал о блестяще исполненном ограблении банка или спасении Земли от мистического Доктора Зло с помощью взлома базы данных. Но сами хакеры спешат — или не очень — разочаровать простого обывателя и разрушить стереотипы о собственном героизме. Ведь чаще всего хакерами оказываются люди, которые просто много скучают и при этом умеют пользоваться компьютером на определённом уровне. И, чаще всего, программы, которые они создают или ломают, не несут никакой смысловой «судьбоносной» нагрузки. Возьмём например, на первый взгляд обычного человека по имени Чарльз Фостер Оффденсен. Он своего рода «Мистер Андерсон». Днём Чарльз с девяти утра — в отличие от персонажа Киану Ривза, без опозданий на три часа — до пяти вечера, с обязательным перерывом на ланч, сидел в конторе «Jomfru brothers» и зарабатывал, как сам считал, жалкие гроши, лишь бы не сидеть дома и хоть как-то общаться с людьми. Но примерно с шести вечера Чарльз становился «Нео» — но не Избранным — и творил всякие чудеса: взламывал базы данных и аккаунты, совершенствовал программы. Именно это помогало жить почти на широкую ногу, хоть по Чарльзу, спрятанному в футляр серого костюма и разноцветных рубашек, такого не сказали бы. Чего Чарльз не помнил, так это того, когда он впервые попробовал копаться в кодах. Поначалу это было трудно: даже на то, чтобы вскрыть чью-то страничку в соцсетях и замести следы, уходило достаточно времени. Но сейчас Оффденсен мог буквально «взломать Пентагон с калькулятора», что в переводе с языка компьютерщиков означало «всё и даже больше». В студенчестве Чарльз скорешился с неким Пиклзом. Рано облысевший парень с мандариновыми дредами к хакерству отношения не имел, но был и скорее всего остался бы тем редким человеком, с которым у Оффденсена получалось общаться в реальной жизни, несмотря на их бросающиеся в глаза различия. И сейчас, благодаря такому ценному знакомству, Чарльз имел бесплатный абонемент в «Мордхаус» — очень металличный стриптиз-клуб в Венисе, одном из самых богемных районов Лос-Анджелеса. Там его рыжий друг работал барменом и имел брата в верхах, и там же Чарльз иногда проводил субботы. Сегодня была именно суббота. Точнее, поздняя ночь с пятницы на субботу, но Чарльзу было уже всё равно. «Дайкири» и «Свободная Куба», хоть и слабые в плане количества алкоголя, на организм однако же повлияли весьма пагубным образом. Перед глазами уже немного плыло — и Чарльз, который выпивал довольно часто, всё равно не мог понять, отчего эта странная размазанность вокруг. То ли дело во втором коктейле, то ли в очках, которые предстояло менять. Чарльз хмурил широкие брови и медленно потягивал терпко-сладкий коктейль из кружки в виде черепа — чтобы не развезло раньше времени. На фоне надрывался в жутких дэт-метал криках Джордж Фишер, и поверхность разноцветной жидкости вздрагивала вместе со стойкой, словно от небольшого землетрясения. А дружище Пиклз всё как-то умудрялся крутиться рядом, несмотря на обилие других клиентов, и делать уже второй или третий коктейль по дружбе. Споить решил, гадёныш — подумал Чарльз, скосив прищуренные тёмно-зелёные глаза на блестящую лысину бармена, кое-как прикрытую красно-рыжими дредами. — Чего грустный такой? — раздался укуренный женский голос над ухом, который почему-то казался знакомым. Уже раз так в пятый за сегодня. Чарльз даже не смотрел в сторону приставалы. Знал, что если игнорировать заведомо неудачные попытки соблазнения от нетрезвого человека — женщина, мужчина, какая, к черту, разница? — то Казанове это надоест, и он оставит вас в покое. — Да, Чарли, чувак, чё киснешь? Я льда не доложил? — О, Пикл, любимый кореш-мудак, как же ты не вовремя. — Расслабься, выходные же! Танцующая недалеко компания радостно вскрикнула — наверное, ди-джей поставил хорошую, по их мнению, песню. Странно, конечно — ведь в особых клубах играет особая музыка. Разговорчивая девушка внезапно решила, что пришло время тяжёлой артиллерии, и принялась трясти Чарльза за плечо. На это мистер Оффденсен, обычно хладнокровный и спокойный, как удав, всё-таки решил отреагировать. Повернулся, уже готовый злобно нахмуриться и сделать замечание, и обомлел. — А я-то думала, ты красавчик, — мулатка с кудряшками в стиле афро не удержалась от разочарованного вздоха, но Чарльз не обиделся. «А она миленькая», — промелькнуло в его мыслях. Может быть, ему лишь показалось в сумраке бара — все негритянки для Чарльза были на одно лицо — но не суть. — Да вы тоже ничего, — хохотнул он и икнул. Лёд в коктейле Оффденсена растаял. Через некоторое время Чарльз в компании смуглой девушки и Пиклза — видимо, бармен нашёл себе замену — уже поедали тако, сидя за столиком рядом с танцполом, и разговаривали. Точнее, разговаривали Пиклз и Эбигейл с непроизносимой фамилией. А ещё точнее, только Пиклз. — …мой приятель Вилли поспорил как-то на кучу бабок, чё за неделю переспит с пятьсотами… пятистами… Короче, пятьсот баб завалит. А сам выглядит, как жопа из кустов. В итоге в самый последний момент уломал какую-то одну, страшненькую, так она ему в процессе член сломала! — Бедный Вилли, — отозвалась Эбигейл глубоким грудным смехом, и пружинки её невозможных кудрей весело всколыхнулись. — Ну! Скажи — улётный прикол? Чарльз сухо улыбнулся, краем глаза наблюдая за ними. У Пиклза на каждый случай находилась байка про этого Вилли. Словно персонаж анекдотов, вполне реальный Уильям Мёрдерфейс, с которым Пиклз дружил чуть ли не со школы, вечно попадал в какие-то передряги — и Чарльз, слушая истории о его невероятной жизни, думал, будто слишком скучно живёт. В какой-то момент в Оффденсене взыграла совесть — трезвый остаток разума подсказал, что завтра надо отоспаться и подготовиться к рабочей неделе, а не полуночничать в клубах. Чарльз даже попытался уйти. Но Пиклз резко схватил его за локти и, указывая на часы, утащил в сторону комнат, где обычно устраивали эротические и не очень шоу. Мол, Эбигейл и несколько её друзей пару дней назад заказали приватный танец от очень хорошего танцовщика. — Но друзья не пришли, так что ты, как там тебя, и твой друг побудете вместо них, ладно? — вытирая пьяные слёзы рукавом бирюзового болеро со стразами, попросила Эбигейл и умоляюще взглянула на парней немного раскосыми глазами. Несмотря на тёмную, словно какао, кожу, глаза у неё были яркие, какие-то тропически-голубые — почти как бирюзовый кулон, красиво выделявшийся на полуобнажённой груди. Чарльз понял, что попал основательно. Теперь уйти спокойно не получилось бы. Все-таки, это было невежливо не по отношению к Эбигейл и Пиклзу, а по отношению к танцовщику. — Он недавно к нам устроился, — сказал Пиклз после того, как узнал, кто будет танцевать, но в знакомой Чарльзу кривоватой усмешке проскользнула странная нежность, — ранимый чувачок. Ещё поди расстроится, если ты свалишь. Оффденсен понимающе кивнул — хоть и опьянел он изрядно, волновать и расстраивать кого-нибудь лишний раз его не учили. Поэтому устроился поудобнее на диванчике и расслабился. Если бы здесь, в этой комнате с бисерными занавесками, можно было бы ещё и травки выкурить, — противопожарная система, создателя твоего за все места, — то было бы вообще двенадцать из десяти. А так, девять — по причине испорченного настроения. Хотя, может быть, всё не так уж и плохо? На сцену тихо, почти не стуча каблуками блестящих туфель на высокой платформе, вышло нечто — невысокое, хрупкое, золотоволосое. То ли худощавый мужчина, то ли юноша-переросток. Сложно сказать — лицо его полностью закрывала белая венецианская маска с подведёнными серебром прорезями для глаз, и этот факт заставил Чарльза призадуматься. Казалось, что у танцора практически всё было длинным. Светлые, почти до плеч, золотисто-белые волосы; полочки чёрной рубашки с люрексом, завязанные узлом, чтобы не мешать движению, в свободном состоянии, наверное, прикрывали ягодицы и пах. Даже серебристые стринги, обычно не оставляющие простора для фантазии, смотрелись на этом человеке почти целомудренно. Услышав вступительные фортепианные аккорды, Чарльз почувствовал, что из него вот-вот посыплется песок. Ему было десять, когда отец принёс на Рождество свежий виниловый диск с песнями ABBA, где была в том числе и эта, «S.O.S.» С тех пор шведская поп-группа ассоциировалась у него с зимой. И с морозными закатами в Кадьяке, его родном городке на юге Аляски. Пока Оффденсен предавался ностальгии, блондин сделал восьмёрку бёдрами, будто подготавливая себя к дальнейшему танцу. Затем упал на колени спиной к шесту и изогнулся, не прекращая слегка покачиваться в такт музыке. Блёстки, густо рассыпанные по чёрной ткани, вспыхивали, как маленькие звёздочки. Танцор не пытался выглядеть развратно или сексуально, и это подкупало. Так в «Мордхаусе» танцевали девственники — но браслет блондина был не белым, а чёрным. Выходит, он уже успел отличиться и выделиться на фоне остальных, несмотря на застенчивый образ. Хотя, это неудивительно, если он танцует под музыку семидесятых. Когда вышла эта песня, блондинчик наверняка ещё не родился. Хороший сюрприз, Пиклз, удружил. В какой-то момент Чарльз подумал, что этот танец смотрелся бы лучше в исполнении женщины, но после внезапного резкого финта костлявых бёдер, очень красивого финта — почти перед своим носом, так думать перестал. А точнее, перестал думать вообще. Музыка закончилась. Эбигейл, аж протрезвевшая от такой красоты, хотела было похлопать и выразить свое восхищение, но Пиклз со своей кривоватой ехидной и торжествующей улыбкой придержал её за руку. Будто намекал, что это ещё не конец. После короткой паузы танцор грациозно обвился вокруг шеста под чувственные аккорды. Гибкий, словно змея, он дугой запрокинулся назад, пропуская пилон между ног, одной рукой придержал его для равновесия, а другой призывно провёл по волосам. За блестящими прядями показалась розовая мочка, и серебристый луч прожектора вспыхнул на серёжках-гвоздиках. Чёрная ткань, пронизанная сверкающими нитями, как туча — молниями, свободно развевалась у него на плечах. Оффденсен на мгновение заглянул в прорези маски — блестящие ярко-голубые глаза воззрились на него и тут же потухли, словно две огромные звезды. А танцор тут же выпрямился и медленно сполз по шесту. Извиваясь в такт музыке, он дёрнул узел на рубашке — та распахнулась и стала эротично сползать с плеч. Блондин то накидывал её обратно, то снова сбрасывал почти до самых ягодиц, пока рубашка наконец не упала на пол к его ногам лёгким облачком. Но был еще один факт, который заставил Чарльза подавиться воздухом: под тканью рубашки бледный торс перетягивали тонкие чёрные ремешки портупеи — настолько тугие, что когда он случайно сдвинул один, на светлой коже проступил розовый след. Он видел такие портупеи на официантах и других танцорах, но этот блондин определённо умел придавать знакомым деталям новую жизнь. Стиль кардинально изменился. Вместо аккуратных восьмёрок бёдрами и подрагиваний всем телом танцор выполнял довольно сложные гимнастические элементы. Даже не сведущему в танцах Чарльзу было понятно, что такие па требуют не только гибкости и растяжки, но и изрядного опыта. И у хрупкого блондина этих двух пунктов было с избытком — все движения он выполнял с академической точностью и чисто балетной грацией, которые нечасто можно увидеть в стриптиз-клубе. Танцор в очередной раз крутанулся на шесте, лёгким движением ноги зацепил рубашку и небрежно бросил её в сторону зрителей. Чёрная тряпочка приземлилась на колени Эбигейл, которая лишь на секунду отвела взгляд от сцены. Позже она сказала Чарльзу, будто в этот момент видела, как блондин подмигнул и улыбнулся ей. Оффденсен согласился, но он-то знал, что в ту секунду танцор работал с закрытыми глазами. Практически полностью обнажённый, с разметавшимися по плечам волосами, он извивался и вздрагивал под нарастающие аккорды, пока не упал на колени возле шеста, опустив голову. Музыка кончилась. Танцор медленно поднялся и ушёл. Даже не остался за чаевыми, чем привёл зрителей в некоторое недоумение — Эбигейл растерянно хлопнула прояснившимися глазами, уставившись на чёрную рубашку у себя на коленях. Видно, девушка в первый раз смотрела стриптиз и ещё не узнала, как тут всё устроено. Пиклз в шутку предложил ей оставить рубашку у себя в качестве сувенира. Эбигейл смущённо захихикала, а вот Чарльзу было не смешно. Ведь маску танцор так и не снял. Вспомнив об этом, Оффденсен ощутил странную пустоту между рёбер — будто нечто важное исчезло из его жизни, а на его месте появилось нечто новое и странное. Чарльз очнулся от ступора только тогда, когда его потряс за плечи друг. Музыка застряла в голове, рискуя не выйти оттуда еще пару-тройку часов, а сам он сидел с лицом, которое, как потом выяснилось, выражало восхищённый шок. — Хорош, да? — раздался над ухом хитрый голос Пиклза. — Вот где ты ещё такого увидишь? Бармен посмотрел на него, до сих пор смотревшего в одну точку, и хихикнул: — Чарли, а хочешь, устрою личную встречу? Оффденсен наконец отмер. — А? Нет, что ты, — ответил он, смущённо отводя глаза. Через десять минут Чарльз уже сидел в баре и глотал второе «Дайкири», зная, что танцовщик имеет кличку «Волшебные глазки», и что он сам ещё не скоро забудет эту ночь.