Очки с зеркальными стёклами

Прогулка с Эбби показалась Чарльзу луной, представшей из ночной черноты взору заблудившегося путника. Томительный, бесполезный отпуск закончился, и Оффденсен хватал каждую возможность побыть с общительной девушкой. Нэйтан не ворчал и не возражал — Эбигейл расшевелила даже его, угрюмого увальня. Как и прежде, они ходили втроём обедать и подшучивали над коллегами. Нэйтан записался на курсы экстрим-вокала, чтобы подпевать любимым песням и разговаривал гроулом когда надо и не надо, пугая и смеша окружающих. Новый секретарь, молчаливый и расторопный, оказался неплохим парнем, и Чарльз порадовался за Нэйтана — тот наконец мог вздохнуть спокойно. Если бы не отсутствие Дика, Чарльз посчитал бы свою жизнь более-менее сносной. До встречи с загадочным блондином именно так он и жил. У кулера травил анекдоты, в спортзале молотил грушу и с завистливым восхищением разглядывал качков, а вечером, в пустой квартире, ел холодные паровые котлеты прямо из кастрюли. Со стороны всё выглядело вполне благополучно, но Эбигейл и Нэйтан знали — Чарльза такой распорядок не устраивал. В клубе его не видели третий месяц. Развлекаться казалось Чарльзу некрасивым по отношению к любимому, тоскующему и такому же покинутому. Волшебные глазки из «Мордхауса» исчез, как сквозь землю провалился — и только Чарльз знал, где прячется сокровище на самом деле. Деньги, которые раньше Чарльз без раздумий сунул бы в сверкающие стринги любимого танцора, уходили на его лечение. Встречаться не запрещали — вот Оффденсен и срывался в рехаб каждую неделю, готовый показать, что поддержка родных при реабилитации не помешает. Дик жаловался, мол, для общественно полезных работ не хватает сил, и показывал пузыри мозолей на маленьких аристократических ладонях. Чарльз привёз перчатки и пожурил врача-бульдога. Тот косо смотрел на их отношения, но подтвердил — Дик от остальных не отлынивал. Чуть спину не сорвал, с таким рвением отгонял мысли о пудре. Простенькую нокию Дик всё-таки освоил — развлекался игрой в «Тетрис» и строчил сообщения, стирая пальцы. Разговоров ему было мало, и Чарльз улыбался, читая полные опечаток весточки. Чатиться они вскоре полюбили. Оффденсену иногда прилетало от Нэйтана — мол, слишком громко щёлкает кнопками. Ожидание стало не таким невыносимым — Чарльз изводился, ещё и предвкушая возвращение Пиклза. Каждый день прокручивал в голове сцены неизбежного разговора и представлял себя чуть ли не Мессией, способным исправить конченого человека. Увы, лечение рыжему предстояло долгое, и Оффденсен, набирая номер Сэмми — Пиклза лишили связи с миром — каждый раз боялся, что тот удрал из рехаба в своей обычной манере. Общаться с другом Чарльзу теперь не хотелось. Но он всё равно считал себя обязанным помочь, хоть немного. Спасти Дика и заодно Пиклза. Пиклз объявился после шести недель исчезновения — позвонил Чарльзу на рабочий телефон. Оффденсен догадывался, у друга в запасе воз и маленькая тележка историй, которых хватит на весь обеденный перерыв — но проглотил подкатившее к горлу волнение и предложил как ни в чём не бывало: — Подваливай, надо выпить за твою трезвость кружку чая. — Чарли, чувак, не издевайся, а? Не смешно. Мне ещё не хватало, чтобы ты этот сектантский бред про двенадцать шагов начал поддерживать. — Уже нельзя пригласить в гости старого друга, — пробурчал Чарльз, с усилием натягивая на лицо добродушную усмешку. Слава богу, Пиклз не мог его видеть. Рыжий повздыхал, но согласился — и адрес почему-то переспросил несколько раз, будто ушам не верил. Конечно не верил, ведь Чарльз позвал его в квартиру не свою, а Дика. Дику оставалось две недели, и Оффденсен в пустой квартире места себе не находил. Отложив трубку, Чарльз потёр переносицу — мучала совесть, что с другом он хотел свидеться лишь ради откровенного разговора. Перед приходом друга он старательно бодрился, даже выпил для храбрости, но при виде стоявшего на пороге Пиклза сделалось не по себе. — Здорово, чувак, — Пиклз выглядел как никогда худо. Связанные в пучок мандариновые дреды держались на честном слове, готовые отклеиться от розовой лысины. Неизменные синие напульсники плохо вязались с шерстяной безрукавкой ромбами. У Сета была такая же. — Проходи, — Чарльз развернулся, указывая широким жестом на поникший фикус. — Знакомый интерьерчик, да? Хотелось произнести это громко, с издёвкой, но усталость в осунувшемся лице Пиклза заставила прикусить язык. Раньше рядом с ним Чарльз ощущал приятную расслабленность, подобную первому кайфу. Теперь же не чувствовал ничего, кроме неловкости, натиравшей кожу, как жёсткая неприятная ткань. — Не то слово, — Пиклз покривил рот в саркастичной, натянутой улыбке. Видно, учуял коньячное амбре. — Гони свой чай, что ли. Учти, чувак, не добавишь коньяк, сильно пожалею, что тащился сюда. Блять, если есть у чёрта рога, то здесь! Ты отсюда как вообще на работу пилишь… без тачки? Всё борешься за экологию? — Скажешь тоже, — Чарльз проводил друга на кухню и загремел чашками. — Зато пока все стоят в пробке, я успеваю доехать и поспать. А к бомжам ничего, привыкли. Помнишь, к нам в Венисе пристал один такой и рассказал душераздирающую историю про гондоны в рюкзаке? — Я так и не понял, это был подкат, или он просто хвастался. — Пиклз немного расслабился и растёкся по диванчику, как плавленый сыр. Хороший знак. Чарльз принял боевую стойку — не терпелось подвести к тому, ради чего они встретились. — Всё возможно, — со старательным спокойствием он поставил две горячие кружки и сел напротив, но достать бренди даже не подумал. — У нас троих тогда длинные волосы были, вот он и потерял голову от счастья. — Первый раз увидел таких шикарных шлюх, хе-хе, — Пиклз усмехнулся, но напряжение между бровями не разгладилось, а зелёные глаза остались холодными. Чарльз пригубил чаю, хотя пить не хотелось. Особенно из кружки-черепа. В пёстрой обстановке бывшего жилья Пиклз явно чувствовал себя не в своей тарелке. Надо было этим воспользоваться, поймать его на ностальгии и поразить в самое сердце. — Я насчёт коньяка серьёзно, — пока Чарльз обдумывал атаку, холодно произнёс Пиклз и даже не добавил «чувак». — Ты же трезвенник теперь, — Оффденсен озадаченно приподнял брови. Рыжий смерил его уничтожающим, полумёртвым взглядом. Под глазами лежали коричневые уставшие тени. Трезвым он всегда выглядел так, будто стоял в двух дорожках от передозировки, а под кайфом, наоборот, расцветал, насмехаясь над всей медициной. Как царь Митридат, Пиклз принимал яд так часто, что стал к нему нечувствительным. — Думаешь, мне от этого хорошо? — Чарльз испугался охрипшего голоса, готового обратиться злыми горючими слезами. — Думаешь, я хочу видеть всё в чёрном цвете?! Чарльз отставил чай подальше, боясь подавиться. Череп ехидно скалился. — Но мир не чёрный. Он цветной, — осторожно возразил он. — Другое дело, ты не хочешь замечать эти краски. Тебе нужна стимуляция, чтобы жить и радоваться, просто так ты не можешь, я знаю. Я и сам долгое время — благодаря тебе — тоже не мог. Но это не так, — продолжал он мягким, подрагивающим тоном, словно разговаривал с диким зверем. — Я же смог очиститься. Пиклз опустил глаза и перевёл взгляд на напульсники — Чарльз догадывался об этом, хотя руки рыжий держал сложенными под столом. Синим напульсникам лет было чуть поменьше, чем Пиклзу. Словно драммер рок-группы, он носил эти штуки, не снимая. Случайным знакомым говорил, это важный металлисту аксессуар, но о настоящей причине знали только самые близкие. Следы уколов от «коня» сошли много лет назад, а память осталась. Её Пиклз и прятал под напульсниками. — Вот скажи, — Чарльз перегнулся через стол, — зачем ты их носишь? Стыдно, что кто-то догадается? Или тебе страшно смотреть на вены? Ведь не удержишься от желания что-нибудь впрыснуть? Давно копившееся негодование, которым дрожал его голос, передалось Пиклзу. Из расплывшейся по дивану аморфной массы рыжий вдруг подобрался — чисто борзая, почуявшая кролика. Чарльзу даже показалось, что зрачки его сузились до вертикальных щелочёк, как у хищного животного. — Нахуя ты это спрашиваешь? Хочешь меня спасти? Меня, — жёстко подчеркнул Пиклз, — спасать не надо. Я сам могу выкарабкаться. Они столкнулись носами, словно готовые сцепиться коты. — Знаю, как ты спасаешься, — прошипел Чарльз. — Можешь сколько угодно говорить, что у тебя всё путём, но от меня ничего не скроешь. Кто положил тебя в лечебницу, когда ты решил попробовать коня? Мама? Папа? Сет, прости господи? Нет — это был я. Пиклза отповедь не впечатлила — сощурившись, он скрестил худые руки на узкой груди и презрительно бросил: — Ты просто хотел доказать себе, будто чё-нить да значишь. И сейчас продолжаешь, хотя тя никто не просил. Думаешь, без твоих советов никто не справится? У всех своя башка на плечах есть. — Да я вовсе не… — сдавленно воскликнул Оффденсен и осёкся. Короткие волосы на затылке встали дыбом. Он никогда не пытался объяснить себе, откуда взялось навязчивое желание помогать другим жить, пусть и догадывался подспудно. Спустя столько лет Чарльз злился на отца, единственного родного человека, посчитавшего, будто ребёнок, один, как трава, вырастет не хуже других, обласканных и любимых. Всю жизнь Чарльз заталкивал эти мысли подальше и пытался восполнить недостаток внимания, приставая к окружающим с полезными, как он думал, советами. Одни благодарили и просили помочь ещё, а другие... Он не мог дать Пиклзу перевести тему и всё же молчал, глядя мимо него остекленевшими глазами. — Те самому помощь нужна, — заметил Пиклз, холодно наблюдая за его ошарашенным видом. — Чё, предлагал, а ты всё отказываешься. Чарльз застонал и ущипнул переносицу в тщетной попытке вернуть самообладание. В их отношениях он занимал роль слуги, но сейчас понял — надоело быть младшим другом. Надоело, что все им помыкают и не хотят прислушиваться. — Ты же видишь, что происходит с людьми, которым ты пытаешься навязать эту точку зрения, — заговорил Чарльз дрожащим от возмущения голосом. — Да, я до сих пор скучаю по той эйфории! Да, заменить её ничто не может! Но я видел, видел, чем всё заканчивается. Такая игра в догонялки — вообще не весёлая. Человеку, на чьей кухне мы сидим, грозило умереть у меня на руках! Это ты понимаешь? Под конец он почти кричал, но рыжий даже не шелохнулся. — Дику-то? — угол рта Пиклза снова пополз вверх. — Я думал, хоть на нём сработает. Но нет, он на тя клюнул, — вырвался из его груди вздох сожаления. — Так, стоп. — Чарльз воздел руку, словно собираясь остановить друга, и в следующее мгновение уронил её на колени. Страшная догадка поразила его. — Я в курсе был, что ты западёшь, — звякнула в тоне Пиклза издевательская усмешка. — Тощие блондины — твой конёк, да? Но Волшебные глазки с тобой бы не уехал. Он вообще ни с кем ни уезжал, боялся, я ревновать буду, хех. А вот Дика Набблера соблазнить оказалось гораздо проще, а? Колись, он на твои баночки повёлся? Но ко мне-то бегал до самого конца, — прибавил рыжий с непонятной и оттого ещё более отвратительной гордостью. — Не считаешь это изменой? — Постой-постой. — Чарльз обречённо обхватил голову руками. Холодильник громко гудел в тягостной тишине, чисто готовый к взлёту вертолёт. Посмотреть другу в глаза и высказать всё наболевшее, как хотелось, оказалась кишка тонка. Смелости хватило лишь на жалкое: — Для чего ты это делаешь? Пиклз приподнял бровь, будто не понял. И тогда у Чарльза сорвало тормоза. Он вскочил, и, перегнувшись через стол, схватил друга за грудки. — Зачем пытаешься заставить всех вокруг себя сторчаться?! — крикнул он в растерянное лицо. — Что это за секта, о которой я ничего не знаю?! Пиклз в панике водил глазами в тщетной попытке уцепиться взглядом за что-то, кроме разъярённой физиономии друга. Отступать было некуда — Чарльз почувствовал, как тело покорно обмякает у него в руках, но кулаков не разжал. — Не-не, — рыжий выставил вперёд ладони, словно хотел помириться и оттолкнуть Чарльза одновременно. — Просто… Типа... раз я не могу слезть с дури... Пусть, пусть тогда все вокруг тоже на ней сидят! Он с усилием сглотнул и умоляюще поглядел на Чарльза. Признание явно далось с трудом, но Оффденсен не собирался давать слабину. Одним рывком он вытащил Пиклза из-за стола и зажал в простенок между столом и дырой дверного проёма. — А может, боишься, близкие кинут? — прошипел он. — Как родители? А так они без тебя никуда? Обдолбанные, на людей не похожие, зато рядом? И кто тогда обвинял меня в синдроме спасателя, сучья ты морда?! Чарльз тряхнул Пиклза, заставив нехило приложиться затылком об стену. Пиклз в долгу не остался — извернулся и дал коленом в пах. От боли у Оффденсена в глазах потемнело — он не удержался на ногах и ушибся бедром об угол стола. Хлипкий стол вздрогнул, и оставленная на краю чашка окатила ляжку Чарльза горячим чаем. Пиклз заминкой воспользовался и толкнул стол. Тот опрокинулся с таким грохотом, что не слышно было, как прыгнули на пол и разлетелись чашки. Шуршащий вихрь запечённых мюслей, которые Чарльз ел на завтрак, окутал катающиеся по полу фигуры. Нет, не о таком способе снять напряжение мечтал Чарльз, когда спускал Сета с лестницы. И всё же Пиклза колотил с наслаждением, с каждым ударом отгоняя совесть подальше. А совесть зудела над ухом назойливым комаром, просила остановиться, вспомнить старую дружбу... Чарльз по мягкотелости многое прощал рыжему засранцу, но такое забыть не смог бы. Он, Сэмми и Дик заслуживали отмщения. Пиклз виноватым себя не считал — судя по мощным тумакам, которые отвешивал, оказываясь сверху. Все эти годы он считал себя просветлённым сэнсэем, наставником, и расставаться с этим званием не хотел. Ученик возомнил себя умнее и взбунтовался? Надо это исправить. Совсем обезумев со злости, Пиклз схватил острый фарфоровый осколок и полоснул Чарльза по лицу. Тот отпрянул, как ошпаренный, и машинально прижал руку к щеке, не совсем понимая, что случилось. Снова надсадно загудел холодильник. — Блять, — просипел Чарльз, впившись в окрашенные алым пальцы ошалелым взглядом поверх перекошенных очков. Вид крови отрезвил Пиклза — он выпустил осколок, замотал головой и отполз подальше. Растрепавшиеся дреды тряслись, как змеи на голове медузы Горгоны. Скрюченные пальцы замерли в опасной близи к осколку кружки-черепа — в пылу драки они разнесли то, что недавно было чашками, по всей кухне. Отлетевшая челюсть продолжала улыбаться. — Осторожно! — рявкнул Оффденсен, придя в себя, и навалился на друга, чтобы тот не вздумал дотянуться до осколка. Чёрт знает, что он там надумал. Блеск прояснившихся глаз не успокаивал. Пиклз не торопился хватать оружие. Послушно распластавшись под тяжёлым телом, он взволнованно смотрел на покрасневшего, пыхтящего Чарльза. Длинная царапина стремительно наливалась красным, и, глядя на побуревшие мазки, Пиклз не вовремя вспомнил клоунский грим доктора Рокстейна. Воспоминание о размалёванной роже в фургончике с мороженым, показалось странным, ненастоящим — как мечты и иллюзии, которые продавал разноцветный барыга. Чарльз не понял, что заставило друга замереть и уставиться в пустоту — потому что в следующее мгновение Пиклз обнял его и прижал к себе. Рыжий сдавленно кряхтел под его тяжестью, но Оффденсен не стал вырываться. Словно пытаясь успокоить, Пиклз приглаживал топорщившиеся волосы на затылке и прижимался горячим лицом к напряжённой шее. — Никогда не думал, что парень задушит меня сиськами, — прохрипел Пиклз, когда в молчании не осталось никакой неловкости. Чарльз сдавленно рассмеялся. — И об этом ты думаешь после того, как мы чуть не убили друг друга? Пиклз оскалился в широкой улыбке, будто терпел ужасную боль. — Реально, слезь. Размять затёкшие конечности Чарльзу не дали — сграбастали в крепкие объятия и ткнулись мокрым носом в шею. — Я такой долбоёб, Чарли, — гнусаво прошептал Пиклз ему в плечо. — Ты... Ты правильно сделал, что вправил мне мозги. Иначе бы я не допёр. — Ну-ну... — скептически протянул Чарльз, но похлопал его по худой спине в знак утешения. Острые лопатки мелко вздрагивали, словно рыжий собрался рыдать. Этого Чарльз бы не выдержал. Он не хотел говорить, объясняться — Пиклз сказал много. Достаточно много, чтобы никогда его не прощать. И всё же... Даже ради любви Чарльз не захотел бы отказаться от единственного друга. Они через столько прошли вместе — и что, должны расстаться, узнав правду? Наоборот, Пиклза следовало понять. А простить... — Ты же понимаешь, я не забуду об этом разговоре, даже когда ты исправишься? — строго спросил Чарльз, отстраняясь, чтобы заглянуть в мокрые глаза друга. — Мне придётся исправиться, — пожал плечами рыжий. — Ради вас всех. Двенадцать шагов я ещё не прошёл. Зачем мне прощать тебя? Ты же не сделал мне ничего плохого. Наоборот, вытягивал из любой пизды. Это я должен просить прощения. Слова застряли у Чарльза в горле. Вместо ответа он зарылся носом в колючие верёвки дредов и оставил бережный поцелуй на тонкой шее. Не потому, что когда-то они любили друг друга. Просто так было правильнее. Неохотно высвободившись, Пиклз оглядел погром. Сгребать осколки голыми руками было опасно, но он взял самый большой, неуверенным жестом гостя раскрыл дверцу под раковиной и выкинул осколок в мусорное ведро. — Где швабра, ты знаешь, — устало произнёс Чарльз. Порядок на кухне наводили в гробовом молчании. Расставив все точки над «i», Чарльз смог вздохнуть полной грудью — и сказать Дику: — Я всё знаю. Блондин в недоумении приподнял золотистые брови: — О чём ты? Затянувшаяся ранка противно заныла. Чарльз надеялся, рубца не останется. — Знаю. О тебе и о Пиклзе. Но он раскаялся. Больше он нас не побеспокоит. Оффденсен смотрел на его гладкие, наливающиеся румянцем щёки и не сомневался за будущее. Дик с каждым разом становился всё краше, но тоска накладывала серую тень на смягчившиеся черты. Возвращаться в большой, полный соблазнов город ему было опасно. Чарльз ломал голову, где укрыть возлюбленного хотя бы на месяц. Название благословенного края с высокими горами и холодными озёрами крутилось на языке, но отцу Чарльз не решался звонить. Он вообще старался лишний раз не бередить старую обиду и уговаривал себя на каждый разговор. Хоть и жалел втайне одинокого старика. Но сейчас дело предстояло неотложное. — Чарли! — отец схватил трубку после первого гудка, словно ждал этот звонок. — Малыш, милый мой! Приедешь на день Благодарения? Оффденсен, по дурной привычке шатавшийся по квартире, слегка оторопел от незнакомой ласки и застыл посреди кухни. Слышать подобное от отца, которого Пиклз много лет назад в шутку сравнил с Саруманом Белым, было странно. — Да, обязательно … — сглотнув насухую, Чарльз поменял местами солонку и грязную чашку на маленьком столе. Чай с коньяком он теперь пил из кружки с логотипом Guns’N Roses — Эбигейл подарила. — Возможно, даже останусь на Рождество. Пап, постой, — он вытянул вперёд руку с раскрытой ладонью, будто в попытке заставить рассыпающегося восторгами старика замолчать. — Я не один приеду. Он хотел узнать, не будет ли отец против, но в сорок лет спрашивать разрешения казалось нелепо и стыдно. — Остепенился наконец? Или опять с этим рыжим сошёлся? А ведь он и вправду похож на Сарумана Белого, подумал Чарльз, с тревогой прислушиваясь к проскользнувшим в голосе отца жестоким ноткам. Нет, мистер Селация никогда и никого не кормил пустыми обещаниями. Просто Чарльз всегда знал его седым, властным и величественным. — Нет, с Пиклзом всё покончено, — Чарльз не удержался от нервной усмешки. — Но моему любимому человеку… Парню, — поправился он, — нужна реабилитация на свежем воздухе. — Опять с наркоманом связался. Этот ледяной тон был хорошо знаком Чарльзу — и он невозмутимо опустил свободную руку, уже не нуждаясь в касании к случайным вещам. — Судьба у меня такая — всех спасать. Но Дик тебе понравится. Впрочем, какое это имеет значение… — Действительно. — Отец почему-то не стал злиться, и Чарльз ясно представил усмешку, закравшуюся в седые усы. — Ты же не ребёнок, чтобы учить тебя жить. Поэтому буду просто ждать. — Я забираю Дика из рехаба на следующей неделе. Думаю, он не откажется к тебе съездить. И это… Прости, что редко звоню. Нажав на отбой, Чарльз не удержался от мягкой улыбки. Значит, вот как чувствуют себя непутёвые студенты, когда сдают все долги и с лёгким сердцем уходят на каникулы. В день выписки Дика Чарльз решил шикануть и подъехал к рехабу на машине. Машина была арендованная, за руль Оффденсен последний раз садился когда-то в колледже, но праздничному настроению это не мешало. Утро выдалось нестерпимо яркое, и Чарльз, щурясь на горизонт сквозь зеркальные очки-авиаторы, чувствовал себя особенно круто. Его даже не беспокоило, что ехавшим по встречке угодит в глаз солнечный зайчик. Очки эти, в тонкой золотой оправе, с двойным мостиком между потёртыми линзами, он бережно хранил с восьмидесятых, но всё не придумал случая надеть — носить две пары очков было не слишком удобно. Дику этот аксессуар наверняка бы понравился. Истосковавшийся взгляд сразу заприметил у ворот рехаба пёструю фигурку с большой спортивной сумкой на плече. Приложив ладонь ко лбу козырьком, Дик вглядывался в даль, и Чарльз пожалел, что приехал на машине. Зато шикарно, с визгом и пылью из-под колёс, затормозил, и широким жестом распахнул дверь. — Детка, а как же экология? — улыбнулся Дик вместо приветствия. Розовый и сияющий, как наливное яблоко, он казался новым, незнакомым человеком. В глубине души Оффденсен любил его прежнего, с запавшими, как у Твигги, огромными глазами и ввалившимися щеками. Что поделать, к героиновому шику Чарльз питал слабость. — Да хрен с ней, с экологией, — щёлкнул он замком ремня безопасности. — Хотел побыстрее добраться. Что интересно, в пробке не застрял! Глядя в сверкающие, внимательные глаза Дика, жадно впитывающего каждое слово, Чарльз понимал — тот за обыденными фразами видит что-то более нежное, ценное и интимное. Наверное, разлука обострила их чувства. Выбравшись из машины, он долго держал Дика в объятиях, словно стараясь убедиться — больше их ничего не разлучает. С трудом осадив себя, чтобы не наброситься на любимого с поцелуями прямо под окнами рехаба, Чарльз отстранился и заметил кое-что интересное. — Почему на тебе пижамные штаны? — Твои любимые джинсы… я сегодня попытался в них влезть и застрял, — признался Дик и порозовел. И вправду, заметно округлился — стискивая его, Чарльз ощущал незнакомую мягкость и заставлял внутреннего эстета заткнуться. Неважно, всё неважно — главное, Дик жив и здоров, и они снова вместе. — Всё окей, — немного пересилив себя, Чарльз ласково взглянул на ляжки, проступающие под шёлковой тканью с узором в виде звёзд и облаков. — Значит, ты поправился. — В каком смысле? — Дик усмехнулся, новообретённые щёки поднялись к глазам. Напряжение, пусть и приятное, улетучилось. Оффденсен наконец-то расслабился. — У меня есть для тебя кое-что, — снимая очки с выреза футболки, он немного замялся. — Ты так любишь семидесятые, а зеркальных очков я на тебе никогда не видел. Дик любопытно склонил голову набок, как птица, тонкие губы сложились в изумлённую уточку. — Оу… Спасибо! У отца были точь-в-точь такие! Божечки, какая ностальгия! Он торопливо стянул обычные очки и небрежно повесил их на ворот рубашки, а подарок надел, как величайшую драгоценность. — Ты извини, что они потёртые, я в восьмидесятые ни на один сейшн без них не приходил… — зачем-то принялся объясняться Чарльз, но Дик уже примерил подарок и смешно щурил нос, приглядываясь к миру через стекло. В красно-золотом переливчатом покрытии Чарльз видел своё отражение - мультяшное, с тонким телом и большой головой. Очки невероятно шли Дику. Как последний мазок на шедевре, они дополняли картину, заставившую Чарльза влюбиться. Вот она, деталь, которой недоставало. Когда они ехали домой через сонный город, залитый солнцем, Чарльз всё-таки не удержался от вопроса: — А чего ты окуляры никогда не снимал? Дик, гордо смотревший на горизонт через обновку, снял её и близоруко посмотрел на Чарльза. — Я без них в самом деле плохо вижу, — сказал он и игриво сощурился. 10.04.2022 - 04.04.2023