Очки с зеркальными стёклами

— Есть какие-то улучшения? — Как сказать… Весь месяц домой рвался, говорил, к коксу больше не притронется. Вы не радуйтесь, у нас все больные поначалу себя так ведут. Наркоманы, знаете ли, прекрасные манипуляторы. Но ваш… сосед, кажется, был вполне искренен. Врач в рехабе, плотный, с челюстями бульдога, походил на санитара из сумасшедшего дома. Такие типы встречались Чарльзу, когда он четыре года назад навещал Пиклза в лечебнице. Пиклз, в отличие сгорбившейся за дверным стеклом тени, упорно требовал свободы — кидался на врачей и бил окна. По коридору прошёл больной, у которого вместо носа белело заклеенное пластырем плоское место. Чарльз дёрнулся от страха и омерзения — не забей он тревогу вовремя, у Дика могла бы остаться такая же отвратительная отметина, хуже позорного клейма. — Ладно, заходите, — проворчал врач и покосился на пиджак, который Чарльз стискивал в потных руках. На входе его обыскали тщательнее, чем на таможне в аэропорту — родственники и друзья, клюнув на бесконечную ложь, срывались и проносили таблетки или порошок. — Не буду вам мешать. — Чарли! — Дик запрыгнул на него и повис, поджав ноги. Чарльз подхватил возлюбленного под тонкие бёдра и застыл, зарывшись носом в светлую макушку. Оффденсену показалось, будто они целую бесконечность простояли так, прижавшись друг к другу, застыли мухами в янтаре. Месяц разлуки они пережили с трудом. Чарльзу посоветовали не навещать Дика первое время, чтобы он свыкся с лечебницей и не предпринимал попыток раздобыть пудру. Не зная, чем занять одинокие вечера, Оффденсен с головой ушёл в работу. Помогло ненадолго — впереди маячил отпуск. До того страшного дня Чарльз надеялся провести две недели свободы с Диком, но у судьбы имелись свои планы. Дни тянулись тоскливые и пустые, как зимой, когда целыми днями хлещет холодный дождь. Лишь длинные телефонные разговоры по вечерам не давали затопить горе в алкоголе — хотя на бутыль с бренди Чарльз посматривал не раз. Но считал себя обязанным подать возлюбленному хороший пример. Вина долго мучила Чарльза. Спохватись он раньше, возможно, не пришлось бы расставаться. Дик страстно убеждал по телефону — после того, как смерть дохнула ему в лицо, он не позволит себе сорваться. Чарльз кивал со словами поддержки, и всё же где-то в глубине души беспокоился и колебался. В лечебнице Дика окружали такие же больные, опустившиеся люди. Врачи, как и во всех рехабах, здесь были для порядка. Спасительные соломинки на личном примере протягивали трезвенники вроде Сэмми. Чарльз не был уверен, что это хорошая идея — вот и звонил в лечебницу каждый день, спрашивал, как продвигается лечение, и, кажется, засел в печёнках у всего персонала. И хотя он не доверял методам трезвенников, терапия приносила плоды. Дик немного окреп — Чарльз прикасался к выступающим ребрам уже без страха. — Без тебя дома совсем не то, — вздохнул Оффденсен, опустившись рядом с Диком на узкую кровать. Из окна в другом конце длинной комнаты было видно трудившихся в саду больных. — Знаешь, ставлю твои пластинки на кухне и ухожу в другую комнату. Слушаю и кажется, будто ты рядом. Дик шумно потянул носом и обвил Чарльза всем телом, как тонкий вьюнок вокруг мощного стебля сельдерея. Оффденсен прижался потеснее и перекинул руку ему через плечо. Перестать обниматься было выше их сил. — Я скучаю, — прошептал Дик едва слышно, подобно готовому заплакать человеку. Чарльз зачем-то выдавил глупую улыбку. — Даже сильнее, чем по снежку? — Плохая шутка, мой хороший, — Дик всё же хихикнул и потёрся щекой о его грудь. — Когда заберёшь меня? Чарльз вздохнул и прикрыл глаза. Жуткое лицо безносого больного снова представилось ему. — Я должен быть уверен. Ты, — с нажимом произнёс он, — должен быть в безопасности. Вдали от соблазнов. Не хочу показаться тираном, — на этих словах Дик приподнял брови, доверчиво и удивлённо, — но мне не нравится, что ты работаешь в клубе. Он умолчал, что нашёл подозреваемого дилера и разгадал, кто прячется за маской Волшебных глазок. Дику не нужно нервничать. Его задача — выздороветь, очиститься. Вернуться к жизни полноценного члена общества, который не шарахается от копов и не расчёсывает плечи до крови в попытке выцарапать из-под кожи фантомных насекомых. — Как скажешь, милый, — Дик мирно пожал плечами. Оказавшись в лечебнице, он сам раскрыл Чарльзу секрет своей личности, но предпочитал эту тему не поднимать. — Я и так жил за твой счёт последние месяца два. Вариант с официантом, понимаю, тоже не прокатит? — Я поищу тебе работу, — твёрдо произнёс Чарльз и бережно провёл по тощей спине. — Скажем, в офисе. Позвонки больше не прощупывались. Идёт на поправку. Ради того, чтобы увидеть его здоровым, Чарльз был готов потратить все деньги на лечение. — Послушай, — Дик потянул за рукав пиджака, лежавшего у Чарльза на коленях. — Можешь отдать его? — Чего это? Тебе он будет великоват! — Оффденсен ласково усмехнулся, что мелькнувшая трогательная догадка заставила набросить пиджак блондину на плечи. — Тут по ночам бывает прохладно, — Дик отвёл взгляд с пугающе знакомым лживым видом и стянул лацканы на груди. — Просто я… — он шумно потянул носом и уставился в зелёный квадрат окна, сделавшись похожим на болезненно-жёлтого персонажа Ван Гога. — Я ужасно тоскую, ты даже представить не можешь, как. А пиджак… Это звучит глупо, но в нём твой запах. Я буду носить его и представлять… словно ты со мной. От этих слов у Чарльза, не считавшего себя чувствительным, защипало в носу. — Без проблем, — склонившись к Дику, он коснулся губами выступающей скулы, возле уха, и запахнул пиджак на узких плечах потеплее. — Носи на здоровье. И звони почаще. Я для чего купил тебе телефон? — Я ещё не разобрался, как им пользоваться, — когда Дик обернулся, на его печальном лице переливалась улыбка, и Чарльзу показалось не страшно оставлять его одного. Рехаб располагался вдали от городской сутолоки, в зелёном оазисе, и по дороге домой Чарльз много над чем успевал задуматься. По опыту общения с Пиклзом он знал, лечение не исцелит Дика раз и навсегда. Как Ева, откусившая яблоко с древа познания, он не сможет устоять перед искушением, если не оставит в стенах рехаба мягкость характера. Ему понадобится сила воли, огромная — но Чарльз был готов поддержать, хоть и устал спасать, устал быть ангелом-хранителем. Потаённым уголком сердца Чарльз относился к Дику как ребёнку и полагал своей обязанностью оберегать, укрывать пиджаком от всех туч, сгрудившихся над белокурой головой. Конечно, Дику двадцать три, он давно уже не беззащитный ребёнок, должен уметь постоять за себя. До этого Дик плыл по течению, прибивался к случайным людям, словно находка, которую море выбросило на берег. Ему не повезло оказаться с Пикзлом, который поддался родительскому инстинкту и решил воспитать Дика под себя единственным, как он думал, достойным способом. Но Чарльз дал себе обещание разгрести все ошибки бывшего, стать для Дика по-настоящему заботливым любовником, хорошим примером. Он ничем не хуже трезвенников-миссионеров. Да, это было давно — но Чарльз, подобно святому Георгию, заколол дракона зависимости и остался чист. С такими мыслями Оффденсен подходил к дому. С Пиклзом тоже нужно будет поговорить. Кто знает, вдруг получится наставить друга на путь истинный. Ага, на пятом десятке. Но Чарльз после рассказа врача о программе двенадцати шагов, считал чудеса вполне возможными. В лифте он ехал с тяжёлым сердцем. После долгожданного свидания возвращаться в пустую квартиру и проживать ещё один одинокий день казалось сущей мукой. Вещи Дика висели на своих местах, будто он отошёл ненадолго, и становилось ещё тягостней. Удручённый, Чарльз стряхнул ботинки, окинул тесный холл взглядом и очнулся. Кухня располагалась напротив входа и не имела двери — открытая створка холодильника перекрывала проём. И сейчас вид створки привёл Чарльза в чувство. Он точно помнил, что закрывал холодильник перед выходом. Для полного счастья ему не хватало расстройства, когда запираешь квартиру на десять поворотов, забываешь об этом и срываешься с работы проверить. А ещё предстояло мыть холодильник, ведь все продукты наверняка испортились — на улице стояла почти летняя жара. Чарльз шагнул на кухню, но дверца, вместо того, чтобы пропустить его и захлопнуться, застопорилась о что-то мягкое — и в следующую секунду взгляду мужчины предстала торчащая из холодильника посторонняя и очень знакомая задница в светлых брюках. И пока Чарльз раздумывал, треснуть ли по этой заднице со всей силы, кричать или звонить в полицию, незваный гость выпрямился и обернулся. — Какие люди в Голливуде! — тёмно-русый хохолок, как у мембера молодёжного бойзбенда, хитрые глаза и жидкие усики могли принадлежать только старшему брату Пиклза. — Вкусные творожки, кстати. А где Дик? Чарльз всегда думал, будто отличается умом и сообразительностью, но эта обезоруживающе-наглая семейная ухмылочка на мгновение лишила его дара речи. — Сет? — самым лучшим было задавить клокочущую в душе ярость и изобразить такое же спокойствие. Получилось не очень.— Какого хрена? — Как какого? Дика зашёл проведать, — Сет со знакомой и неизменно возмущающей наглостью потянулся за баночкой йогурта, но Чарльз опередил и заломил руку ему за спину. Сет мигом растерял невозмутимость и прошипел по-кошачьи: — Хахаля, я смотрю, он поменял, а замок не догадался… Чарльз перехватил вторую руку и ударил Сета напомаженной головой о захлопнувшийся холодильник. Ярость и тоска, которых он упорно заливал чаем с каплей бренди и заваливал работой весь этот жуткий месяц, рванули наружу, как пламя из огнемёта на рок-концерте. — И давно ты сюда ходишь? — стряхнув надоевшую шелуху сдержанности, Чарльз неумело саданул гостю под дых. — Пиклз ещё четыре года назад проболтался про это семейное гнёздышко. Ну а я чё? Братишку навестить нельзя, а? Блять, Чарли! Я ж ничё такого не сделал! Братья, мелкие и вертлявые, очень походили друг на друга фигурой и голосом, и Чарльзу показалось, что в удушающих объятиях он держит Пиклза. — Заглянуть к брату — отчего нет, а вот это уже вторжение на частную территорию! — Фу ты, важный — хуй бумажный, — Сет сплюнул на пол и получил ещё один удар — в бок. Весь воздух вышел из него, как из проколотого шарика. Чарльз наконец чувствовал себя сильным. Сет, плюгавый и неспортивный, виделся не страшнее таракана. Делов-то, стукнуть мордой об стол, все будут счастливы — особенно Пиклз. Избавится от надоедливого брата. Но Чарльзу хватало проблем. — Значит, Дик и Пиклз жили здесь вместе, — протянул он, с удовольствием заглядывая в смазливое лицо, искажённое болью и злостью. — Больше мне ничего не нужно. Так что… спасибо за визит. Не обращая внимания на проклятия и бесполезные подёргивания, он вытолкал Сета в коридор и распахнул дверь на лестницу. — Пиклз здесь больше не живёт. Хочешь портить ему жизнь дальше — у тебя есть связи, ищи. А меня и Дика трогать не вздумай! — под носом у Сета очутился увесистый кулак, и управляющий «Мордхауса» поспешно кивнул. — И послушай, ты, лисья морда. Не хочу показаться лицемерным, но торговать в клубе дурью — опасная затея. Уж поверь, я юридический закончил и знаю лучше. Не одумаешься, сам позвоню, куда следует. Сет снова скорчил кошачью шипящую гримасу, но Чарльз толкнул его к перилам, давая понять, что без раздумий скинет в лестничный пролёт. — Псих! — выкрикнул Сет, вырвавшись из тисков его рук. — Думаешь, я это те просто так спущу? Чарльз, не удовлетворивший жажду крови, кинулся на Сета. Сцепившись в потный, тесный клубок, подобно дерущимся котам весной, они кубарем скатились по грязным, залитым низким солнцем ступенькам. Отделавшись от помятого и украшенного парой синяков Сета, Чарльз с наслаждением покрутил плечами. Давно он не дрался! Когда последний раз чистил кому-то морду? В колледже, под травкой? Может быть, в зале стоит потренироваться с боксёрской грушей, а не со штангой? Хороший способ стряхнуть напряжение, оказывается. Разговор с Пиклзом нельзя было оттягивать. Невзирая на успехи терапии, Дик не рассказывал, кто столкнул его на кривую дорожку. Но теперь пара зацепок у Чарльза имелась. Вдобавок он собирался проверить компьютер любовника — чтобы уж наверняка. Однако каждый раз, заходя в комнату Дика, Чарльз невольно опускал руки. Он слишком долго ценил личное пространство любимого, чтобы вторгаться без разрешения. Белый ящик компьютера в комнате Дика немного не вписывался в интерьер, старательно воссозданный по модным журналам семидесятых. Обои с узором в виде листьев пальмы, африканские маски тёмного дерева, латунная люстра, похожая на макет Солнечной системы, и низенький столик с пластиковой столешницей под мрамор возле укрытой розовым пледом кровати. У Чарльза аж в глазах рябить начинало. Чарльз не брезговал зарываться в чужое грязное бельё, когда за это платили. Но, наблюдая, как пыльный экран загорается синим, с трудом убедил себя почитать переписки возлюбленного. Это нужно сделать — ради того, чтобы сохранить отношения и перестать лгать. Неохотно перебирая содержимое чужого компьютера, Оффденсен не переставал надеяться, что у Дика не окажется учётной записи в FaceFriends — не походил он на задрота, который целыми днями разбирает в интернете свои лузерские дела. Оффденсен уже представлял, как устроит допрос с пристрастием всему персоналу «Мордхауса», от безобидного Токи до несчастного Буллетса — лишь бы не читать переписки. Но он нашёл диалог с Пиклзом. Прочитал. Разбитый и оцепеневший, долго смотрел в одну точку, а потом набрал номер того, кого почти двадцать лет считал лучшим другом. Трубку взял Сэмми. — Мы в Висконсине, — произнёс он неожиданно холодным тоном. — Нам надо подумать над отношениями. Чарльз в недоумении хлопнул глазами, как филин. — Просто не можешь дать мне Пиклза? Несколько томительных секунд Сэмми молчал. Оффденсен слышал в трубке хлопок двери, шаги и возгласы, будто из общественного места. — Положил его в рехаб, — отойдя в тихий угол, Сэмми понизил голос. — Не выдержу, если он не исправится. Он сейчас не в том состоянии, чтобы говорить. Но могу передать ему. — Не надо. Это личное. Дождусь, когда он вернётся. Но я уверен, у вас всё получится. Передашь? Чарльз нажал на отбой, безжизненно свесил руки между колен и снова уставился в раскосые глаза маски, висевшей напротив кровати. Разрушительная злость, которая нашла выход во время разговора с Сетом, пропала втуне. Чарльз был как змея, кусающая себя за хвост. Его ненадолго хватило страдать. Если он не хочет тонуть вместе с Диком, то должен спасаться сам. Это удержало Чарльза от мысли обмякнуть в плотных кольцах зелёного змия и задохнуться. Оффденсен поднял телефон и позвонил человеку, чей оптимизм точно удержал бы его от падения. — Привет, Эбби. Что по планам на выходные? А то я один маюсь, уже не знаю, куда себя приложить. Отпуск, называется. Эбигейл охотно согласилась погулять в субботу днём. Вечером её обещал забрать Нэйтан — отвезти в Лавровый Каньон на концерт очередной никому не известной метал-группы. Чарльз с трудом удержался от завистливого выдоха — о такой личной жизни ему приходилось только мечтать. Оффденсен ждал подругу на скамеечке у фонтана Уилла в Гранд-парке. Под новый пиджак в мелкую клеточку мерзко пробирался холодок. Над горизонтом собиралась в облака подозрительная серость, и Чарльз пожалел, что не взял зонтик. — Здорово, мистер зануда, — Эбигейл появилась из-за деревьев стремительно и незаметно, Чарльз даже не успел встать. Смуглые руки стиснули в крепких объятиях, и Оффденсен невольно вжался лицом в её грудь, как в подушку безопасности. К женщинам он был равнодушен, но это оказалось приятное ощущение. — Как отпуск? Наслаждаешься? — не дав Чарльзу опомниться, Эбигейл подхватила его под руку. Странная любовь влезать в чужое пространство, однако Оффденсену понравилось. Последнее время очень не хватало обнимашек. — Тоска смертная. — Чарльз отмахнулся. — Лучше расскажи, как у тебя дела. У всех моих знакомых что ни день, то невероятные истории. Эбигейл уложила ему на локоть вторую руку и погладила. Со стороны они наверняка походили на влюблённых. Поначалу Эбби выражала симпатию скромными рукопожатиями, но сейчас освоилась и тискала всех подряд. Лавону она целовала в щёку, Чарльза обнимала и трясла за руку, о Нэйтане и говорить нечего. Оффденсен был не против — всё равно не испытывал к коллеге ничего, кроме дружеских чувств. Ослепительной красотой Эбби он восхищался с эстетической точки. Да и если бы не был геем, отношениям маркетолога и менеджера по закупкам ничего бы не мешало — Эбигейл с её тропическими формами была для Чарльза слишком толстая. — Лавона уволилась, знаешь? Да, по собственному, я в шоке была! Так вот она две недели демонстративно грела в микроволновке рыбу с капустой! — Из мести к любимой работе? Это даже для меня слишком, — Чарльз улыбнулся, увидев сморщенный носик подруги. — Хотя, у неё же с братцами особые отношения... — Чарли! — Девушка с укоризной закатила глаза. — Так вот, на её место устроился парнишка только что из колледжа. Волосы как солома и глаза в разные стороны. Братья аж сами не свои. Повезло, что ты в отпуске... — с завистью протянула она. — Зато, хочешь прикол? Мы же с Нэйтаном встречаемся. Так вот, когда я приезжаю к нему в гости, Лавона явно в срочном порядке наводит агрессивный марафет и прохаживается под окнами! Как это понять? — Чтобы удачливая соперница не расслаблялась, — улыбнулся Чарльз краями губ. — Нэйтан мне жаловался, она ещё любит подруг пригласить и петь у него под забором серенады, берегись! — О-о, она меня как раз приглашала на девичник! Но я услышала страдальческий рёв Нэйтана и решила отказаться, ха-ха. Чарльз ответил сдержанной улыбкой. Эбигейл была в тоненькой лиловой кофточке и джинсах-капри, но её мягкое тело пыхало жаром, как печка. — Ёлки зелёные, я так счастлива, что у меня есть Нэйтан, — выдохнула она. — В ноябре повезёт во Флориду, знакомить с родителями. — Всё серьёзно? — Похоже на то. Но выходить замуж не хочу. Встречаться лучше. Неделю я у него живу, неделю он у меня, выходные можем вместе провести. Институт брака, я считаю, надо сдать в архив. — Я слишком старый для твоих прогрессивных взглядов. Но рад за тебя. Иногда Чарльз и вправду не понимал подругу. Целый месяц он жил в комнате Дика, согревая подушки на огромной кровати, и искренне скучал по ощущению, когда, проснувшись, закидывал на возлюбленного ногу. Может, Эбигейл однажды это поймёт — ей надо немного подрасти. Чарльз вёл подругу по любимым дорожкам, а сам то и дело косился на разбухающее небо. Серые облака, не обещающие ничего хорошего, сгрудились в настоящие тучи, и на потускневшую зелень парка легла мрачная тень. Эбби, изменившая привычке постоянно носить зонтик, тоже провожала груды льда в вышине опасливым взглядом. К счастью, на горизонте замаячил знакомый гриль-бар. — Хочешь перекусить? — предложил Чарльз с чрезмерным энтузиазмом. — А то, как говорил Пятачок: «Кажется, дождь начинается». — О, с радостью! Я тот самый вечно голодный друг, ха-ха! Чарльз прибавил шагу, но добежать до спасительной крыши они не успели — грянул дождь, холодный и резкий. Кофточка Эбигейл в мгновение промокла насквозь, а Чарльзу не помешало бы скрутить себя, как половую тряпку, и выжать хорошенько. Их отражения в зеркальной двери походили на мокрых собак — Чарльз подумал о Леди и Бродяге из диснеевского мультика. Официантка странно на них посмотрела, записывая заказ. Наверное, посчитала парочкой — мужчина и женщина, разумеется, не могут сходить поесть вместе просто так. Раньше Чарльз согласился бы, но Эбби убедила его в обратном. Изучив меню, казалось, всё изжаренное во фритюре, Чарльз взял "Цезарь" — как обычно. Эбигейл принесли целый тазик макарон с сыром и ветчиной. В другой раз Оффденсену сделалось бы нехорошо от одного вида этого чудовищного блюда, но он лишь вздохнул. — Чарли, извини... У тебя бледный вид, — осторожно заметила девушка, орудуя вилкой, как ковшом экскаватора. — Ты разве не отдохнул? — Забыл уже, как отдыхать в одиночестве. Я же с соседом по квартире встречался, говорил тебе. — А где он сейчас? — с тревогой приподняла брови Эбигейл. — В рехабе лежит, — глаза девушки стали ещё больше, а Чарльз уныло помешал салат и растёкся локтями по столу. — Не везёт мне на отношения. Бывший наркот, этот наркот... Зато у тебя есть друг-гей, прямо как в тупой романтической комедии... Он закусил губу и отвёл взгляд на окно, за которым мерно шумел серый дождь. Наверное, не стоило это рассказывать и так резко рушить образ правильного, скучного клерка. Но Чарльзу надоело врать, надоело скрываться. В кои-то веки он захотел выплакаться кому-то, кроме Пиклза. — Чарли, ёлки-иголки, — Эбби неуверенно протянула руку через стол, и, подумав, пригладила его мокрые волосы. — Ты должен был раньше рассказать. Мы бы что-нибудь придумали! — Я боюсь, он вылечится и сорвётся. Проходили уже, — озвучил Чарльз свой главный страх. — Дик работает в такой обстановке, что я не могу не беспокоиться. Эбигейл медлила с ответом — жевала макароны, превратившиеся в медузообразное неаппетитное нечто. — Слушай… Тебе нечего стесняться, — произнесла она наконец и ласково вскинула невероятные глаза. — Тогда в «Мордхаусе» я тебя запомнила. Забавно было видеть в ночном клубе клерка при параде. А когда мы познакомились в офисе, постеснялась говорить. Не хотела показаться мочалкой, как говорили в восьмидесятые. Я вытаскиваю Нэйтана потусить, но тебя чего-то давно там не видела. Да и танцор, помнишь, нам с тобой понравился — Волшебные уши или как его там — куда-то делся. — Вот с ним я и встречаюсь, — сознался Чарльз и вздохнул с облегчением, не заметив, в каком шоке расширились глаза Эбигейл. Да, говорить правду следовало почаще. Счёт они оплатили раздельно, под косой взгляд официантки. Такой феминизм Чарльзу нравился.