Magic in my bones

Сентябрь Скорпиус врезается в меня, и я издаю сдавленное «уф-ф». Он хватает меня за плечи и… А, нет, он обнимает меня. — Что ты делаешь? — осторожно интересуюсь я. — А на что это похоже? Скорп держит меня, прижимая к себе, и я стою как идиот, не зная, куда деть руки. Это все очень странно. — На нападение? Он сдавленно смеется мне в плечо, и это ещё более странно. Я смотрю по сторонам, чтобы убедиться, что это не розыгрыш, и из-за угла не выскочит оператор с колдокамерой. — Мы обнимаемся, Ал, — он хлопает меня по спине, — видишь? Люди делают это. Это приятно. — Ты обнимаешь меня, — поправляю его я, — что должен делать я? — Обнять меня в ответ, конечно же. Конечно же. Я аккуратно обхватываю руками его плечи и привлекаю к себе. — Достаточно? — спрашиваю я, для верности пару раз осторожно хлопая его по спине. — Сосчитай до трёх и можешь отпускать. Окей, хорошо, это я могу. Через несколько секунд я отстраняюсь и, прищурившись, оглядываю Скорпиуса. Он в ответ только сверкает своими идиотскими ямочками на щеках. Мы начинаем двигаться в сторону школы. Я несу метлу на плече, а Скорп трусит рядом. Судя по его пружинистой походке, он в хорошем настроении. Мерлин, я уже разбираюсь в его походках. — Тебя что, никогда не обнимали? — вдруг говорит Скорп, вопросительно глядя на меня. — Конечно, меня обнимали, — бурчу я, поудобнее перехватывая метлу, — просто мальчики не обнимаются. — Почему? — Ты серьезно? — спрашиваю я, но, судя по его взгляду, он не шутит. — Я не знаю. Просто не обнимаются. — Я обнимаюсь, — Скорпиус пожимает плечами, — я рад, что ты в порядке. Эти бладжеры, и все так высоко… — Да, это называется квиддич, — сухо говорю я. Он ставит мне подножку, но я успеваю затормозить и показываю ему средний палец. Скорп показывает в ответ я слежу за тобой. Мерлин, я испортил малфоевского наследника. Его отец меня убьет. — Как я выступил? — наконец выпаливаю я. По моим ощущениям, всё прошло гладко, и на место загонщика в этом году всего три претендента, так что… Да, они старше меня, но я никогда не жаловался на рост и комплекцию. Джеймс похож на нашего отца, они оба высокие и поджарые. А я… Мама говорит, что я пошел телосложением в своего дядю, отца Роуз. Я уже почти догнал брата по росту. И я всегда был более крепким. — О, ты играл потрясающе! Бам-бдыщ-готов! Следующий! Они будут идиотами, если не возьмут тебя в команду, — оживлённо заверяет меня Скорп, — ты видел меня на трибунах? Салазар. Его было трудно не заметить. Стоило мне оказаться поблизости и бросить на него взгляд, Скорп начинал сиять своей белозубой улыбкой. И подпрыгивать, показывая мне пальцы вверх. И это не помогало мне волноваться меньше. Нет, определенно нет. — Ты там был? — невинно спрашиваю я. — Я что-то тебя не заме—… эй! Скорпиус дёргает меня за волосы, я отскакиваю и пытаюсь треснуть его метлой по заднице. Я гоняюсь за ним. Почти! Почти! А он скачет вокруг меня и уворачивается, одержимо хохоча. — Знаешь что? — я останавливаюсь и смотрю, как он медленно обходит меня по кругу, — в следующий раз, когда кто-нибудь назовёт тебя сыном Волан-де-морта, я просто покажу им это воспоминание. Он смотрит на меня, а я хлопаю глазами и откидываю со лба челку, копируя его характерный жест. — Я Скорпиус Малфой, и я люблю обниматься, — я старательно проговариваю гласные, подражая ему. — Ты думаешь, Волан-де-морт не обнимался? — он задумчиво барабанит пальцами по подбородку, и его светлые глаза смеются надо мной. — Ну, не зна-аю, — тяну я в предвкушении, — спроси у своего отца. Пауза. А потом мы оба взрываемся от смеха, а Скорп даже сгибается пополам, хватаясь за живот. Я не знаю, сколько продолжается этот треш, но когда мы наконец приходим в себя, то у меня сводит живот, и я никак не могу отдышаться. — РЕБЯТА! — нас окликает громогласный возглас, — Альбус, хэй! Мерлин, у этого человека в горло встроен сонорус. Я поворачиваюсь, все ещё пытаясь выровнять дыхание, и вижу Хагрида, который спускается с холма в направлении леса. Он несёт в руках что-то большое и мохнатое. Надеюсь, это не очередной проект по приручению неприручаемого. — Что у него с лицом? — вполголоса спрашиваю я у Скорпа. Мы оба приятно улыбаемся, киваем и машем Хагриду, который странно скалится в нашу сторону. Или это улыбка? Нет, все таки оскал. Хотя... Похоже, он и сам никак не может определиться. — Он пытается быть дружелюбным, — так же тихо отвечает Скорпиус, — но ты его немного пугаешь. — Извините! — возмущенно восклицаю я. — Может, мы и не лучшие друзья, но я ни разу не сделал ему ничего плохого. — Мерлин, я не это имел ввиду, — Скорп поворачивается в мою сторону, и я вижу, что он раскраснелся от смеха, — просто эта твоя аура… Ты можешь быть немного… — Немного? — Странным. — Странным? — Страшноватым. — Страшноватым?! Я вопросительно приподнимаю бровь и буравлю Скорпиуса взглядом. Он вдруг вскидывает руки и указывает на моё лицо. — Вот! Я об этом и говорю! Я закатываю глаза, потому что это возмутительно. Скорпиус прищуривается, его рот сжимается в тонкую линию, а уголки губ опускаются и… Что? Что он делает? — Что с твоим лицом? — раздраженно спрашиваю я. — Я Альбус Поттер и я... — О нет. —… я поступил на Слизерин, и я ненавижу людей, не смей говорить со мной... — Я не слушаю тебя. —… и даже не смотри в мою сторону, а не то я вырежу твою печень и сварю из неё зелье! Он заканчивает свою тираду, мы несколько секунд глазеем друг на друга, а потом Скорпиус начинает смеяться, нет, ржать! Ржать, как стадо молодых гиппогрифов! — Идиот, — ворчу я, — это неправда. Всё неправда! Скорп начинает гоготать еще сильнее, и я шлёпаю его по руке. — Заткнись, Малфой, — я показательно игнорирую его, и я не улыбаюсь, нет! Я закидываю метлу на плечо и иду к замку. Возможно, я намеренно топаю сильнее, чем это необходимо. За моей спиной всё ещё истерически воет Скорп. И я не буду оборачиваться, чтобы посмотреть, идёт ли он за мной. Не буду. Октябрь Мы стоим на поляне возле озера и пялимся на маленького зверька у наших ног. Его черная шёрстка искрит, и время от времени по ней пробегают огненные всполохи. — Скорп, это просто крот. — Это огненный крот, — уточняет он, как будто это что-то меняет. Я вздыхаю и запускаю руку в волосы. И не могу поверить в то, что собираюсь сказать. — Это обязательно? Скорп смотрит на меня так, словно я отрастил вторую голову. — Его нора наверняка заполнена водой! — с чувством говорит он. — Он не может вернуться под землю, а на поверхности он не выживет! — Ты не можешь… Не знаю, левитировать его в сухое место? Чтобы он опять закопался? Скорпиус улыбается и хлопает меня по плечу, словно я сказал самую забавную вещь на свете. — Ты не можешь использовать левитацию на одушевлённых объектах, Ал. — Это крот. — Огненный крот, Ал. — Да, огненный, Скорп! — я раздраженно вскидываю руки. — Мы не можем его просто взять. Типа, в руки! — М-хм, — утвердительно мычит он, — поэтому нам нужны огнеупорные перчатки. Мне не нравится направление, которое принимает наш разговор. Я запрокидываю голову и рассматриваю небо. Салазар, хотя бы сегодня повезло с погодой. С начала сентября дождь не переставал лить ни на минуту. Сейчас середина осени, и окрестности школы больше похожи на болото. Не удивительно, что этот зверь выбрался на поверхность. Везде сплошное месиво из грязи и жижи. Особенно здесь, возле озера. — И мы позаимствуем их у профессора по магическим существам, — радостно объявляет Скорп. Он приседает на корточки рядом с кротом и улыбается ему так, словно тот сотворил луну и звезды. Его мантия волочится по земле, собирая на себя мокрый мусор и грязь. Нет, это просто невероятно. — Держись, малыш, — говорит Скорп, — помощь уже близко. — Мне кажется, он уже не дышит. — Отличная попытка, Ал, — бросает он мне через плечо и начинает двигаться в сторону подсобки. Я вздыхаю. — Стой, — я ловлю его руку и тащу в противоположном направлении, — мы возьмём перчатки у Невилла. Я тяну его к теплицам, и он что-то хм-м-кает, но идёт рядом. — Сейчас время обеда, — говорю я, — значит, все учителя в Большом зале. Если уж нам надо забраться к кому-то из них в сарай, то пусть это будет Невилл. — Почему? — Если нас поймают, мне будет проще его уболтать. Невилл меня обожает. Я не знаю, чем заслужил такое слепое почитание. Видит Мерлин, я не самый популярный из Поттеров. Мягко говоря. — У Лонгботтома есть огнеупорные перчатки? — спрашивает Скорп. Я довольно хмыкаю. — Если знаешь, где искать. Хвала небесам, сегодня удача на нашей стороне. Мы без приключений добираемся до теплиц, где, предсказуемо, никого нет. Пока Скорп стоит на стрёме, я проскальзываю в сарай с инвентарём и шарю по полкам. Когда я в следующий раз увижу Невилла, нужно будет ему намекнуть, что не мешало бы использовать запирающие чары посерьёзнее. Аха, нашел. Я торопливо возвращаюсь к Скорпу и верчу перед ним перчатками. — Давай сюда, — он протягивает руку и тянется за ними, но я уворачиваюсь, смеюсь и бегу назад в сторону озера, — эй! Стой! Скорпиус хохочет и пытается меня догнать, но я быстрее. Ха, ещё бы! У него нет старшего брата! Школа выживания Джеймса Поттера это не шутки! Когда я торможу, Скорп наконец настигает меня, и я подбрасываю в воздух сначала одну перчатку, потом другую. — Альбус! —смеясь, кричит он, ловя их по очереди. Он отвешивает мне шутливый подзатыльник, и я пихаю его в плечо. Крот всё ещё здесь, и Скорпиус натягивает перчатки, наклоняясь к нему. Я сажусь рядом на корточки — мантия и так уже в хлам. — Ну что, засранец, повезло тебе? — спрашиваю я у зверька, глядя, как Скорп аккуратно берёт его в руки. — Знаешь, что мне в тебе нравится? — Дай-ка подумать… все? — Ты будешь ныть, стонать и жаловаться, — игнорируя мой вопрос, говорит Скорпиус, — а в итоге... Он указывает на меня, сидящего на корточках рядом со зверьком. — Иди в задницу, — отрезаю я и поднимаюсь, отряхивая мантию, — что теперь? Скорп выпрямляется и поудобнее перекладывает зверя, с которого периодически выстреливают яркие искры. — Теперь мы найдем сухое место, чтобы он мог зарыться в землю. Где-нибудь на пригорке... — Понятное дело, — перебиваю я, — там будет суше. — В окружении деревьев… — Плотные кроны не пропускают дождь, — я киваю, соглашаясь со Скорпиусом, — и где мы найдем такое место? Он пожимает плечами. — Запретный лес. — Звучит логично, — автоматом говорю я, — … подожди! Что?! Январь Выходные без Скорпа – сущий тухляк. Если бы он был в школе, мы бы искали потайные ходы. Или вход в тайную комнату. Держу пари, шкура василиска, про которого рассказывал отец, лежит там до сих пор! Или придумали бы что-то ещё… Но Скорпа нет, поэтому я ем, сплю и сижу в библиотеке. К утру воскресенья я так измаялся, что, когда Фишер и Колби зовут меня на поле, я соглашаюсь. Близнецы трещат между собой о какой-то ерунде: обсуждают непонятные книжки, дуэльный клуб и свои планы на пасху, и я чувствую себя пятым колесом в телеге. А вот когда разговор переключается на тему квиддича, я оживляюсь. Команды, лучшие игроки, кубок мира, техники полетов, экипировка, новые модели метел! Я могу говорить об этом вечность! Вечность! — Наш отец говорит, что метла для квиддича – это произведение искусства, — оживленно лопочет Колби, — что только настоящий виртуоз может зачаровать такой шедевр! Фишер активно кивает, и я вижу, что при этом он поглаживает древко метлы. Я не удивлюсь, если мысленно он зовет ее красавицей. Или умницей. — Нужно быть истинным художником, чтобы делать этих красавиц, — говорит он. Хех. Я закатываю глаза от того, насколько банально и тупо это звучит. Серьезно, отец Фреев, наверное, полный придурок и ничего не понимает в изготовлении метел. А они ещё большие идиоты, раз повторяют это. — Это очень романтизированный взгляд на очень технологичный процесс,— отвечаю я, — все метлы разбиваются на составные части. И над каждым компонентом работает своя команда. При чём здесь вообще какие-то художники? Я моментально загораюсь, потому что квиддича много не бывает. Серьёзно, о нём можно говорить, говорить и говорить. — Вот, например, хвост. Над его созданием, как правило, работают десять команд. Почему именно десять, спросите вы? От восторга я начинаю активно жестикулировать. Это всё так интересно! — Потому что хвост метлы разделен на десять секций по двенадцать-четырнадцать прутьев каждая. Все прутья должны соответствовать требованиям и пройти тестирование, конечно же, — со знанием дела киваю я, — и только потом их соединяют в секции, которые опять-таки проходят через несколько этапов калибровки! Вы только подумайте, сколько людей задействованы в этом процессе! Колби стоит сбоку и косится на меня время от времени, и я решаю поощрить его интерес. — А древко? — спрашиваю я, указывая на его метлу. Он открывает рот, и я тут же с азартом отвечаю: — Ведь это настолько комплексная работа, что даже страшно представить! Начиная от выращивания нужных пород деревьев до нанесения уникального рунического рисунка на финальный вариант! Я делаю паузу, потому что и мне тоже иногда нужно дышать, и жду ответа, жду… Жду. Повисает неловкое молчание, и я чувствую себя, как рыба, выброшенная на берег. Это… пошло не так, как я планировал. Оба Фрея молчат, и я не знаю, что делать. — И я уже не говорю об итоговой сборке и заклинаниях, которые накладываются на готовое изделие, — скомканно заканчиваю я. И-и-и... Я не понимаю, в чём дело, поэтому решаю заткнуться. Универсальный выход из любой непонятной ситуации. Фишер кашляет в кулак и смотрит на поле. — Ну, — бормочет он, переминаясь с ноги на ногу. Да, красноречиво. Немного не то, чего я ждал, если честно. — Верно. Да, — говорю я, чувствуя себя полным идиотом, — летать. Давайте летать. — Ведь мы за этим сюда и пришли, — нервно смеётся Колби. Это все просто супер странно. Я… расстроен. Но я стараюсь не думать об этом. Благо, полёты всегда прочищают голову. Сжать метлу ногами, оттолкнуться и... Ах, это чувство! Гул в ушах, высота, ветер, пустота подо мной и вокруг меня… Это просто нереально! И ни-ка-ких разговоров. Мерлин, благослови тишину. *** После обеда я не знаю, куда себя деть. Я расстроен, я не хочу быть один. Поэтому уже добрых пятнадцать минут я топчусь возле теплиц, глядя через стекло на Невилла. Он возится в земле. По уши в каких-то зелёных лианах, которые цепляются за его руки. Вдруг Невилл поднимает голову, откидывая тыльной стороной ладони волосы со лба, и видит меня. И его лицо озаряется такой счастливой улыбкой, что все мои сомнения исчезают. Я вхожу в теплицу, оставляя у входа уличную мантию и закатывая рукава. — Альбус. У Невилла грязь на щеке, а на лоб прилипли влажные завитки волос. Он протягивает мне руку, и я вижу, что вокруг ногтей и под ними скопилась земля. Я приветственно пожимаю его ладонь, и Невилл так тепло улыбается мне, что я не в силах отвести взгляд от его лица. Он выглядит уставшим, осунувшимся. Под глазами у него залегли тени. А вокруг глаз как будто появились новые морщинки. Почему я раньше этого не замечал? — Что привело тебя ко мне, Ал? — спрашивает он, возвращаясь к работе. И мне моментально становится стыдно, потому что я никогда… Я перестал навещать Невилла. Всё своё время я провожу со Скорпиусом. И сегодня я пришёл только потому, что Скорпа нет, и... Я чувствую себя настоящим придурком. Что-то, наверное, отражается на моем лице, потому что Невилл мягко качает головой. — Ты взрослеешь, Ал, — его голос звучит спокойно и уверенно, — это естественно, знаешь, отдавать предпочтение сверстникам. Это наша природа. Социализация, все дела. — Я полнейший отстой в социализации, — кисло отвечаю я. У дальней стенки стоит рабочий стол, заваленный перчатками, лопатками, мотками бечёвки, садовыми ножницами и ещё невесть чем. Я выуживаю оттуда пару перчаток, натягиваю их и опускаюсь на колени рядом с Невиллом. — В общении не всегда всё идёт гладко, — Невилл протягивает мне секатор, и я начинаю отрезать черенки там, где он указывает, — все люди очень разные. — Я ненавижу людей. Они идиоты, которые трещат о бесполезной фигне и обмениваются каким-то бредом. Я складываю черенки в ряд, наслаждаясь тем, что они практически идентичны друг другу по размеру. Красиво. — А чем предпочитаешь обмениваться ты? — спрашивает Невилл. — Полезной информацией, конечно же. Фактами. — Гм-м, — тянет он, взмахивая палочкой, и перед нами выстраивается целая вереница маленьких горшочков. Невилл начинает заполнять их дренажем и землёй, время от времени посматривая на меня и указывая, где нужно срезать веточки. — Знаешь, Ал, сухие факты иногда могут быть очень скучными. Я усмехаюсь, и он вопросительно смотрит на меня. — Просто Скорп тоже так говорит, — я пожимаю плечами, не отрываясь от своего задания, — а потом обычно называет меня занудой. — И тебя это не обижает? — О нет, я знаю, что ему это нравится, — я довольно обвожу взглядом проделанную работу, — разве не нужно сначала поместить их в воду, чтобы они пустили корни? — Обычно да, ты прав. Но они нужны мне уже ко вторнику, поэтому сегодня нам придётся им помочь. Невилл начинает вставлять черенки в землю и показывает мне жестом, чтобы я делал то же самое. — Вы со Скорпиусом очень близки, — замечает он. Я… Мне почему-то становится неловко от этой формулировки. Мы близки? Наверное, да. Скорее всего. Что это вообще значит? — Он мой лучший друг, — после небольшой паузы отвечаю, — я готов на все ради него. — Это очень серьезное заявление, Ал. Невилл проверяет мои горшки и поправляет некоторые черенки, уплотняя пальцами землю. Я хмурюсь. — Это не шутка. — Я знаю, — он смотрит на меня, и я удивлён, насколько он сейчас серьёзен, — я могу спросить, чем он заслужил твою преданность? В момент я готов ощетиниться и ляпнуть что-нибудь резкое, и мне приходится сделать над собой усилие, чтобы сдержаться. Я напоминаю себе, что это мой крёстный. И он добрый и понимающий. И всегда на моей стороне. И мне не нужно защищать Скорпа от него. — Он просто… — я запинаюсь, потому что не хочу об этом говорить. Мне стыдно об этом говорить. Я чувствую себя уязвимым и слабым. Но это Невилл. — Я… — ещё раз пытаюсь начать я, но слова никак не идут. Он молча возится с горшками, пока я собираюсь с мыслями, и я благодарен за его терпение. Невилл не давит на меня. Никогда. Решение всегда за мной, поэтому я хочу быть честным. Он это заслужил. — Первое время в Хогвартсе… Это был настоящий ад, — признаюсь я. Я не говорил об этом никому. Даже родителям. Какой смысл? Я не большой любитель болтать о себе. Однажды я все-таки пожаловался, что новые места и незнакомые люди заставляют меня нервничать, а в ответ мама с улыбкой назвала меня «чувствительным мальчиком». А потом ещё хуже — «легковозбудимым ребенком». Это… полнейшая лажа. Больше я эту тему не поднимал. Но Невилл другой. С ним я никогда не ощущаю себя глупым или незрелым. Он ведёт себя так, будто… мы равны. И мне это нравится. Я вижу в его глазах сожаление, как ни странно, меня это не раздражает. — Сейчас я уже привык, но поначалу, — продолжаю я, — постоянное Поттер-Поттер-Поттер со всех сторон. Все эти люди. Они шепчут, шушукаются. И смотрят, смотрят, все время смотрят. Я мотаю головой и хмурюсь. И отвожу взгляд, потому что даже просто говорить об этом мне неприятно. — Это заставляет меня нервничать. Сильно, так сильно, что я… — я начинаю говорить всё тише и тише, и в итоге перехожу на шёпот, потому что так легче, — я не могу сосредоточиться. Я теряюсь и не могу колдовать, я как будто отключаюсь. Как будто мое тело перестаёт меня слушаться. И моя голова… Я вожусь с ниткой на рукаве, не поднимая головы. — И Скорпиус… Он… — Помогает тебе? Я облегченно выдыхаю, потому что вопрос Невилла избавил меня от необходимости что-то объяснять. Я просто киваю. Я не хочу рассказывать о том, как Скорп шепчет мне на ухо, чтобы я мог сосредоточиться на его голосе. Как он берёт мои руки в свои, чтобы показать мне правильные движения палочкой. Как он считает вместе со мной вдохи и выдохи. Как всегда садится рядом, и наши ноги или локти соприкасаются. Его тепло, давление его плеча и равномерное покачивание коленки. Это все… заземляет меня. Это слишком личное. Это слишком мое, слишком «я». Я не хочу говорить об этом с Невиллом. Я не говорю об этом даже со Скорпиусом. Он просто… делает это. Он просто есть. — Он просто есть, — тихо говорю я, поднимая взгляд на крёстного. Обычно Невилла так просто читать. Он добрый, он заботливый, он мягкий. Очень мягкий. Сейчас я не знаю, о чём он думает, потому что в его глазах отражается слишком много всего. Наконец он улыбается, кладёт руку мне на плечо и сжимает. Его рука выпачкана в земле, и моя рубашка наверняка испорчена. Мне всё равно. — Я понимаю тебя, — говорит он, возвращаясь к черенкам. Ох, хвала Салазару. Все эти пристальные взгляды заставляют мою кожу неприятно зудеть. Говорить проще, когда мы чем-то заняты. Когда он не смотрит на меня так. Невилл аккуратно вкладывает мне в руки большой фиал, наполненный чем-то жёлтым. — Две капли, Ал, две. Это очень важно, — в его руках такая же склянка. Он откручивает крышку, наполняет жидкостью большую пипетку и очень осторожно капает две капли в горшок с черенком. — Активатор роста, — бормочет он, — осторожно, очень, очень осторожно, Альбус. Твоему брату я бы такое не доверил. Я ухмыляюсь, и Невилл тоже улыбается и кивает на остальные горшки, и я принимаюсь за работу. — Я понимаю тебя, — он возвращается к нашему разговору, — первые годы в школе были для меня… Кхм. Он выразительно смотрит на меня. — Хогвартс для меня второй дом, но так было не всегда, поверь мне, — он бросает на меня смеющийся взгляд, — знаешь, иногда в жука тыкают палочкой, чтобы посмотреть, как он будет реагировать. Было время, когда я чувствовал себя этим жуком. Я смотрю, как методично движутся его руки. Как острый взгляд внимательно следит за работой. Как собрано выглядит его тело, а осанка — ровно и уверенно. Я не могу представить крестного неловким мальчиком или ссутулившимся подростком. — У меня не было своего Скорпиуса, но был Тревор. Это жаба, — легко говорит Невилл, — что за команда, а? Я пытаюсь... Нет. Я не хочу представлять это. — И знаешь, когда все это закончилось? Я ничего не говорю, только вопросительно смотрю на Невилла. Я жду чего-то большого. Откровения. Чего-то значимого. Чего-то, что изменит все и для меня тоже. — Когда я понял, что с меня довольно. — И все? — разочарованно спрашиваю я. Должно быть мое разочарование очевидно, потому что он откладывает фиал в сторону, и все его внимание сосредоточено на мне. — Да, и все. Альбус, ты Поттер... — Я заметил, — перебиваю я, не скрывая сарказма. Невилл поднимает ладонь, останавливая меня. — Послушай, — он немного наклоняется ко мне, — люди всегда будут говорить и шептаться. Ты не можешь этого изменить. Я вздыхаю. — Невилл, ты был жуком, в которого тыкают палочкой, чтобы он шевелился, а я просто жук в банке. Я просто есть, и этого уже достаточно. — Ты не сможешь изменить мнение каждого человека о себе, Ал. Почему он не понимает? — Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое, — я запускаю руку в волосы, не заботясь о том, что перчатка наверняка в земле, — чтобы перестали обращать внимание. Чтобы я не волновал никого вообще. — Ты тот, кто ты есть, и тобой всегда будут интересоваться. Отпусти ситуацию, Альбус. Ты не можешь залезать в головы к людям и стирать их воспоминания о себе. Никто не может. — Волан-де-морт мог. Стирать. И влезать в головы, — серьёзно говорю я. Невилл прищуривается и внимательно смотрит на меня. Я прищуриваюсь и пялюсь в ответ. — Главное, не шути так при своём отце, — тихо бормочет он. Я широко улыбаюсь, его плечи расслабляются, и он громко смеётся. — Это точно, папа не оценит, — соглашаюсь я. Невилл поднимается и протягивает мне руку, помогая встать. — Твой отец замечательный человек, Альбус. Ну да. Это же папа. — Но нужно быть реалистами: он не имеет ни малейшего представления о том, как быть с подростками. Прояви терпение, хорошо? Я просто киваю, потому что не знаю, что ещё сказать. Все эти разговоры о родителях… Это как-то неловко. Невилл хлопает в ладоши, широко улыбается и жестом указывает куда-то за моё плечо. Да, крёстный всегда знает, когда пора сменить тему, надо отдать ему должное. — Что теперь? — я поворачиваюсь и обвожу взглядом наши черенки. Их целая куча, и каждый аккуратно сидит в маленьком горшке. — А теперь, — говорит Невилл, — добавим немного волшебства. Он достает из кармана маленький мешочек, берёт мою руку и высыпает мне на ладонь какой-то порошок. — Что это? Он радужный, и на ощупь мелкий-мелкий, мельче любого песка. И шелковистый, словно… У меня даже нет слов. — Пыльца фей, — отвечает он, — просто подуй, Ал. Серьёзно? Я вопросительно смотрю на Невилла, и он ободряюще кивает. Тогда я подношу ладонь ко рту и несильно дую. Сверкающая пыль вздымается в воздух, а потом медленно оседает на горшки и, и... Я не могу поверить своим глазам! Май — Да, — не сдерживаясь, гаркаю я, — Поттер и не ловец, бывает же, блядь, такое! Я стою у входа в раздевалку c метлой в одной руке и битой в другой, и сверлю взглядом группу первогодок. И мне глубоко насрать, что мы с одного факультета. Когда один из них пихнул другого локтем и кивнул на мою биту, я увидел красный. Возможно, в другой раз я бы промолчал. Но во имя Мерлина! Я уставший, грязный, голодный. И... — Заводишь новых друзей? Джеймс стоит, прислонившись боком к стенке здания. Он держит в руках яблоко, подбрасывает его и ловит, снова подбрасывает и снова ловит. На нем маггловские джинсы и свитер, а мантия небрежно наброшена на одно плечо. О-о, в образе Джеймса нет ничего случайного. Кому как не мне знать, сколько времени он проводит между зеркалом и шкафом с одеждой. Мы оба унаследовали папину шевелюру, но если мои вихры сейчас топорщатся во все стороны, то у Джеймса на голове лёгкий творческий беспорядок. Опять-таки, я представляю, каких танцев с бубном этот «беспорядок» ему стоил. — Я смотрел, как ты играешь, — говорит он. Через две недели будет финальная игра Слизерин-Гриффиндор, поэтому я не удивлён. Мы тоже ходим на их тренировки, чтобы оценить ситуацию. — Ты помнишь прошлое лето? — он подходит ко мне, перебрасывая яблоко из одной руки в другую. — Конец августа? Нора? Мы играли три на три, и я ещё... — Забил на игру и зачаровал все мячи гоняться за мной? — перебиваю его я. Джеймс смеётся и бросает мне яблоко. Я ловлю. — Ты помнишь, что я тогда сказал? — Что готовишь меня к высшей лиге. Я кидаю яблоко ему в голову. Он перехватывает его, увы. — Видишь, я оказался прав, — улыбается он. Я скептично приподнимаю бровь. — Это субтильная попытка сделать мне комплимент? — Я не понимаю, о чём ты. — Какое из этих слов было для тебя слишком сложным, Джейми? — вежливо интересуюсь я. — Попытка или комплимент? Он легко толкает меня в плечо, я шлёпаю его по руке. Джеймс молча протягивает мне яблоко, но я отрицательно мотаю головой. Он молчит, я тоже. Повисает пауза. Странно. — Твой друг, Ал, — вдруг говорит он, переступая с ноги на ногу и кивая на замок, — я думаю, он бы сейчас не отказался от помощи. — Скорп? — М-хм, он. Я хмурюсь. От помощи? Скорп собирался в библиотеку, когда я уходил на тренировку. Странно, что они вообще пересеклись. Джеймс и библиотека – это как, ох, не знаю. Взболтать, но не смешивать. — Ты видел его? — спрашиваю я. — Где он? *** Я вижу Скорпиуса издалека. Вижу что-то красное на его лице. Оторванный рукав мантии, который болтается у него на запястье. Его сумку, валяющуюся на земле. Вижу, как кто-то пинает её, и вещи вываливаются прямо на землю. Я несусь к нему без оглядки. Когда он поднимает голову, и я ловлю на себе его взгляд, во мне что-то щёлкает. Из моей головы вылетает все. Поспевает ли за мной Джеймс? Сколько людей против нас? Что я буду делать? Высокий когтевранец замечает меня и делает шаг в мою сторону. В моих ушах стучит пульс, я не слышу, что он говорит, но по тому, как кривятся его губы, посыл понятен. Я сжимаю кулаки, и, не сбавляя скорости, целюсь ему в лицо. Вдруг кто-то сильно толкает меня, и я отлетаю в сторону, больно ударяясь плечом о землю. Я могу перечислить десятки фактов о том, как надо драться и куда бить. Я знаю, что удар в нос активирует слёзные протоки и вызывает дезориентацию. Что удар в солнечное сплетение перекрывает доступ кислорода. Что удар в правую верхнюю часть живота вызывает кратковременный паралич дыхательных путей. Шея. Почки. Копчик. Основание горла. Колени. Пах. Глаза. У меня перед глазами мелькают картинки из справочников и выдержки из книг. Что толку от всего этого? Верзила продолжает что-то говорить, кто-то ему отвечает, они смеются, а я сижу на земле и молча пялюсь. Я чувствую себя жалким и беспомощным. Мне стыдно, так стыдно, что я готов провалиться под землю. Наши драки с Джеймсом никогда не были такими. Ссадина или синяк, и на этом всё заканчивалось. Мне казалось, что я… А на самом деле… Когда Скорп сдавленно охает и падает на четвереньки, хватая ртом воздух, я словно просыпаюсь. Во мне что-то обрывается, и в один миг я забываю про стыд и про обиду, про саднящее плечо. Я не слышу голосов и не вижу лиц. В ушах колотится сердце, и мои ноги сами несут меня вперёд. Я подлетаю к бледному гриффиндорцу, который склонился над Скорпиусом, и вцепляюсь руками ему в шею. К черту книжки! Я раздираю кожу ногтями и впиваюсь зубами, бью, пинаю. Снова и снова. Кто-то пихает меня, толкает, меня куда-то кидают, но мне всё равно. Я бросаюсь на них опять. Мне не больно. Не страшно. Я не чувствую ничего, кроме всепоглощающего стремления причинить боль. Я потерял счёт времени. Минуты, часы, секунды — их нет, просто нет. Они перестали существовать для меня. Во мне стучит и пульсирует злость. Её так много, что я задохнусь, если остановлюсь. Я не хочу останавливаться. Я не могу остановиться. Меня что-то держит, но это бесполезно. Я пытаюсь вырваться, потому что не могу остановиться. Может, я скалюсь, а может, даже рычу. Это чувство, эта ярость, её много, так много! — Мистер Поттер! Я задыхаюсь! — Мистер Поттер, вы слышите меня? — Альбус! В ушах стоит звон, моё горло горит, и я хватаю ртом воздух, но не могу… — Альбус, Ал, дыши! Я не могу... — Дыши со мной, Ал. Я глубоко вдыхаю. Если это вообще можно назвать вдохом. — Выдыхай, вот так, — это Скорпиус. Я давлюсь воздухом, но в конце концов у меня получается сделать несколько рваных вдохов и выдохов. Он стоит рядом со мной: его губа разбита, на лбу кровь, мантия порвана. Возле него директор. Я никогда не видел у Макгонагалл такого выражения лица. В другой раз я бы посмеялся, но сейчас меня трясет, лёгкие горят, и я лихорадочно пытаюсь отдышаться. — Я думаю, он уже пришел в себя, профессор. И его можно отпустить, да? — Скорпиус вопросительно смотрит на меня. — Ал, ты с нами? Я смотрю на свои руки: костяшки разбиты в хлам, пальцы в крови. Моё лицо странно пульсирует, но я не чувствую боли. Всё тело словно онемело. Адреналин снижает чувствительность к боли. — К-кортизол ус-уси-ливает действие а-адреналина, — тихо бормочу я, глядя на Скорпа. Он оборачивается, глядя на директора, и после немого обмена взглядами, что-то отпускает меня. И только сейчас я понимаю, что не мог пошевелиться. Вокруг нас столпились люди, и постепенно я начинаю различать шёпот и тихие голоса. — К декану, живо, — ледяным тоном говорит Макгонагалл, и Скорпиус моментально хватает меня за локоть и увлекает за собой. Я не успеваю рассмотреть лица людей, я не понимаю, что они говорят. Вместо этого мы молча спускаемся в подземелья, игнорируя всех вокруг. Когда мы поворачиваем за угол и остаёмся одни, Скорпиус тормозит и оглядывает меня с ног до головы. — Что это было, Ал? Я хмурюсь, это… — Что это было? Там, во дворе? — ещё раз спрашивает он. Когда я не отвечаю, Скорпиус вздыхает, запуская руку в растрёпанные волосы. — Я никогда не видел тебя таким. Тебя было не остановить, ты не слышал меня, и... Он замолкает, смотрит на меня. Я никогда прежде не видел у него такого взгляда. Что это? Страх? — Я хотел тебе помочь, — тихо говорю я, — а п-потом… Я не знаю, как, оно само… как-то. Он смотрит на мои разбитые руки, между бровями у него появляется морщинка. — Я так испугался за тебя. — А я за тебя, — я пытаюсь слабо улыбнуться и с облегчением вижу, как дёргаются уголки его рта, — думаешь, теперь они тебя больше не тронут? Скорпиус смеётся с ноткой истерики. Он качает головой, глядя на меня. — Благодаря тебе, теперь нас обоих будут обходить за милю, — он жестом манит меня за собой, и мы начинаем идти дальше по коридору, — видел бы ты этих парней, когда вас наконец растащили. По ним словно прошлась бешеная мантикора. — Чего они хотели? — Подраться. Как обычно. Меня накрывает волной раздражения, потому что, серьёзно. Неужели этот бред никогда не закончится? Семья Пожирателей, сын Волан-де-морта… Любой, кто хоть немного знает Скорпа, и у кого есть хотя бы унция мозгов, придёт к выводу, что... Скорпиус ловит мой взгляд и пожимает плечами. — Просто забей. Я решаю заткнуться, потому что эта тема — она вечная. Мы можем спорить бесконечно. Я не понимаю, почему Скорп просто игнорирует всю эту хрень. А он говорит, что я не должен позволять этим уродам забираться мне под кожу. Не то чтобы он не прав. Не то чтобы я не был прав… Я вдруг останавливаюсь. — Подожди, мой брат. Скорп смотрит на меня, и я поясняю. — Джеймс. Как он? — А что с ним? — Скорп выглядит озадаченно. — Ему сильно досталось? Когда Скорпиус не отвечает, меня охватывает паника. Все так плохо? Что с ним? Где он? — Джеймс не… — он начинает отвечать, запинается. — Джеймс — что? Что Джеймс? — Джеймс не дрался. Мое тело выбирает именно этот момент, чтобы наконец переварить коктейль из гормонов и начать радовать меня прелестными ощущениями. У меня на плечах будто не голова, а колокол, в который кто-то методично лупасит, и острые волны простреливают от висков аж до затылка. Я просто глазею на стену. — Что? — выдавливаю я из себя. — Джеймс не дрался, — тихо повторяет Скорп. — Он просто стоял и смотрел? Как нас избивают? Смотрел, как нас бьют? Как меня бьют? Я сильно сжимаю кулаки, и руки словно пронзают сотни иголок. Верно. Они ведь тоже разбиты. — Он просто смотрел? — почти беззвучно говорю я. — Я… Не уверен, — осторожно отвечает Скорп, — может, это он позвал Макгонагалл? Я даже рад, что с каждой минутой мои ссадины и синяки болят всё сильнее и сильнее. Разбитая бровь стучит в ритме пульса, десна и внутренняя сторона щеки полыхают как не в себя. Я ненавижу физическую боль, но сейчас я даже рад ей. Это ведь нормально? Или нет? Я провожу языком по зубам: ура-ура, хотя бы все на месте. — Как ты нашел меня? Я не сразу слышу вопрос, и Скорпиусу, судя во всему, приходится повторить его несколько раз. — Джеймс сказал мне, что тебе нужна помощь, — невесело усмехаюсь я. Мы молчим какое-то время, и Скорп периодически бросает на меня осторожные взгляды. В другой раз меня бы это выбесило, но сейчас… Пусть. Просто пусть, потому что я определенно не в порядке. Я гоняю по кругу события последнего часа, и уже почти у самого кабинета Слизнорта, всё наконец щёлкает. Я почти слышу тихое «клац» у себя в голове. — Подожди, — я поднимаю ладонь, показывая Скорпу притормозить, — мой брат, ты вообще видел его сегодня? Скорп вопросительно приподнимает брови, потом отрицательно мотает головой. Ох, ради Мерлина. Какой же ты говнюк, Джеймс Поттер. Я глубоко вдыхаю и морщусь от боли. Грудь словно жгут калёным железом. Хорошо, так проще. Не думать. — Думаешь, Слизнорт снимет с нас баллы? — я стараюсь отвлечься. Скорп издает звук, очень похожий на фырканье и протяжное «пф-ф». — Это Слизерин, детка, — отвечает он. Верно, верно. — От отработки, наверное, не получится отвертеться. Мы тормозим у двери, и я вижу, что Скорп уже нацепил свою лучшую виноватую мину. Я немного хмурюсь и стараюсь выглядеть серьёзно и с достоинством, несмотря на свой жалкий вид. Потому что «мой мальчик, вы так похожи на своего отца» никогда не лишнее, если имеешь дело со стариной Горацием. Мы переступаем порог кабинета. *** Все болит. Костяшки опухли, и руки ноют так, что даже малейшее движение пальцами это настоящий ад. Лицо, рёбра… Как будто всё тело – один большой синяк. Никогда ещё два этажа до больничного крыла не давались так тяжело. Скорпиус выглядит не лучше. Мы переглядываемся, он пытается улыбнуться, и его разбитая губа снова трескается и начинает кровить. — Ал, как ты? Джеймс. Я резко торможу и оборачиваюсь. — Ты знал? — сразу спрашиваю я у него. Я бы предпочёл, чтобы мой голос звучал угрожающе или хотя бы нейтрально, но я выжат до такой степени, что он звучит слабо и сипло. Какая жалкая картина. Мы смотрим друг на друга, и он может даже не отвечать. Я знаю этот взгляд побитой собаки. — Ты знал, что они собираются сделать! И это… ураган чувств. Я не знал, что способен испытывать столько эмоций одновременно. Они носятся в моей голове каким-то цветным вихрем, и всё, что в моих силах, это хвататься за отдельные кусочки, чтобы не рухнуть на пол бессильной сопливой кучей. Я не хочу думать про то, что мне обидно. Или про то, что чувствую себя преданным. Или про... Нет. Вместо этого я цепляюсь за самое простое. Я ненавижу своего брата. Мы всегда дрались и препирались друг с другом, но сейчас он… И я... Я ненавижу его всем сердцем. Всем своим «я». Не знаю, откуда у меня вдруг берутся силы, но я в два шага пересекаю расстояние между нами и с силой пихаю его в грудь. Джеймс оступается и делает шаг назад, и я снова толкаю его. — Знал, и не сделал ни хрена! — я толкаю его снова и снова, пока он не упирается спиной в стену. — Я предупредил тебя! — Джеймс отпихивает мои руки. — Я сказал, что Малфою нужно помочь! Я хватаю его за свитер и со всей дури, на какую ещё способен, впечатываю в стену. Чьи-то руки крепко берут меня за плечи и тащат прочь от Джеймса, но я слишком заведён, и не могу остановиться. — А как насчёт остановить это дерьмо! Как насчёт остановить их! — я ору на весь коридор, и это так на меня не похоже. Но сейчас мне все равно. — Как насчёт вступиться! — За Малфоя? Серьёзно? — огрызается он. — Я не мог этого сделать, и ты знаешь, почему! Мне плевать, что Джеймс выглядит виноватым, мне плевать-плевать-плевать! Я хочу, чтобы он ушёл, я не хочу, чтобы он уходил! Мерлин, как же я ненавижу его! — А за меня! — кричу я на него, стряхивая с себя Скорпа, который держит меня и не даёт наброситься на брата снова. — За меня ты можешь вступаться!? За меня, Джеймс! Он несколько раз беззвучно открывает и закрывает рот. Как он… как он смеет, как?! Я… у меня больше нет слов. Мне нечего ему сказать! Прочь-прочь-прочь! Я не хочу с ним разговаривать. Я хочу, чтобы он ушёл. Я не могу, не хочу его видеть. Я с силой сжимаю кулаки, и тут же жалею об этом. Разбитые костяшки начинают пульсировать как сволочи, и я шиплю от боли. — Тебе нужно к Помфри, — говорит Джеймс, глядя на мои руки. Потом он пробегает взглядом по моей разодранной форме, по разбитому лицу. Я вижу, как его взгляд падает куда-то за моё плечо. Да, смотри, смотри на меня. Смотри на Скорпа. Смотри, сколько влезет. — Иди в больничное крыло, Ал. Я неосторожно вдыхаю и морщусь, потому что грудь словно пронзают острые иголки. Не дожидаясь, пока Джеймс свалит, я ухожу, и тяну за собой Скорпа. Я не особо хорош во всех этих эмоциях и чувствах. Ненавижу копаться в себе. Рефлексировать и всё такое. Это не моё. Ненависть к Джеймсу, обида, злость. Чувство вины перед Скорпом. Усталость, неприятный гул во всём теле, каждая клетка которого вибрирует и болит. Это всё слишком. Слишком много для меня. Я рвано выдыхаю, нет, всхлипываю. Стискиваю зубы от стыда и отчаяния. Я не буду плакать, нет. Нет! Скорпиус останавливает меня и… Салазар, сейчас бы впору истерически хохотать, потому что он обнимает меня. И я, как идиот, утыкаюсь лбом ему в плечо и зажмуриваю глаза. Разве это не я должен его утешать? Он обнимает меня, и моё тело содрогается от беззвучных рыданий. Наверное, то, что я не плачу в голос, должно меня как-то утешать. Всё же после этого фиаско сохранятся хоть какие-то ошмётки моей доблести. Но мне… всё равно. Я чувствую себя таким жалким и беспомощным, о чём тут вообще можно говорить? Я не знаю, видит ли нас сейчас кто-нибудь, и как долго я вот так заливаюсь слезами. Я плачу, и плачу, и плачу, комкая в руках мантию Скорпа. А потом просто судорожно вздыхаю, снова и снова. А потом молча прижимаюсь к его плечу. А он просто стоит и... Просто есть. Снова он, просто есть. Здесь. Для меня. И когда, наконец, мои рыдания совсем затихают, а дыхание более или менее выравнивается, Скорп отпускает меня, и я благодарен за две вещи — он не произносит ни слова. И его не волнует, что мальчики не должны обниматься.