апноэ

Хёнджин бездумно листал инсту, бултыхая ложкой в оставшемся молоке от хлопьев. Солнце ласкало обнажённый торс, игриво пробегая по расслабленному телу. Сидя в центре потока лучей, парень наслаждался теплом, создаваемым оконным стеклом. Так как он брал выходной среди тех четырёх рабочих дней, вчера была крайняя смена на этой неделе. Три выходных впереди не могли не радовать. Проведя пальцев по монитору, Хван обновил ленту. Увидев историю, нажал на неё. На экран вылетела фотография одеяла, на которой растянулся рыжий кот, нежно тыкающийся головой в ладонь. Раньше Хёнджин никогда бы не подумал, что Минхо окажется таким кошатником, но теперь, наблюдая, он понимает, почему того так манит к этим мурчащим созданиям. Как говорится, подобное тянется к подобному. Кинув реакцию со смайликом без эмоций, он мгновенно получает фак. Хван смеётся. Настроение сразу чуточку выше стало. Обычно от Ли хер дождёшься ответа, но если кто-то быкует на его питомцев, котоотец сразу в гневе. Доводить его так весело. Хёнджин смотрит на часы. Через два часа ему нужно в универ. К счастью, он грамотно построил свои дни, совмещая работу и учёбу. Разгрузив четверг с пятницей, почти все предметы приходятся на первые три дня недели. Конечно, он немножко (=множко) заёбывается и постоянно чувствует себя уставшим, но как будто у него есть выбор. Из-за такого распределения Хёнджин совсем не чувствует дни недели. Сегодня понедельник? Ладно. Четверг? Окей. Какая разница? Он ведь не существует от выходных до выходных, а пытается выжить в бесконечной повторяемости ночей. По привычке поставив телефон на зарядку, Хёнджин направился в душ. У него есть ещё целый час, чтобы свариться в горячей воде. Может быть, под напором он растворится, как лёд от обжигающего дыхания.

* * *

Зайдя в аудиторию, Хёнджин, не вынимая наушников, кивает одногруппникам, повскакивающим, чтобы поздороваться. Что поделать, такой уж он неотразимый. Не то, чтобы он был мегапопулярным, но внимание привлекал. Минхо говорит, люди падки на его трахающий взгляд, хотя он даже не понимает, каким образом тот становится таким, ведь он просто смотрит, ну, чтобы видеть. Люди сами интерпретируют его выражение лица или походку, которая, по словам друга, имитирует поступательные движения во время секса. Верить этому придурку, с его ухмылочкой «сегодня у меня на ужин ты» на одну сторону лица, вообще не хочется, но Хван прекрасно осознаёт все плюсы своей внешности и её воздействие на людей. Что поделать, такой уж он неотразимый [2]. Хёнджин знает, как преподнести свою наружность с помощью одежды и аксессуаров. Трахательный взгляд тоже входит в арсенал его стиля, да. Поднявшись до середины, он занимает три стула, бросив на один рюкзак, а на другой положив чехол от наушников. Хван не любит, когда посторонние люди на протяжении долгого времени сидят рядом, это нервирует. Может ли это быть причиной того, что у него нет друзей, кроме Минхо, хах? Как только преподаватель начинает рассказывать материал, Хёнджин чувствует, что погружается в транс. Да, лекции он тоже не любит. Написав Ли, что хочет есть, в ответ получает: «я тоже, на перерыве пойдём в Мак». У Минхо две большие страсти – котики и еда. Если хочешь привлечь его внимание, просто отведи его посмотреть на пушистиков и накорми, делов-то. Хм, надо сказать об этом хёну, наверное... Надеюсь, я выживу после этого. Просрав все жизни в игрушке, пролистав ленты всех соцсетей, посчитав всех присутствующий поголовно в аудитории (184 человека), соотнеся количество тёмных и ярких цветов на людях, выбрав будущий заказ, он облегчённо вздыхает, когда лектор отпускает народ. Ли ждёт его прямо возле двери аудитории. – Ого-о-о, как че-е-есть, – Хёнджин кокетливо протягивает руку якобы для поцелуя, скорчив смущённо-уродливое лицо. Друг секунду не реагирует, а потом резко напрыгивает, оставляя влажный след от языка на щеке и, как ни в чём не бывало, спокойно отстраняется, растянув отвратительную улыбочку во всю физиономию. Хван, застыв, неотрывно смотрит из-под прикрытых век своим самым убийственным взглядом, а потом трётся о плечо, стирая слюну. – Ты омерзителен. – Не провоцируй меня. – Как вообще можно спровоцировать такое? – Ничё не знаю. Твоё лицо меня бесит. Хёнджин бросает возмущённый взгляд, не возымевший, впрочем, успеха из-за плохо скрываемого смеха. Они, игнорируя удивлённых людей, которым только попкорна не хватает, направляются в сторону своего любимого места.

* * *

Заняв угловой столик, парни набивали желудки вреднючей едой, которую потом будут отрабатывать в зале и клясться, что больше никогда даже не посмотрят в сторону фастфуда. Мужик сказал – мужик не сделал, всё правильно. Хёнджин смотрит, как Минхо ест Биг Тейсти с морковными палочками вприкуску и слегка кривится. Тот замечает и с наслаждением, закатив глаза, повторяет очерёдность укусов. – Знаешь, – используя свой самый сексуальный тембр, он делает паузу, скорчив подобие томного взгляда и закусив нижнюю губу, – мои вкусы очень специфичны, ты не поймёшь. Хван прыскает, выплёвывая кока-колу на Ли, еду, стол, одежду. – Ну пиздец. Бургер с твоей слюной будет особенно вкусным, заебись, спасибо, – Минхо вытирает ладонью капли, что долетели до лица и легонько обтирает кончиками пальцев кунжутовую булочку, словно это поможет. – Простите, мисс Стил, но моя слюна так и хочет в вас проникнуть. – Фильм смотрели вместе, а оплёван только я, несправедливо. – Какая поразительно избирательная память. А кто это недавно чуть ли не с ног до головы меня прилюдно облизал? Подзабыл уже? Считай, это месть. Это было почти запланировано. – Мда, я говорил, что ты меня бесишь? – Агась, – с наслаждением впиваясь в бургер, Хёнджин смотрит на каменное лицо Минхо, попивающего спрайт, снова заходясь смехом. Отсидев оставшиеся пары, Хёнджин забурился к Ли, где они посмотрели очередной фильм, от которого Минхо потом опять отхватит слюней, снова поели, заказав еду, позалипали на смешнявые и тупые тикитоки, Хван обгладил котов, после чего был выгнан из-за чрезмерной любви к пушистикам. Выйдя на улицу, парень вдохнул прохладный вечерний воздух, вдавив шею в плечи. Запрокинув голову, Хёнджин наткнулся на бескрайнее чернильно-синее полотно, усыпанное бесконечным количеством далёких звёзд. Пока люди с восхищением наблюдают за россыпью над их головами, в самих небесных телах происходят безостановочные термоядерные реакции, испепеляя их изнутри. Так похоже на человека. Не зная, что сияет, он продолжает выгрызать своё нутро, пока не потускнеет или вовсе не померкнет. Если люди – это звёзды, то видно ли там, наверху, их свет? Если человек истребил своё сияние, проносится ли его остаток молниеносной стрелой, растворяясь за горизонтом? Выпрямив в нормальное положение затёкшую шею, Хван медленно побрёл к дому. Подойдя к лифту, увидел: «Лифт временно не работает». Ну заебись. Как говорится: имея – не ценим, ну и всё такое. Доковыляв до своего этажа, он снова увидел нового соседа. Какое-то дежавю. Тот также стоял, замерев с ключом в поднятой руке, возле двери. – Привет?.. Я твой сосед, Хван Хёнджин, – парень подошёл, протянув руку. Привыкший отмечать малейшее изменение, Хёнджин заметил, как медленно, еле уловимо, опускалась грудная клетка и плечи, выпуская воздух. Ладонь, повисшая в воздухе, неловко дрогнула. Начав уже опускаться, она вдруг оказалось на секунду сжата другой рукой и тут же отброшена, словно грязная тряпка. – Привет. Ёнбок, – голос заговорившего оказался необычайно низок, отчего по позвоночному столбу Хвана внезапно, словно молния, пронеслась, обжигая, дрожь. А где молния, там и гром. Парень даже не повернулся в его сторону. Одет он был также в мешковатый костюм, только другого цвета, с накинутым капюшоном. Чуть склонив голову, Хван хотел заглянуть в лицо... Хёнджин не успел ничего сказать, как дверь перед его носом открылась и тут же закрылась, скрывая прошмыгнувшего за неё хозяина, с оглушающим стуком. Видимо, это гром, хах. Постояв ещё немного, прислушиваясь к полнейшей тишине за стеной, Хван вернулся к себе. Какой странный парень. Задёргивая шторы, он подумал, что хотел бы ещё послушать этот проникающий в кости голос. * * * Почему выходные всегда пролетают так быстро? Ежедневные пары с утра до вечера, надоедливый бубнёж Минхо и сон (много сна) – и вот он снова здесь. Протирая стаканы, Хёнджин в десятый раз обернулся, недоумевая, почему Чана всё ещё нет. Обычно он приходит раньше Хвана. Ничего же не случилось? Он не мог даже представить, что у Бан Чана может что-то произойти. Разве жизнь может пинать такого светлого человека? Разве ты можешь, ебаная жизнь? Всё начистив и намыв, Хёнджин услышал голос хёна. Развернувшись поприветствовать, он натыкается на безразличное лицо, не скрытое капюшоном, а обрамлённое копной идеального блонда. На нём серая рубашка с завёрнутыми рукавами до локтей и двумя расстёгнутыми верхними пуговицами, обнажающими соблазнительную шею. Чёрные джинсы заправлены в высокие берцевидные ботинки. Никаких аксессуаров или мейка. Вернувшись назад к глазам, встречает прямой взгляд, говоривший: «я вижу, что ты пялишься, придурок». Хван немного смущается. Немного, но не настолько, чтобы прекратить разглядывать тонкие запястья, которые с лёгкостью сможет обхватить и... От созерцания его отвлекает Чан, здоровавшийся уже второй раз. – Хёнджин? Приём! – А, привет, хён, я уже испугался, не увидев тебя, когда пришёл. – Я был здесь, просто показывал всё новому работничку, – он указывает на скромно стоящего парня, с нечитаемым лицом уставившегося на сцену. – Это Ёнбок, он будет твоим напарником, моим вторым помощником. Теперь, пока вы, ребята, будете разливать напитки, я буду болтать с гостями и ничего не делать, – он смеётся, прекрасно зная, что не знает, что такое «ничего не делать». Хван ждёт, пока Ёнбок скажет, что они знакомы, но он молчит и Хёнджин тоже ничего не говорит, просто подняв руку в знак приветствия, получив кивок в ответ. – Как-то не очень радостно, вам ещё предстоит тесное взаимодействие, так что как-то пободрее бы. Принц, ты должен взять его под своё крыло, хорошо? Я, конечно, тоже буду наблюдать и обучать, но для тебя это персональное задание, ладно? Чан смотрит своим тёплым, ласковым взглядом, отчего душа начинает мгновенно зарастать цветами. Ему невозможно отказать. – Угу, понял. Всю ночь Чан обучает Ёнбока азам, скрыв в самом дальнем углу и не давая подходить к барной стойке. Все липкие взгляды, летящие в незащищённую спину парня, ловят Хёнджин и Чан, расточая улыбки и комплименты. Хёнджин чувствует, как сосёт под ложечкой от напряжения. Когда ничего не происходит – ещё страшнее. Зло притаилось, аккумулируя силы, чтобы высосать всё досуха, открыв бездонные глаза. Хван ненавидит это ожидание пиздеца, как будто оно обязательно должно случиться. Словно он его ждёт. Это тупое чувство, когда тебя что-то неимоверно, до тошноты, бесит, но ты посвящаешь этому слишком много мыслей и от этого раздражаешься ещё сильнее. И так по кругу, пока не сведёшь сам себя с ума. И вот сейчас, проследив за очередным заинтересованным склизким взглядом, прошедшимся сверху вниз по внезапно замершему телу Ёнбока, Хёнджин ощутил ком в груди. Огромный чёрный ком, разрастающийся с бешеной скоростью и грозящий поглотить его без остатка. Хоть барная стойка и была своеобразным куполом, люди за ней, словно дементоры, высасывали все положительные эмоции, оставляя голову абсолютно пустой. – Хэй, сладкий, подойди. Хван поворачивает голову в сторону властного голоса. Он принадлежит женщине, которая корчилась возле его ног, вдавливая свои нарочито громкие стоны в мозг. Ну нет. Нет, не хочу. Съебись, плиз, очень прошу. Раз. Хёнджин незаметно дёргает плечом, подходя к краю барной стойки, где расположилась змея, наблюдающая за приближением добычи. – Госпожа Кан Ту, рад снова лицезреть ваш прекрасный лик, – улыбаясь, Хван ощущает, как гниёт его искренность. – Ах, прелесть моя, а я-то как рада! В последнее время было столько дел, что никак не могла вырваться. К счастью, сейчас я могу вдоволь полюбоваться твоим невозможно красивым личиком, – она слегка наклоняется, оставляя почти невесомый след от ногтей вдоль линии челюсти. Два. Приклеенное на лице парня радушие не дрогнет, продолжая манить неотрывный взгляд. Три. Госпожа Кан Ту тянется ещё ближе, не сводя глаз с блестящих губ Хёнджина. Её шёпот ударяет по барабанным перепонкам хлеще музыки, захватившей всё пространство полумрака помещения. – Не хочешь повторить? Хван смотрит на неё, лихорадочно соображая. Ему хорошо платят, учитывая статус клуба, но оплата квартиры в центре города, учёбы в престижном ВУЗе и всякого другого забирает почти всё. А ему ещё необходимо отсылать деньги семье, которая живёт почти за его счёт. Матери, выхаживающей отца, нужна помощь. Ты омерзителен. Четыре. Хёнджин склоняет голову вбок, и женщина принимает это за согласие. Лживое ничтожество. Госпожа Кан Ту подаёт знак мужчине, стоящему возле лестницы и неотрывно смотрящему в их сторону. Тот, поймав сигнал, сразу направляется к одному из охранников договориться о комнате. Всё происходит в доли секунды, не давая и шанса пойти на попятную. Они это прекрасно знают и действуют молниеносно. Хёнджин поворачивается и натыкается на мягкий взгляд Чана. Хван вглядывается в спокойное лицо, набираясь сил. Он подходит к парням. – Мы справимся, – предвещая вопросы, говорит Чан, пожимая плечо Ёнбока, разливающего сет из пяти шотов. И ты справишься, – читает в глазах хёна. Бросив взгляд на ожидающую женщину, Хёнджин отворачивает голову назад и режется о равнодушный взор Ёнбока, беззастенчиво пялящегося. Хван задерживается на графитовых глазах с синеватым отливом. Его отвлекают резко разомкнувшиеся губы, словно желающие выпустить звук, но остающиеся безмолвными. Парень возвращается к работе, заговаривая с подошедшим Чаном. Пять. Хёнджин следует за госпожой Кан Ту, считая ступени, ведущие на второй этаж. Отвратительный. Она открывает дверь, распустив шторы и проведя пальцем по маленькому монитору с загоревшейся надписью «Gameplay». Большие комнаты оснащены всем, что может порадовать извращенца. С левой стороны во всю стену размещены различные оснащения для БДСМ-игр. Прямо напротив входа огромная кровать с бордовым покрывалом, на которой сидит в полурастёгнутой белой рубашке и серых брючных штанах муж госпожи Кан Ту. Что в тот раз, что сейчас он ничего не говорит, просто исполняет то, что ему скажут. – Драгоценный, сейчас я хочу, чтобы ты сел посередине кровати возле изголовья, – женщина медленно проводит ладонью по бицепсу Хёнджина, дёрнув за воротник белой рубашки. Он понимает намёк и нехотя оголяет торс, чувствуя, как пара жадных глаз обгладывает его до костей. Шесть. Хван залезает на кровать, убирает подушки и облокачивается о спинку. Полотно поверхности приятно охлаждает горячую кожу. Госпожа Кан Ту уже разделась до нижнего белья. Она хорошо выглядела. Сколько ей было? Хёнджин предполагал, что где-то от сорока до пятидесяти. Без пластики в различных местах не обошлось, это сто процентов, но в двадцать первом веке это не имеет значения. Не воспользоваться подобной возможностью, имея средства, было бы глупостью. Семь. Она подходит к кровати и по-кошачьи залезает на неё, подползая к сидящему на ней парню. Оказавшись возле ног, она раздвигает их, образовывая рогатку. Хёнджин видит появившиеся на её теле руки, расстегнувшие бюстгальтер и потянувшие наверх, заставив встать на колени. Возвышаясь над молодым человеком, оба стонут. Приглушённый свет, исходивший от лампы, расположенной на противоположной стене, скрывал глаза. Но Хван знал, что они смотрят прямо на него. Восемь. Мужчина резким движением переворачивает жену. Её голова оказывается возле паха Хёнджина, из-за чего тот незаметно напрягает живот, сдерживая желание отодвинуться. Девять. Она поворачивает голову ещё ближе и глубоко вдыхает. Парень сильнее прижимает язык к нёбу, до боли где-то в области горла. Моргнув, он замечает, что те уже полностью голые. Госпожа Кан Ту хватается за колени Хвана и широко растопыривает ноги. Её муж смотрит прямо между бёдер, надрачивая, как в последний раз. Хёнджин почти даже беспокоится, что он так на члене мозоли натрёт. Десять. Опустившись на жену, он обхватывает одной рукой лодыжку парня, наглаживая большим пальцем. Одиннадцать. Хёнджин немного задирает подбородок, смотря из-под прикрытых глаз на лихорадочные толчки, стараясь не обращать внимание на чужие влажные руки на своих ногах, слушая тяжёлое дыхание и стоны. Если люди звёзды, то они – чёрные дыры. * * * После получения щедрого вознаграждения и ещё парочки липких прикосновений, Хёнджин поспешно ушёл. Время перевалило за шесть утра, но он не стал возвращаться, а направился прямиков в душ. Натирая докрасна кожу, уговаривал себя, что не делает ничего плохого. Да, мерзко, но никто не страдает ведь, а кому-то даже приятно. Ёнбок застаёт его сидящим на диване в шортах с перекинутым через шею полотенцем и уставившимся в одну точку. Хёнджин вздрагивает, когда тот молча проходит мимо, к своему шкафу. – А где Чан? – Ушёл. – Вау, обычно он самый последний уходит. Ёнбок ничего не отвечает, роясь в рюкзаке. Хван смотрит на него, промокая влажные волосы полотенцем. Интересно, он такой отстранённый со всеми или только с ним? Хёнджина нельзя назвать самым дружелюбным, но он точно знает, что его обаяние восполняет недостаток приветливости. Это интересно. В чём же причина? Хёнджин поднимается и, бесшумно передвигаясь, встаёт позади парня, который замирает в ту же секунду, как только Хван покинул диван. Да, он заметил. Любопытная реакция. – Я тебе не нравлюсь? – прямо спрашивает Хёнджин, чуть наклонившись, касаясь дыханием завитков волос. Ёнбок тут же отшатывается, увеличивая расстояние. – С чего такие выводы? – его голос стал ещё ниже, дополнившись хрипотцой, посылая внезапные импульсы по внутренностям Хвана. Сглотнув мурашки, Хёнджин в упор посмотрел на парня. – Не знаю, просто такое чувство. Раз нет неприязни, то пошли вместе домой? Нам всё равно в одну сторону. Продолжая дуэль взглядов, Ёнбок медлил с ответом. Хван краем глаза наблюдает за его натянутым, словно тетива лука, телом. Двенадцать. Рассыпанные солнечные капли на его лице блестели в искусственном свете ламп. Казалось, что проведя по ним лёгким движением пальцев, можно размазать их, оставляя сияющие следы. Хёнджин ощутил острое желание проверить это. Как будто почувствовав поворот мыслей Хвана, Ёнбок отводит взор. – Ладно. Переоденусь и пошли. Он берёт рюкзак и удаляется в сторону душа. Хёнджин натягивает свободные чёрные спортивные штаны и серую толстовку на голое тело. Скидывая обтягивающие, словно вторая кожа, штаны и шёлковую рубашку беспорядочной кучей в портфель, он ещё несколько раз вминает их в дно. Просто исчезните. Закрыв шкафчик, он видит переодевшегося Ёнбока. На нём почти такой же костюм, как у Хёнджина, только серые штаны и чёрное худи. Тот тоже это замечает, судя по прищуренному взгляду. Хван улыбается, отчего парень щурится ещё сильнее, словно вдавливая неозвученные слова: «Мы как парочка» Хёнджину назад в глотку. Ничего не говоря, Ёнбок направляется в сторону выхода. Повеселевший Хван чуть ли не вприпрыжку скачет за ним, подавляя смешок. Покинув здание, они молча идут по мокрому асфальту, вдыхая пары прошедшего дождя. – Как тебе первый день? Ты уже работал раньше барменом? Ёнбок, продолжая озираться, бросает мимолётный взгляд на Хёнджина. – Нормально. Нет. – Всё-таки я тебе не нравлюсь. – Я ещё не успел этого понять. – То есть у меня есть шанс? – На что? – Ёнбок поворачивает слегка голову, чтобы Хван был в поле его зрения, но прямо не смотрит. Почему он так осторожничает? Хёнджин улыбается, наклоняясь вперёд и заглядывая под капюшон. Поймав расслабленный взор, в одно время говорящий и умалчивающий, Ёнбок презрительно кривит рот. Какой милый. Интересно, что такая яркая внешность приправлена невероятно угрюмым характером. Головоломки – это интересно. Подойдя к квартире, Ёнбок, прежде чем открыть дверь, снова замирает на секунду. Уже почти зайдя, он вдруг останавливается и поворачивается на наблюдающего за ним Хёнджина. – Пока, – бросив короткое слово, он скрывается внутри. На лице Хвана растекается улыбка. Это же можно считать прогрессом? Сходив на утренние пары, специально поставленные после работы, пока организм, обманываясь дневным светом, готов бодрствовать, Хёнджин завалился спать, как только переступил порог квартиры. Проснувшись уже вечером, когда на престол взошла ночь, Хван открыл окно нараспашку, вдыхая прохладный воздух. Устремлённый к небу взгляд выражает грусть. Грязно-белые облака поубивали все звёзды.