Family

— Я… — Люси взглянула на лицо Лаксуса. Он был уставшим. Опечалившимся. Вне дома никто этого не замечал — он хорошо прятал все свои чувства, но тут, в кровати, сразу после сна… у него не было времени прийти в себя и скрыть от нее невероятную усталость или отчаяние. Она облокотилась на кровать коленями, дотрагиваясь ладонью до его щеки. — Лаксус, я беременна. — Произнесла Люси. Он едва ли проснулся, но она уже не могла держать эту новость в себе. Этот факт. Эту новую правду. Семь недель стали длиннее. Может на десять лет. А может… может на пятьдесят. Шестьдесят. Восемьдесят? Кто знает… Он смотрел на нее, будто слова смутили и запутали его. После, когда прошло пару секунд, его глаза стали шире и светлее. Он не спрашивал никаких пояснений, не просил ее повторить. Он сел, а цвет его кожи выглядел здоровее, чем месяцы до этого. Он молчал. Не трогал ее. Просто смотрел. Просто рассматривал. И наконец он произнес: — Ты ела? Это было не тем, что она ожидала (или хотела) услышать. — Еще нет. — Поешь, а потом мы пойдем к Полюшке. Поедем на… на повозке. — Он позеленел, немного, но он сглотнул и привел себя в порядок. — Больше абсолютно никаких ебучих молний для твоего перемещения. — Неубедительно, — она вздохнула. — Люси… — Да, да, — пробормотала она. — Думаю, мне нужно в душ? — Тебе тоже что-нибудь приготовить? — предложила она, хоть и была уверенна в том, что Лаксус не будет ничего есть перед предстоящей поездкой. — Неа, — кажется, он едва ли понял вопрос, уже сбрасывая одежду и собирая вещи в душ. Да, так она и думала. — Ладно, тебе тоже нужно время, Лаксус. Все в порядке. И после он повернулся к ней и улыбнулся. Той улыбкой, которую она не видела у него с тех пор, как прошел первый месяц их брака. — Ага. Да, все в порядке. Она приподнялась, чтобы поцеловать его в щеку. Своеобразная благодарность. А после направилась спускаться по лестнице, чтобы позавтракать и приготовиться к посещению целительницы. Люси предположила, что женщина не сильно обрадуется их приходу, как и обычно, но в этот раз будет чутка счастливее, чем последние три раза, когда все вместе они были напуганы вероятностью неспособности Люси забеременеть. Лаксус остановился на полпути к ванной, останавливая за собой и ее. — Как думаешь, сколько? — Не знаю, — ответила девушка. — Пару недель, думаю. Это первая задержка, так что вряд ли больше месяца. — Она вдруг подумала о том, насколько была уставшей последние несколько дней. Насколько подавленной. Может, это была она, а может, ей в этом помогли гормоны. Но сейчас она была воодушевлена, хоть и до сих пор будучи уставшей. — Дед чертовски бесится, мы должны и ему сказать. — После проверки Полюшки, — твердо произнесла Люси. — На всякий случай. Не то чтобы Лаксуса переполняла энергия, но это предложение охладило его. На всякий случай. Беременность — это случайность, и их случай не исключение. — Ты права, — он полностью развернулся, смотря в ванную. Слегка вниз. — Хорошо. Ведьмин лес, потом дедушка. Она нахмурилась на его слова о Полюшке, но кивнула. — Сначала душ, а после покажешь дорогу.

0000

— Так, девочка, садись. — Полюшка засуетилась в своей маленькой клинике после того, как указала Люси на небольшую кровать. Лаксус, которого никто не выгнал — лишь единожды — стоял рядом с ней. — Хорошо, вытяни руку. Сначала анализ крови. Женщина взяла довольно много крови, разливая ту по колбам, повторяя свои же действия пару месяцев назад. Но сейчас волнения было больше. Лаксус вздрогнул, пока Полюшка развернулась, и в очередной раз окинул взглядом маленькую ранку. Люси ухмыльнулась ему. — Понадобится немного времени для результатов, — целительница вернулась со стулом в руках и села напротив них. — Пока мы ждем, поговорим. Без увиливаний, не сейчас. Не тратьте попусту мое время. Отвечайте честно. — Хорошо, Полюшка, — произнесла быстро Люси. Ее муж лишь хмыкнул в согласии. — Это будет опасная беременность. С большими рисками. Мне нужно, чтобы ты записывала все свои ощущения. Не могу сказать точно без результатов анализа, но приблизительно ты где-то между второй и четвертой неделей. Еще совсем недолго, так что вряд ли что-то сильно поменялось, но можешь ли ты сейчас уже заметить некоторые изменения? Люси кивнула. — Насколько я поняла, моя ужасная утомленность в последнее время может как-то относиться к беременности. Я чувствую слабость. Я связывала это с печалью или депрессией, что весьма подходило ситуации, но я устала не только эмоционально, я физически ощущаю слабость. Впрочем, это единственное изменение. Старая женщина сделала несколько пометок в своем блокноте. — А ты, мальчишка. Заметил что-нибудь? — Нет, но с данного момента я буду уделять этому больше внимания. — Посмотрим-посмотрим… — Эм, — Люси была настороженной, как и всегда рядом с целительницей. — Я ничего не знаю о беременности моей мамы, кроме части с проклятьем… так что не уверена, будут ли другие затруднения. Я, ох, просто подумала, что должна сказать это. Однако, кроме проклятья, никаких наследственных заболеваний у меня в семье нет. Полюшка кивнула. — И проблемы твоего деда с сердцем, конечно. Твои легкие не с рождения, так что это не станет проблемой. Отец или мать? Лаксус пожал плечами. — Папаша внешне здоров, хоть и сошел с ума. Мама, без понятия. Как и Люси, я не много знаю о ней. Я расспрошу дедушку после приема. Мы сначала пришли к тебе. Хотели убедиться до того, как объявлять такие новости. — Неожиданно умно, — весьма громко проворчала Полюшка. Люси закатила глаза. И ей сошло это с рук лишь потому, что женщина смотрела в свои записи. Лаксус сжал ее плечо, соглашаясь с ней или предостерегая, она не была уверена. И не смотрела, чтобы узнать. — Сердце не то, о чем стоит волноваться, по крайней мере сейчас. Поищите информацию о матери со стороны отца, если возможно. И все же, проклятье остается главной проблемой. В особенности смешение двух проклятий. Мои рекомендации: оставаться дома столько, сколько возможно, на протяжении всей беременности- — Но, — Люси хотела возразить, но замолчала под тяжелым взглядом целительницы. — Любой другой женщине я бы позволила работать, да. Но ты не любая другая. Мальчишка. — Ага. Я буду держать ее подальше от работы. — А ты сам? — она перевела взгляд на мужчину. — У нас есть сбережения. Я останусь с ней. — Хорошо. Ей нужен присмотр. Проклятье Дрейяров говорит о том, что женщины уходят, не умирают. Так что нельзя сказать, что смешение двух проклятий не приведет к уходу жены вместо ее смерти. Вы — два идиота, должны знать о том, что это уже какой-то ужас. Поэтому сейчас вы будете делать так, как я скажу вам делать. — Да, Полюшка. — в унисон ответили Люси и Лаксус. — Ладно, ладно, — она перелистнула страницу. — Я дам вам список безопасных продуктов и питья. Знаю, что ты без ума от клубники. Ягоды и вода — отличный напиток для снятия тошноты и, например, обезвоживания. Если понравится, будешь использовать. Если ты уже уставшая, все станет еще хуже в ближайшие недели, но, если ты удачливая, после будет лучше. Тошнота по утрам не обязательна, но если вдруг — наблюдай за тем, что ты ешь. Так мы узнаем, что может помочь. Ешь маленькими порциями. Ешь мясо. Люси кивала. — Магия — это проблема. Обычно, она никак не связана с наследственностью, или, как минимум, определенный подвид магии не наследственен. Однако есть и исключения. Убийцы драконов тренируются; я не знаю, будет ли это влиять на генофонд. Однако, такая магия, очевидно, меняет своих носителей на биологическом уровне, так что вполне возможно, что ваш ребенок будет иметь врожденный потенциал к тому, что было невозможно в этом поколении. И я также не уверена, как это повлияет на беременность. Люси уронила голову на свои ладони: она еще не успела задуматься об этом. — Хорошо, — промямлила она. — Я буду следить и записывать. Я и так веду дневник. Просто добавлю деталей. Это будет не сложно, обещаю. — Она подняла взгляд. — Диету тоже скорректируем. Что-нибудь еще? — Я дам тебе порошки для стабилизации твоего организма. Мы будем следить, чтобы ты была здорова, спокойна и в безопасности, а значит, выжила. — Безэмоционально сообщила ей женщина. Люси сглотнула. — Спасибо, Полюшка. Дреяр проигнорировала мгновение острой боли в плече из-за тихого ступора Лаксуса. Его сильная хватка сжалась, почти ломая кость. Но она не возражала. Она понимала. — А сейчас мне нужно провести гинекологический осмотр, после — анализ мочи. И на этом мы закончим. — Целительница встала и подвинула свой стул к кровати, поднимая специальные подножки. — Мальчишка, можешь уйти или остаться. Как она захочет. — Можешь остаться, — Люси пожала плечами, — если хочешь. Но ты определенно не обязан этого делать. Этот осмотр не из приятных вещей. — Она соскочила с кровати и спряталась за занавеску, чтобы переодеться в сорочку для осмотра и воспользоваться предложенными салфетками. Когда она вернулась, Лаксус все еще стоял рядом с кроватью. Он подал ей руку, чтобы помочь взобраться обратно, и продолжал держать ее ладонь, пока она устраивалась. Каждую ногу на свою подножку, колени согнуты, обнаженное тело под легкой тканью. Год назад женские осмотры (как она их раньше называла) немного пугали ее. Но после месяцев, проведенных в хижине Полюшки на этой самой кровати, Люси чувствовала себя весьма комфортно. Что ж, настолько, насколько возможно было, пока дама с розовыми волосами натягивает перчатки и запускает свою ладонь куда-то вовнутрь тебя… — Когда, — Люси моргнула, — мы сможем, эм, ну, услышать сердцебиение или что-то такое? Пожилая женщина хмыкнула и убрала руку. Люси заметила, как в ее ладонях блеснул металлический инструмент и нахмурилась. — Зависит от того, на каком ты сроке. И мы не узнаем этого, пока не будут готовы результаты. Но в любом случае еще несколько недель. Люси отвела взгляд от своих коленей. — Если моя кровь в норме, я буду принимать необходимые витамины, правильно питаться… это будет хорошо, да? Есть еще какие-то рекомендации? Полюшка выпрямилась, отложила металлический инструмент, ватный тампон, стянула перчатки и кивнула, говоря, что Люси может опускать ноги. — Немного физических упражнений, но осторожно. Мальчишка не будет тебе помогать. Я почти уверена, что он не осознает собственной силы. Лаксус хмыкнул. — Вы можете продолжать заниматься сексом, если захотите, — Люси была рада, что женщина отвернулась к стене, выкидывая использованную вату и проверяя ее кровь, потому что все лицо пылало в смущении. — Однако, если вы все же будете заниматься сексом, сведите использование магии к минимуму. Магия в целом не сильно на что-то влияет, но молнии могут вызвать сокращение мышц, что, как я думаю, может быть опасным. — Я уже не использую магию рядом с ней, — бросил Лаксус. Люси все еще бегала глазами туда-сюда, будучи смущенной, хотя ее муж, кажется, звучал спокойно. — И я прослежу за тем, чтобы каждый оставлял свое дерьмо при себе. Если они не смогут, я встану между. — Посмотрим. — Целительница развернулась к ним лицом, держа причудливой формы сосуд. Люси вздрогнула. Она ненавидела этот анализ. И снова, она спрыгнула с кровати, заходя за занавеску, за которой была спрятана небольшая ванная комната. Все заняло минуту. А после на нее обрушилось какое-то странное чувство. Она дрожала. От осознания, что приходило к ней этапами, от того мучительного длительного ожидания. Люси чуть не скатилась по стене, опираясь на нее и ожидая, пока к ней вернутся силы, чтобы выйти. Она помыла руки. Сделала глубокий вдох. А после отнесла сосуд Полюшке, держа его на вытянутой руке, подальше от Лаксуса. Это было… некомфортно. Но она должна была к такому привыкнуть, если ее понимание неудобных моментов беременности было вообще верным. Женщина взяла анализ и посмотрела на них двоих. — Что ж, без сомнений, ты беременна. На данный момент — здорова. Нет вирусов или опасных вирусов. Сделай все возможное, чтобы остаться в этом состоянии. Ты должна будешь приходить раз в неделю. — Она протянула пакет, в котором, заметила Люси, был нужный ей порошок. — Инструкции по применению внутри. Как и список рекомендуемых продуктов. Если у тебя возникнут вопросы, не… — она прочистила горло, — Если возникнут вопросы, приходи. Если будут боли больше, чем при менструации, приходи. Если начнется кровотечение, приходи. Если ты, — она взглянула на Лаксуса, — заметишь что-либо необычное, приходите. В ином случае, я хочу вас видеть у себя только раз в неделю. Через неделю с сегодняшнего дня. Ваша запись. Ни в какой другой день. Понятно?! — Да, Полюшка. — А сейчас, идите и расскажите все деду. Лаксус схватил ее ладонь и потянул ее на выход перед тем, как целительница успела бы ударить их своей метлой. Но этого бы и не произошло, так как женщина продолжала сидеть напротив стены. Там же, где она упала на стул, когда Люси рассказала ей новости. Люси подумала, что она, может, даже плакала, тогда. Может это было совсем чуть-чуть похоже на слезу. Может, она просто пошевелилась. Она улыбнулась. — Пойдем, расскажем обо всем Мастеру, — произнесла она, смотря на мужа, немного подбегая, чтобы успеть за его широкими шагами. Она удивилась, когда он вдруг остановился и сделал долгий, глубокий вздох. Он согнулся почти вполовину и прислонился своим лбом к ее. — Лаксус? Он не отвечал. — …Лаксус? — Ты должна быть осторожна. — Я… — Люси, ты должна быть осторожна. Тяжелое чувство, плотное и холодное, заклубилось внутри нее, падая куда-то вниз. Напоминая о разговоре сразу после их побега. Когда он сказал, что, возможно, она сможет остаться рядом с ним, пока все уходят. Она волновалась, что сделала неправильный выбор. И это волнение вернулось. — Лаксус, — она постаралась быть сильной рядом с ним. — Я позабочусь о себе. Буду следовать всем указаниям Полюшки. Не буду брать задания. Буду есть правильно. Записывать, как себя чувствую. Буду осматривать и контролировать свое окружение. Мы будем осторожны с твоими молниями, — его ладони напряглись вокруг ее. — Вот, что я буду делать, Лаксус. Она поднялась, одну ладонь на его щеку, другую — среди его волос. Она прильнула к нему, легко, ее губы едва коснулись его. Мягко. Мягко. А после встала обратно, раскрывая глаза. — Ничего не изменилось, Лаксус. Не поменялось то, чего хочу я, и то, почему мы здесь. — Она опустила веки и сама сделала глубокий вдох. — Наши матери умерли, Лаксус. — Его руки вновь напряглись. — Я не забыла это. Никогда не забуду. Я буду осторожна. Тебе не нужно повторять это, снова и снова, будто я и так этого не знаю. Они остались так стоять, вместе, тихо, на некоторое время. Люси не считала. Солнце дугой огибало небо, но она не следила насколько далеко. Она просто стояла рядом с Лаксусом, успокаивая его. Успокаивая себя его присутствием. А потом они направились в город. Не торопясь. И спокойно.

0000

Гильдия встретила их криками и счастьем. Принятие их брака заняло месяцы и потребовалось чутка силы — и немного манипуляций, так как Люси твердо игнорировала свою команду какое-то время — но в конце четвертого месяца все привыкли. И все вернулось к норме. Ну, насколько нормальным может быть Хвост Феи. Мастер немного ныл, так как без нее команда Нацу была еще более безрассудна и разрушительна, и был увеличен поток жалоб. А также они с Лаксусом не позволяли им разрушать их дом так, как они делали это с ее квартирой, поэтому Нацу и Грей проводили большую часть времени в гильдии… больше сражались в гильдии. Таким образом, весь урон, ранее приходившийся на ее квартиру, сейчас был там, где с этим должен был разбираться Макаров. Что, на самом деле, более чем устраивало Люси. У нее есть поважнее вещи, о которых стоит волноваться. Она радовалась каждый раз, когда они виделись друг с другом, но определенно была счастлива отдохнуть от ежедневных стрессов, которые преследовали ее до брака с Лаксусом. Например, когда мебель ее квартиры была переставлена весьма чудным образом. Или когда она извинялась перед жильцами зданий (а иногда и целых городов), которых не разрушала. Если бы история, которую Люси рассказала гильдии — вся история — была правдой, то ее жизнь была бы просто сказочной. Но, к сожалению, она просто заменила одни переживания и проблемы другими. И втянула во все это Лаксуса. Бедный мужчина. И все же, гильдия видела лишь их счастливые лица, и каждый раз, когда Лаксус мог почуять ее слезы или страх, они оставались дома, ведь Нацу и Гажил тоже были на это способны. И он успокаивал так, как мог. Что было лучше, чем кто-либо мог подумать. Последние… два месяца становились только тяжелее. Каждый новый день приносил за собой осознание, что шанс становился тоньше и тоньше. Каждый час они приближались все ближе и ближе… она была ближе и ближе к… Как минимум, Лаксус будет жить. Так она успокаивала себя сама. Ее неудача, поражение — именно так она думала о том, что происходило — ему не навредит. Она проверяла проклятья. Они были неизменны. Она не отравила его своим. Он был в безопасности, и это было для нее самым важным. Но каждый новый день приближал ее к смерти, и это в свою очередь убивало его изнутри. Она видела это, когда маска слетала с его лица. Ночью он мягко прикасался к ней, а она чувствовала его боль и отчаяние в его движениях, кожа к коже. Последний месяц он прижимал ее к себе так крепко, что ее будила малейшая дрожь его тела. А он дрожал. Кошмары. Она гадала, как давно в последний раз видели Бога Грома дрожащим от страха. Но он хорошо все скрывал. Никто ни о чем не знал. Никто, кроме нее. Даже его дедушка, хотя он определенно что-то подозревал. Они помахали в приветствии своим друзьям, объясняя, что вернутся сразу же после визита к Макарову, а после поднялись в кабинет. Она не думала, что он осознает, насколько крепко сжимает ее ладонь. Как это больно. Но она ничего не говорила. Он слишком долго жил в этом страхе. Она могла потерпеть. — Ах! Люси, моя дорогая! — сразу же воскликнул Макаров, когда они зашли. — Лаксус! Как вы? Она не теряла ни секунды. Как только дверь была закрыта, она заговорила. — Это произошло. Я беременна. Мы только что от Полюшки, она подтвердила. Хоть Люси и знала, что Макаров за них переживает, она была шокирована тем, насколько быстро его привычное, ежедневное выражение лица растаяло в облегчении и слезах. Он обмяк, положив руки на стол, плача. — Ох, ох, дитя. Спасибо Богам. Спасибо Богам. Люси стояла, будто ее оглушили. Она сглотнула. — Эм… я примерно на… ох, на первом месяце. Обычно ждут до трех месяцев, чтобы объявить, знаете. — Она слабо усмехнулась. — Я имею в виду, конечно, вы знаете; вы через все это уже проходили. Я просто… мы хотим сохранить это лишь между нами тремя и Полюшкой. Чтобы убедиться, что все будет в порядке. Пожилой мужчина сразу же выпрямился. — И, все ли в порядке? Причиной этого брака были проклятья. Нам нужно вас проверить. Люси кивнула. — Я планировала вызвать Креста, когда мы вернемся домой. Я, эм, хотела бы быть в… спокойной обстановке. Она хотела быть в месте, где смогла бы разрыдаться, если ничего не изменилось. Вероятно, понимая настоящую причину, Макаров просто кивнул. — Полюшка проверяла и тебя? — спросил он у своего внука. Лаксус моргнул. — Зачем? На беременность? — он ухмыльнулся. А потом, весьма странно, рассмеялся. — Она брала мою кровь множество раз до этого. Старая ведьма сделала столько моих обследований, что я сосчитать не могу. Она полностью знает мои возможные болезни. Знает, по крайней мере, с твоей стороны. Но я не смог ничего ей рассказать о своей матери. — Нет. И я не буду предлагать спрашивать у моего сына-идиота. Даже из тюрьмы он может попытаться… Ты был рожден в Больнице Магнолии. Я уверен, что у них до сих пор есть нужные тебе записи с информацией. Я поищу их. Могу лишь рассказать то, что помню. Она казалась довольно здоровой, и сами роды прошли легко. Но после? Казалось, будто любая болезнь, что неслась по этому уголку Фиора, пришла, чтобы мучить ее. Люси взглянула на лицо своего мужа как раз в момент, когда страх полностью перекрыл его естественное выражение лица. Боже, скоро он сломает ее кости в своей ладони. — Но это было проклятье, а не что-то генетическое. — Закончил Макаров, надевая собственную маску. Люси была обязана спросить: — Как… Как это было у вашей жены? И проклятье, и генетика. Взгляд пожилого мужчины стал размытым, вдумчивым и далеким. — Кажется, у ее брата был диабет. И у ее отца случился сердечный приступ через несколько лет после ее смерти… Слабые сердца повсюду, — грустно рассмеялся он. Люси ждала. Лаксус ждал. И наконец, Макаров продолжил. — Твоя бабушка, мама Ивана, умерла, когда Ивану было пять лет. — Макаров отвернулся на мгновения, а после посмотрел выше, выше, выше на своего внука. — Они с Иваном были на пикнике. — Дедушка… Макаров снова отвел взгляд, и линии морщин на его лице, которые обычно складывались в паутинку радости, были глубже. Лицо Мастера потускнело, стало пустым. Как его глаза. Как его голос. В комнате было такое напряжение, что Люси едва могла дышать. Они должны были знать, но она уже так сожалела, что спросила. — Это иногда случается. Даже в солнечные дни… Молния. В нее ударила молния. Иван был рядом с ней. Весь день. Меня не было рядом, а другие не знали, куда они ушли. Ее ладонь больше не болела. Лаксус отпустил ее. Он все еще стоял рядом. Тихо. Она никогда не видела его таким. Почти, почти пустым. И Мастер повернулся к ним, с грузом вины и печали. Сожаления и скорби, горя, которое никогда уже не исчезнет. Что она сделала с этой семьей? Если она ошиблась… Они и так достаточно страдали… Что же она принесла в эту семью? Эти двое мужчин ничего не сделали, просто помогали ей. Минуту, или две, или три, или пять она смотрела, как ее Мастер плачет, а муж ломается изнутри. От этого ее собственное сердце сжималось, и во всем мире бы не нашлось слов, чтобы облегчить трагедию. Но она смогла бы попытаться смягчить сам рассказ, эту правду. Лаксус, что был уже на пути к состоянию кататонии, никак не отреагировал на нее, когда она залезла в карман его шубы за салфетками — именно там он и хранил линзы для очков на всякий случай — и обошла широкий стол. Осторожно вытерла слезы дедушки, а после поцеловала его в лоб. — Подождите немного, пожалуйста. Я принесу эля, хорошо? Не дожидаясь ответа, она вернулась к Лаксусу. Мягко, будто она приближалась к бродячей собаке, Люси прикоснулась левой ладонью к его щеке, кладя свою вторую руку на его золотое обручальное кольцо. — Лаксус, — прошептала она, вкладывая в свои касания всю свою поддержку, вместо привычной страсти. — Лаксус. Пожалуйста. Я спущусь вниз на минуту и принесу нам что-нибудь выпить. Я сразу же вернусь. Я тут, слышишь? — Она провела пальцами по золотому ободку второй, а после и третий раз. — Я рядом. Она чувствовала… она ненавидела себя. И ее сердце, разрывающееся от той боли, которую принесла эта история двум самым дорогим мужчинам в ее жизни, распадалось на кусочки. Отец Лаксуса насильно привил ему силу, которая убила его бабушку. Его дедушка — человек, с которым у них были такие сложные отношения — вырастил его, несмотря на то что он шагал и гордился, получая удовольствие от разрушений, используя ту же разрушительную силу. Люси толкала его, пока он не отошел, чтобы сесть на стул позади него. Она прильнула к нему, оставляя нежный поцелуй на его губах, а после надела собственную маску, чтобы встретиться с Мирой. Спускаясь вниз, она наткнулась на Леви, Лаки и Аску, со смехом рассказывая, что они еще не закончили свою встречу. Когда она была на полпути к барной стойке, ее улыбка встретилась с улыбкой Миры. — Как там наверху? — Ох, ну знаешь, — Люси неопределенно махнула рукой в воздухе. Мира хихикнула. — Они начали лучше общаться с тех пор, как вы двое поженились. Я имею в виду, они и так неплохо находили общий язык, но сейчас можно увидеть, как они больше друг другу доверяют. Больше разговаривают. Благодаря тебе. Люси прикусила губу, стараясь не показать свои настоящие эмоции. — Знаю. Правда, знаю. Хоть он так же, как и вы, был не сильно рад этому, поначалу. — Что ж, это да, — официантка рассмеялась и поставила две кружки эля и один шейк на стойку. — Мы просто были слегка удивлены. Ты же знаешь нас. — Ничего спокойного в Хвосте Феи, что уж говорить о сюрпризах, — Люси на секунду замялась. — Ты можешь хранить секреты? Глаза Миры засияли. Люси знала, что нет, плюс Гажил и Венди были в помещении. Но это может их ненадолго отвлечь. Дать им троим немного времени там, наверху. — Конечно! — Мы — Лаксус и я — заключили небольшое пари. Мы не знали, что из всех людей именно Джерар увидит нас, но мы знали, что будет кто-то. Лаксус поставил на то, что новость будет в утреннем выпуске на завтра, а я — на то, что Джейсон выпустит вечерний выпуск в тот же день. Как ты уже знаешь, Бобби Бобби выпустила статью вечером. Так что никто из нас не выиграл полностью, — она рассмеялась. — Хотя, я выиграла чуточку больше. Мира ждала. Но когда Люси ничего не добавила, она спросила: — Что полагалось победителю? Вы что-то делили? — Это, — Люси сощурила глаза, — секрет, о котором я не говорила. Ужин, в конце концов, был не самым захватывающим. Но Мира бы никогда не отвлеклась на что-то подобное. Поэтому, когда Люси поднималась, она услышала радостные хлопки Миры. Она также услышала голос Леви: «Венди? Венди? Ты в порядке?!» И низкий смех Гажила: «Оставь ребенка в покое, Леви. С ней все нормально». И после этого он вновь рассмеялся. Это помогло ей держать на лице улыбку, пока она поднималась к кабинету, а после дверь вновь закрылась за ее спиной. Слезы Макарова высохли, хотя он все еще был опустошенным. И выглядел старше чем когда-либо. Лаксус пришел в себя, но в его глазах было столько боли и негативных эмоций, словно он пережил невероятную трагедию. И, возможно, так и было. Она поставила кружки перед ними, и свою собственную на пустой третий стул. Какое-то время она просто сидела и пила, но совсем недолго. — Я не сильно дружу с тишиной, — произнесла Люси, вызывая, как минимум, у Макарова вскинутые в удивлении брови. — И, если вы простите мне мою грубость — и немного критики — тишина до сих пор не сильно помогала вам. Может быть, Лаксус бы никогда и не узнал этой печальной правды, но вы, Мастер, страдали от этого. — Когда я должен был ему рассказать? — Пожилой мужчина звучал потерянно. — Когда он был… ребенком? — Да, — ответила Люси. — Хотя бы что-то. По чуть-чуть. Учить его, насколько опасны последствия его силы. Прошло бы некоторое время, прежде чем он бы понял, почему именно Иван наградил его такой силой, и, может, он был бы достаточно молод и все еще как-то любил своего отца, чтобы осознать: мужчина, вероятно, был слишком травмирован этой трагедией и привязан к этому элементу. Люси понизила голос. — Я понимаю, что такое перекладывание вины, правда. Отец годами винил меня за смерть мамы. Иван был ребенком, одиноким, напуганным. Конечно, это была не ваша вина, Мастер; это был несчастный случай, но нельзя выместить свою злость на какой-то случай. Нельзя восстать против природы; природе плевать. Так что он винил вас. Но семья… — Она сглотнула. — Семья — всегда самая легкая цель. Будь то любовь или тепло, вина, насилие. Она доступна, связана, этого нельзя избежать. Это была молния, и это были вы. После он потерял свою жену, и Лаксус… — Она повернулась к своему мужу. — Мы выстраиваем себя в детстве. Предопределяем. Мы можем что-то изменить, но воспоминания, переживания — они остаются. Я не думаю, что это обязательно потому, что она убила ее, или не только из-за этого… Я думаю, это потому, что она была там, в то время как никого другого не было. Единственная связь, что у него осталась. — Она прикусила изнутри щеку. — Он не хороший человек, твой отец. Он ревнивый. Жестокий. Эгоистичный. Нарциссичный. Но… он не ненавидит тебя. — Это ублюдок, — голос Лаксуса ощущался гравием под стальными колесами фургона. — Никогда не любил меня. — Может, не любил, — согласилась Люси. — Но и не ненавидел. — Она прокрутила свое кольцо. Ей нужно было, чтобы он понял. — Мой отец тоже хотел меня ради денег и власти. Не для лакримы внутри моего тела, может, но ради богатств и связей, которые он сможет приобрести, продавая меня в брак, — она пыталась раскрыть перед ним свою правду. — Прошли годы. Долгие, тяжелые годы, прежде чем он вернулся ко мне… и он сделал это, но умер, пока мы были под заклинанием Мавис. Я не помню время, когда отец меня любил. Но у меня есть письма с другой историей. Твой отец… он все еще может понять. В мире нет ничего невозможного, Лаксус. Возможно даже прощение. Даже любовь. Она сфокусировалась, шепча в своей магии клятву, которую они принесли друг другу: она хотела, чтобы он вспомнил тот день, вспомнил ее. Они так долго боялись, он был в глубоком отчаянии месяцы. И сейчас было слишком легко запутаться в его эмоциях. Лаксус, она могла почувствовать это, вздрогнул на своем стуле. — Жизнь после смерти невозможна. Исследователь магии внутри нее хотел упомянуть некоторые заклинания черной магии, которые смогут справиться и с этим… она хотела вспомнить их первого мастера, но вместо этого просто кивнула. — Да. Да, ты прав. Это исключение, — Она взглянула на Лаксуса, потом на Мастера, и снова перевела взгляд. Она ненавидела себя за то, что оставляла Мастера одного, но Лаксусу нужна была большая помощь. — Пойдем домой, Лаксус. — Люси… Она улыбнулась. — Вставай. Мне нужно отдохнуть. Пойдем домой.

0000

Он ушел сразу же по их приходу домой. Даже не заходил в сам дом, что становилось проблемой — она хотела проверить состояние их проклятий… Но она понимала его чувства. Так что, пока он забредал все дальше в лес, где находилось его личное поле для тренировок, она просто открыла дверь. Положив сумку в угол, Люси достала все медикаменты и длинный список инструкций, пытаясь запомнить каждую деталь, прежде чем сложить контейнеры с порошком в холодильник, а после прикрепила на него записи. Проголодавшись, она решила, что приготовить ужин — и, конечно же, перекусывать его ингредиентами в течение готовки — не такая уж плохая идея. Когда в духовке запекались мясо и овощи, она помыла руки и взглянула в окно поверх раковины. И хоть оно находилось на углу здания, чтобы иметь возможность наблюдать за тренировками Лаксуса, она не смогла его увидеть. Или его прятали деревья и тени вечера, или он был еще глубже в лесу. Она могла пойти за ним по связи их колец, но она знала, что ему нужно побыть одному. Он заслужил это. Так что она отпустила его. Она отпускала его и отпускала. И отпускала. На часы. Закончилось время ужина, а она так и не поела. Не съела то, что сама сделала. Зачем садиться за такое большое блюдо одной? Она собрала себе сэндвич и уселась в кресло с книгой. Это была достаточно хорошая книга. Она всегда была отличной. Вообще-то, это одна из ее любимых. Она ненавидела это. Люси едва могла сосредоточиться на странице. Она почти кинула книгу в стену. Ох звезды, она устала. Она смотрела и смотрела на дверь, ожидая, когда он откроет, зная, что начнет кричать на него сразу же. Сейчас она разозлилась. На него. За то, что пропустил ужин, поэтому она и накричит на него. Но это была не вся правда. За то, что он сам себе делал больно — это была главная причина. Он делал все только хуже. Но Лаксус ценил уединение. Он не такой, как она. Иногда ему нужно было побыть одному. Она знала это. Лаксус не Люси. Поэтому иногда Люси позволяла ему это. Она осталась в своем кресле. Держа в руках книгу, ее любимую книгу. И читала (смотрела на дверь). Наконец он пришел домой, но уже после того, как она заснула, свернувшись калачиком на кресле с книгой на своих коленях. Когда он разбудил ее, стемнело. Было уже очень поздно, как посчитала Люси по усталости на его лице. Простые упражнения никогда не выматывали его настолько. — Лаксус? — прошептала она, не уверенная, что вообще нужно сказать. Неуверенная, что ей нужно. Но она не кричала. Забыла. Он тряхнул головой. Отложил ее книгу. Поднял с кресла. Осторожно, небольшими шагами он отнес ее в их комнату и положил на кровать. А после начал разворачиваться. — Лаксус? — Люси села на кровати. — Куда… — Я буду спать внизу, — ответил он. — Что? Почему?! — Ее сердце сжалось. Дыхание сбилось. — Полюшка сказала быть осторожными, — просто ответил он. — И я буду осторожным. После этого он ушел.

0000

Он избегал ее днями. Это ранило. Это было почти как если бы он… если бы она… как если бы он все закончил. Будто ничего не имело значения. Будто она ничего для него не значила. Без контракта и колец она бы поверила в это, и это бы ранило еще сильнее. Но он принадлежал ей, связанный клятвой, и она пыталась понять его по чуть-чуть все эти месяцы их брака. Она могла дотянуться до него, а главное — понять. Его избегание и ее собственная боль настолько разрушали ее изнутри, что ей стало плевать на его личное пространство и уединение. Да провались она сквозь землю, его тупая уединенность. Лаксус был весьма уверенным в себе мужчиной, и это его уверенность сейчас была погребена под пластом никому не адресованной депрессии и отчаянием. Тот факт, что он являлся отражением трагедии, что произошла с его бабушкой, всерьез пошатнул его. Это заставило его еще больше углубиться в вопрос о ее безопасности рядом с ним. И лишь укрепило его почти жизненное убеждение, что его основная задача — наступление. Живое оружие. Сосуд из плоти для безумных магических амбиций и желаний его отца. Она села на их кровать, закрывая глаза и прокручивая на пальце кольцо. Ниточка тянулась за ним в глубины леса, что раскинулся вокруг их дома. Люси не знала, что и как делать. Однако, была уверенна, что не должна оставлять его в таком состоянии. Если он не справится с этим сам — а она дала ему для этого достаточно времени — настал ее черед действовать. Люси распахнула глаза и накрыла правой ладонью левую. — Лаксус. Она редко использовала их связь таким образом. Чтобы позвать его. Он не был звездным духом, да и со своими духами она не любила командовать. Но это была мягкая просьба. Острая нужда. И тоска, проскользнувшая вне ее ведома. Ненамеренно. Их связь была искренна и честна, и в ней искрилась тоска. Ее невозможно спрятать. Она скучала по нему. Скучала по нему в их доме, что был слишком пустым. Она скучала по нему в их кровати, что стала огромной. Она скучала. И это чувство заполняло ее, пока она произносила его имя снова и снова. — Лаксус. Она держала кольцо напротив своего сердца, и гадала, как скоро начнет умолять. Отчаянная тоска и нужда заставляли ее делать все, что угодно. Поэтому она начала умолять. — Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста, возвращайся домой. Он остановился. Просто остановился, пока она продолжала шептать его имя. Звать. Молить. Сквозь слезы, потому что она начала неожиданно плакать. — Возвращайся, — тихо шептала ему Люси. — Возвращайся. Но только потому, что ты это хочешь. Потому что ты на самом деле этого хочешь, а не я заставила тебя. Пусть это станет твоей причиной, если тебе она нужна… Он двигался. Она вновь закрыла глаза, следя за его дорогой. Ее сердце сжалось, когда она осознала, что он идет к ней. Возвращался к ней. И быстро. Он зашел в дом. Она услышала, как хлопнула дверь. Люси готова была праздновать. Он наконец-то вернулся домой. В этот раз она даже не произнесла его имя вслух, но она так сильно подумала о нем, что он даже ускорился, поднимаясь по лестнице. А потом он был здесь. Здесь. Напротив нее. В дверном проеме. На его лице не отражались эмоции, но Люси знала его лучше. Слишком много эмоций. Страх. Сомнения. Он замкнулся в себе. Для защиты. Себя. Ее. Бедный мужчина. Бедный мальчик. Бедный ребенок. Ее сердце изливалось кровью за его боль. — Мы нужны друг другу, — сказала она ему. Простой факт. — Это не изменилось. Не убегай от меня. Он молчал. Не двигался. Не сделал шаг вовнутрь комнаты. Но и не уходил. Она медленно встала, так что она не лежала теперь среди подушек, а стояла на матрасе. Весьма шатко, но это давало ей хоть какое-то преимущество в росте. Это было сложно — взаимодействовать с человеком, который был настолько осторожен со своими эмоциями. В такие моменты он напоминал себя старого. Ему становилось хуже, потому что он не понимал, как преодолеть эту боль. Он также напомнил Люси ее отца, что закрылся от нее. От его собственного сердца. — Ты намного лучше, чем твой отец, — смотрела она на своего мужа. — Чем твой отец был когда-либо, учитывая его репутацию. То, что он пережил… Я помню, как потеряла маму… но его потерю… я не могу представить, но это не оправдывает его действия над тобой. Я не об этом говорила, Лаксус. — Я знаю. — Наконец заговорил он. Спустя дни тишины его голос вызвал в ней дрожь. — Несмотря на все трудности, Лаксус… Ты никогда не поступал так, как он. Ты — это ты. Со своим опытом, со своей собственной тропой жизни. И это хорошая, непоколебимая тропа. Она переместила свой вес в другую сторону, и матрас прогнулся от смены центра тяжести. Она заметила, как мышцы Лаксуса напряглись и он был готов рвануть вперед. Поймать ее, если она начнет падать. Она не падала. Он стоял в дверном проеме. — И ты больше не одинок. Я здесь, Лаксус. Ты здесь. Прямо сейчас одиноки, когда… когда я не хочу быть одна. И я знаю, что ты тоже этого не хочешь. Это просто глупо. Тупо. Ты женился на мне, знаешь ли. Так не убегай как какой-то придурок. Ты хочешь сказать, что это из-за твоих молний, но мы оба знаем, что это не так: ты один из лучших волшебников Фиора. Не просто могущественных, но лучших. Что означает контроль. Ты заденешь меня, только если захочешь задеть меня. А ты, очевидно, не хочешь этого делать. — Люси- Его голос дрожал, в нем были слышны сомнения, неуверенность. Она перебила его: — Если это из-за твоего отца… это уже сложнее, но я со своего опыта знаю, что задумчивость и уныние тут не спасут. Друзья — да. В твоем случае, может жена. Это я, если ты забыл. — Люси- — И если это из-за беременности, что ж. Люди становятся беременными и рожают каждый день. Конечно, в нашем случае больше риска, но в конце концов, это просто беременность. Ничего сверхъестественного. Они смотрели друг на друга. Возможно, он пытался понять, закончила ли она на этот раз. Позволит ли ему наконец говорить. Люси пожала плечами. — Я не хороший человек, — сказал он, и она хмыкнула. — Нет. Я лучше, чем был, но я не хороший человек. Не как ты или дед. Я не… правильно реагирую на все это дерьмо. Потерял маму. Если потеряю и тебя, что остановит меня от причинения вреда нашему ребенку так, как сделал мой отец-ублюдок со мной? Я могу продолжить это чертово проклятье… — Нет, — мягко ответила Люси без колебаний. — Даже не думай так. Ты достаточно пробыл во тьме, Лаксус, но ты выбрался. Ты реагируешь на вещи не так, как я, нет, но это не делает тебя плохим, просто не мной. И твои реакции — защитные, Лаксус. Разве ты не понимаешь этого? Заботливый. Мне плевать на чем они основаны, но ты помогаешь. Если я умру, ты будешь защищать нашего ребенка в мою память. — Что если, — Он вздрогнул и сделал шаг к ней навстречу. Она не смогла не улыбнуться. — Это больно и грустно, что было недостаточно людей, чтобы защитить тебя в детстве, но подумай логически, Лаксус. Если ты сойдешь с ума и попытаешься каким-либо образом навредить ребенку — любому, но в особенности моему — думаешь, Эрза или Мира позволят тебе это сделать? Помнишь, как ты боялся их ранее? Или еще хуже: Фрид невероятно боготворит тебя, можешь ли представить, насколько он будет предан твоему дитя? — Она рассмеялась, представляя это. — Если я умру, а ты сойдешь с ума, наш ребенок будет в безопасности с нашими друзьями. Если мы оба умрем, наш ребенок получит больше любви и заботы, чем мы вместе, когда были детьми без матери и с отказывающимися от нас отцами. А если мы выживем? Если мы будем жить, Лаксус, нигде не будет так хорошо, как дома. И я честно начинаю думать, не может быть лучшего отца. — Люси- В этот раз настоящее неверие пронзило его, и он отступил на шаг назад. — Ты бы не переживал, если бы тебе было плевать, Лаксус. И ты бы не переживал настолько, если бы не заботился обо всем так сильно. Для договорного брака, Лаксус Дреяр, я думаю, мы справляемся вполне неплохо, — она оскалилась. — А сейчас. Прими душ и возвращайся ко мне в постель. — Не думаю, что это хорошая идея. — Он хмурился. Потрясенный ее быстрой сменой тона. — Плевать, — легкомысленно произнесла она. — Я устала спать одна. — Ты… — наконец-то он пересек границу комнаты, переступая порог. — Ммм? — она прищурилась, изучая его, ожидая, что он вновь смутится и начнет уходить. Просчитывала свои варианты. Запрыгнуть на него, например, было невозможно, пока он не захотел бы, чтобы она на него запрыгнула. — Ты проверяла проклятья, на случай если они… — Ох! Нет. Тебя не было, — пожала плечами. — Я подумала, нет смысла, если мы не будем вместе. — Можешь сделать это сейчас. Она вздохнула. Это могло стать невероятно грустным. Она рухнула назад на кровать, и Лаксус подскочил к ней слишком поздно, чтобы поймать, но она просто рассмеялась, пока перевернулась на свою половину и достала свои ключи с тумбочки. — Десяти звезд Юга откройтесь Врата, Крест! Лаксус вежливо кивнул духу, что понравилось Люси. Они встречались друг другом множество раз после свадьбы, и Крест не был особо раздражающим или хаотичным, так что Лаксус был спокоен в присутствии старика. — Крест, я думаю, вы уже почувствовали то, что я беременна. Можешь посмотреть изменилось ли что-то? Огромный, усатый крест смотрел на них пару долгих мгновений, прежде чем зевнуть и ответить: — Как я могу видеть, хоть это и может измениться с созреванием, оба проклятья сейчас находятся в вашем чреве, Госпожа Люси. У Господина Лаксуса не осталось следов от проклятья Дреяров, и по большей части, Госпожа Люси, ваше тело чистое. Я не был свидетелем беременности вашей матушки или вашему рождению, но можно предположить, что следы от проклятья останутся, дабы в силу вступило условие о десяти годах. Однако этого нет. Люси закусила губу. — Но… оно все еще продолжается? Все еще как кровное проклятье? — На данный момент тяжело сказать, Госпожа Люси. Ваш срок всего несколько недель. Думаю, нужно выждать некоторое время до видимых перемен. — Проклятья смешались или они раздельно существуют во мне? — спросила она, рассматривая свой живот. — Они отделены друг от друга. Но как смешались ваши гены, так могут смешаться и проклятья. — Это было обсуждением. Возможностью, — Люси кивнула. А после посмотрела на Лаксуса, который прекрасно сохранял спокойствие. — Спасибо, Крест. Скоро я позову тебя вновь. — Обращайтесь в любое время, Госпожа Люси. — Лаксус? Он опустил взгляд на нее, и на его лице читалась надежда. — Ты не умрешь… — Может. Как и сказал Крест, все может измениться. Они все еще во мне, — она махнула рукой в его сторону. — Но вот ты! Чистый! Сработало! Если что-то случится, никакого больше лишь-один-ребенок проклятья. Ты сможешь- Он был настолько быстр, что она даже не заметила его движений, как он накрыл ее рот ладонью. — Нет. Нет. Потому что ничего не случится. Его глаза блестели. Он был почти в ярости, но направленной не на нее. На весь мир. На ситуацию. На ее слова. Он опустился на колени рядом с кроватью, она скользнула, садясь на край. — Почему ты не можешь иметь чуть больше ебучего оптимизма? — проворчал он. — Все, что я вижу, — это вероятности, Люси. Черт возьми, позволь мне хотя бы лгать самому себе, пока ты здесь. И никогда больше не произноси этой чуши передо мной. Как ты и говорила, я женился на тебе, и проклятье Дреяров все еще живет, просто внутри тебя, и, — он указал на ее живот, — это то, что и предполагает проклятье. Мой единственный ребенок. Она затаила дыхание, не способная подобрать подходящий ответ. Он взял ее левую руку и потянулся к кольцу. — Лаксус! — вскрикнула она. Пытаясь остановить. Не будучи уверенной в его намерениях, но она точно знала, что хотела бы оставить свое обручальное кольцо на месте. Он остановился и нахмурился. — Старая ведьма сказала не использовать магию. Ты ей слишком много пользуешься. — Она сказала не использовать магию во время секса, — поправила его Люси, слегка заливаясь румянцем. — Правильно, — ответил он. Успешно снимая украшение и кладя ее кольцо вместе со своим на прикроватную тумбочку. Она уловила след ухмылки. И, возможно, чуть-чуть румянца. Конечно же нет. — Лаксус. — Начала она, когда он придвинулся к ней, чтобы поцеловать. — Ммм? — От тебя лесом пахнет. Иди в душ. Он рассмеялся. И все было хорошо.