Записки усопших

Салаты, шампанское, мандарины, полный стол еды…

Речь президента заканчивается, бьют куранты, начался новый год…

На улице пускают салюты, кричат люди, праздник…

Молодой паренёк в темной комнате на кровати лежит, во всю эту глупую, эгоистичную атмосферу не вписываясь совсем. За стеной музыка и не собирается прекращаться, кто-то криво, ужасно подпевает jingle bells, jingle bells, пока подросток ушами в подушку зарывается и кричит куда-то в пустоту дикую. Из собственных динамиков кричит лишь: «Просто вырви мое сердце…», а у подростка из души эти строки вырываются и тонут в той же подушке, из которой он уже все потраха вытащил и с кровью собственной смешал. Из глаз слезы текут каменные, что движутся по грязной, жирной шее, пытаясь смыть все отпечатки с его тела, что были оставлены совсем не давно, раны прошлые распарывая заново, которые не зашить уж, да он и не умеет. Он на ноги осторожно встаёт, чтобы до кухни дойти, каждый шаг через боль проделав, весь пол стеклом усыпан, а стараться быть осторожным совсем не хочется. Лучше уж ноги раскромсать, как это сделали с душой его детской и наивной, разрушив все мечты, заменив их лишь надеждами на спасение. Слабые, трясущиеся пальцы хватают стакан с водой, что позволяет ему сделать один глоток, после чего тот на пол летит, разбиваясь, что лишь дополняет картину. Подросток точно так же доходит до комнаты и на кровать обратно падает. Он лицом в подушку зарывается, когтями желудок распарывая, из которого желчь многоликая вытекает, разъедая кожу парня на микрочастицы галогенов и потроха птичьи, в которые вмешана большая доза отвратных новогодних песен. — Просто вырви мое сердце!!! — он продолжает глотку собственную разрывать, громкость прибавляя, заставляя сердце быстрее биться, под песню подстраиваясь, в одно целое их превращая. По комнате неожиданно раздаётся дверной звонок. — Что?.. Кто это?.. — шёпотом спрашивает он сам себя, вновь на ноги разодранные в кровь вставая. Он к двери подходит осторожно и в глазок заглядывает, замечая по ту сторону мужчину улыбчивого, что стоял на месте и покачивался. «Бухой сосед?.. Не помню таких…» Он дверь осторожно приоткрывает, голову высовывая. Ему тут же улыбка направляется яркая и оптимистичное «С новым годом вас». — Вам… — начинает подросток, но тут же задаётся кашлем, после чего рукавом собственной грязной пижамы кровь с губ вытирает. — Вам что-то нужно?.. — и взгляд осторожный на мужчину поднимает, с чьего лица уже улыбка спала. — Ну… Меня зовут Кристофер, я знакомый твоего соседа, — он делает небольшую паузу. — Вобщем, меня отправили сходить к вам и попросить убавить музыку, — подросток тут же про песню вспоминает, что до сих пор за ним на всю лестничную площадку раздаётся, из-за чего он немного дверь прикрывает, спрятавшись. — Я… — вновь начинает мужчина, но подросток тут же прерывает его. — Я сейчас же её выключу, извините за принесённые вам неудобства, — и дверь закрывает, ответа не дожидаясь, после чего в эту же дверь спиной упирается, воздух глотая горячий и напряжённый. Он совсем не ожидал, что у него сегодня будут такие красивые гости… Он в сторону комнаты плетется, тут же музыку вырубает, собираясь в кровать вернуться и спать лечь, но вновь звонок дверной слышит, что пугает сильнее, чем в прошлый раз. В глазке все тот же мужчина, что напряжённо затылок чешет, подросток делает глубокий вдох и открывает. — Вам нужно что-то ещё? — слишком резко выдаёт он, тут же краснея от стыда. — Простите за резкость, просто я собирался ложиться спать, когда вы позвонили вновь, — подросток мысленно по лбу себя ударяет за слова свои, но ничего уже не сделать. — Это ты прости меня… — так же напряжённо отвечает мужчина. — На самом деле… Знаешь… Это… Черт! — ругается про себя старший, взгляд опуская на несколько секунд, после чего вновь его на подростка возвращает. — В общем, я хотел спросить, все ли с тобой хорошо, так как ты неважно выглядишь… — щеки парнишки вновь румянцем покрываются. «Он волнуется обо мне?»  — Ох… Спасибо за ваше беспокойство, но со мной все в порядке, — отвечает мальчик, но мужчина взгляд на руку его кидает. Подросток тут же её прячет за дверью вместе с лицом. — Я же говорю, со мной все хорошо. Возвращайтесь к себе, вас уже заждались друзья, — подросток дверью хлопает и в комнату направляется. В ногу очередной осколок стекла впивается, распарывая, заставляя кровь грязную течь, как и из других ран подростка, что гниют, как и сам он. Ноги не выдерживают все же, и он коленями на стекло это же валится. Слезы вновь течь начинают. «Неужели я и правда заслужил все это?» Тем времен за его спиной дверь открывается. Шаги, кто-то в его сторону движется, останавливаясь прямо за ним. Он чувствует руку горячую на плече собственном, что пугает до чёртиков, что вокруг летают, никак не отпуская. Он осторожно голову поворачивает и взглядом впивается в добрые глаза мужчины того самого, что перед ним на корточки присаживается. Подросток дрожит неистово, не понимая, нужно ли сделать что-нибудь, пока обеспокоенный мужчина на руки его поднимает и в комнату относит, в кровать положив. Взгляд у того строгий, с ноткой шока неподдельного, что прям на подростка направлен, что заставляет лишь в подушку лицом запрятаться, продолжая слезы в неё пускать. — И это ты назвал «в порядке»?.. — спрашивает мужчина, вздыхая. Подросток ойкает и дёргается резко, когда руку чужую на собственной чувствует, которая по ранам проходится, рассматривая, анализируя. — И откуда все это? Сам? Родственники? Из школы? — а подросток лишь в подушку сильнее прячется, надеясь лишь на то, что старший уйдёт скоро, оставив его здесь. — Пожалуйста… — шепчет он. — Уходите… — на это мужчина лишь хмыкает, продолжая руки его изорванные поглаживать, пытаясь заживить все раны, как младшему казалось, уж слишком нежными были эти прикосновения. — Прошу, прошу, уходите… — вновь шепчет, вскрик в подушке пряча, когда мужчина касается одной из последних ран, что была получена лишь сегодня. — Ты реально думаешь, что я оставлю тебя в таком состоянии? За дурака меня держишь? — тот лишь голову подростка разворачивает, в глаза его заглядывая. — Я ведь не уйду, пока не помогу тебе, — а подросток лишь плакать вновь начинает, из рук чужих вырываясь. Он в угол жмется, головой отрицательно покачивая. — Прошу! Прошу! Уходите! Сейчас же! — на крик переходит он, слыша в ответ лишь вздох. — Почему вы не уходите? Ну же! Уходите! — но мужчина лишь вновь подростка касается и к себе притягивает, обнимая. А Алекс ступор ловит, смотря на обшарпанную стену напротив. — Как я могу оставить тебя в таком состоянии, парень? Ты ведь умрёшь на этой же кровати, если тебя оставить, — мальчик лишь жмется сильнее, тепло почувствовав, такое доброе, родное, не как то, что он чувствовал раньше: обжигающее, ненавидящее его. — Ну-ну, я могу обнимать тебя столько, сколько ты хочешь, но сначала нужно твои раны обработать. Алекс от мужчины отсаживается и взглядом тупым смотрит, пытаясь запомнить каждый миллиметр этого единственного в его жизни доброго человека. Он вновь слезы по щекам пускает, в объятия того захватывая. — Все… Все бросили меня, ты тоже бросишь. — шепчет он куда-то в плечо мужчины, пока тот смеётся. — Перед этим больно сделав… Ты можешь сразу приступать, не нужно в доверие втираться, ты уже его добился… — стонет в руках старшего, засыпая на плече его широком. — Эй, малец! — мужчина все же будит его. — Я не собираюсь делать тебе больно. Только если при обработке ран, ведь будет щипать. И мне незачем бросать тебя, ведь ты упадёшь на пол, — на лице Алекса улыбка яркая появляется, что ни один из них не ожидает увидеть. Парнишка трясётся весь, из объятий вылезая и в глаза мужчины заглядывая. — Что-то не так? — улыбается он в ответ. — У тебя красивые глаза… — шепчет подросток. — Как шоколад, что я так любил, пока сестрёнка не умерла из-за аллергии на него. Как какао, которое я любил пить с мамой, пока мне не вылили кипяток на голову. Как грязное болото, в котором меня однажды пытался утопить отец. Как старое здание больницы, в которую однажды отвела меня мама, где меня изнасиловал психолог. Как моя любимая собачка, которую убили соседские мальчишки. Прямо как мои глаза, как моя душа, такая же тёмная, как тьма, в которой я тону с каждым днем. Подросток осторожно губ напротив касается, пока по щекам вновь слезы текут. Но проходит пять секунд, и он на пол падает, щеку стеклом рассекая. Это была очередная грёбаная иллюзия, гнилая попытка посмеяться над ним, забавная надежда подростка хоть на что-то. Но подросток поверил, поверил в то, что он заслуживает хоть чего-то, чего-то прекрасного. Он заслуживает счастья! Ему понравилось находиться в чьих-то объятиях, ему понравилось улыбаться кому-то. Он на секунду почувствовал, что он счастлив…

Как жаль, что это была лишь очередная чёртова иллюзия, что выглядит так реально, что заставляет поверить в неё, и как только подросток доверяется, его вновь бросают, оставляя гнить в одиночестве в этой старой темной квартире…