Не смотрите вниз

― Хэй, можно к тебе? День «нахуй так жить», продолжение. Юнги готов был поспорить, что на балконе его не найдут, потому что кому вообще вперлось его искать? А если и да, то удачи, хрен вы его здесь заметите, слившегося с креслом в углу. Так бы оно и было, если б не одна ищейка с паранормальным нюхом. ― Нельзя, но тебя это не остановит, ― принимает он существующую действительность. ― Шаришь, ― смеется Тэхён и прикрывает за собой дверь, падая в соседнее кресло. Он пришел сюда, потому что внизу не особо нужен: Чимина и так есть, кому веселить и трепать за щеки. А Юнги пришел сюда, потому что тут тихо, безопасно и сосны шуршат. Точно не потому, что его послали нахуй. ― Я тебе шампанского стащил, ― Тэхён выуживает из-под курточки заныканную бутылку. ― С днем не твоего рождения что ли. ― Не напоминай, ― кривится Юнги. ― Просто не надо. Кривится, но от шампанского не отказывается. В его ситуации нужно благодарить вселенную за любые подгоны, даже в лице Тэхёна и даже со слишком праздничными пузырьками. Раздражают, когда праздновать нечего. Официально второе по отвратительности девятое марта в его жизни да еще и второе по счету за год, самое то, чтобы пить из горла в полной глуши. ― Ты же в курсе, что меня и это не остановит? ― спрашивает Тэхён, забирая бутылку и тоже делая глоток. ― Твои «не напоминай». Не верю, что тебе так сорвало крышу без повода, лучше с кем-то поговорить, чем вариться в твоём этом котелке мрачных мыслей. ― Ага, удачи повариться в нем кому-то, кроме меня. ― Пф, напугал, ― закатывает тот глаза. ― Ты ж знаешь, да, что я не буду осуждать в любом случае? Да знает, знает, за это и терпит. Юнги обычно вообще не в восторге, когда к нему лезут под кожу, но черт. Он уважает людей, которых даже его «нет» не берет. Уже не раз замечал, как Тэхён до последнего гнет свою линию, иногда на грани с детским упрямством, но у всех свой стиль, что поделать. Может поэтому он был единственным, кроме Намджуна, с кем за время заточения удалось общение наладить? А теперь выговориться предлагает. Выговориться. Приехали. ― Дай допить, может тогда расскажу, ― сдается Юнги и отбирает шампанское обратно. Тэхён слушается и сходу переключается на историю, как однажды под утро выбирался с третьего этажа общаги по балконам, потому что кто-то зачем-то там за ним гнался, а первокурсники в мастерской на втором мольберты за собой не прибрали, а еще он забыл забрать сдачу с шоколадки в автомате, и поди разбери, как оно всё связано. Его щебетание отвлекает, легкая пустота разливается в голове, сосны всё так же шуршат. Становится лучше? Не то чтобы. Этот балкон был создан для таких вот разговоров: обо всем и ни о чем. Юнги даже подхватывает одну из тем, потому что у него тоже в студенчестве был препод с идеально блестящей лысиной, на которой по-любому можно скретчить. Правда он не спорил с одногруппниками, кому эту лысину удастся на камеру лизнуть, господи, гадость. Он подтягивает ноги на кресло, чтобы не мерзли, слушает одну дурную историю за другой и где-то на последнем глотке в очередной раз признает, что Тэхён ― далеко не худшая компания. ― Не ставь на пол! ― вдруг пугается тот и выхватывает у Юнги уже пустую бутылку. ― Ты чего, сначала желание. Это что еще? Это Тэхён, вот что, нашел, чему удивляться. ― Если что, в девяти из десяти случаев я не понимаю, о чем ты говоришь. ― Ну примета, ― говорит тот, будто это должно всё объяснить. ― Загадываешь что-нибудь, задуваешь своё желание в горлышко и вуаля. Ты что, никогда не пробовал? Юнги отрицательно мотает головой и пытается прикинуть, сколько желаний в жизни просрал. Бессчетное количество. Может, из-за этого все его проблемы? А можно сейчас заказать сразу несколько в счет тех, о которых он был не в курсе? Да плевать, как будто это сработает и что-то изменит. Плевать? Плевать. ― Не спрашивай, ― говорит Юнги, сделав всё по инструкции. ― Не собирался, иначе не исполнится. Но про «расскажу, когда допью» я не забыл, не надейся. А счастье было так близко. Можно Тэхён будет таким же внимательным, когда его просят не разбрасывать повсюду грязные тарелки? Или закрывать за собой плотно дверь, если с улицы возвращается, а то в гостиной вечный сквозняк, и им только температурящих для полной картины не хватало? Юнги тоже хочет себе такую избирательную память. ― Ты просто представь, что это не я тут сижу, ― предлагает Тэхён и закрывает лицо руками, подсматривая сквозь пальцы. О да, идеальная маскировка. ― Есть же кто-то, кому ты можешь абсолютно что угодно рассказать? ― Мои дневники, ― сходу отвечает Юнги и осекается. ― Так, даже не думай смеяться. Не смей. Мне по работе надо. ― Да ладно тебе, это ж круто, чего стесняться? Всё, врубай фантазию и представь на месте меня огромный говорящий блокнот, давай. Щас, сек, я вживусь в роль… Окей, если бы вся терапия выглядела так, то Юнги, может, и не забросил бы. Толку ноль, зато зрелище своих денег определенно стоит. Дневник из Тэхёна, драматично распахивающего и запахивающего курточку, что бы это ни значило ― так себе помощь. Юнги нужен был другой образ, кто-то настоящий. Кто-то с теплыми руками, с морщинками под очками в голубой оправе и с выбивающимися из пучка прядями, с годами совсем поседевшими. Все еще ясная картина, хоть они и редко теперь видятся. Юнги закрывает глаза, представляет, что это не холод балкона, а скамейка под их любимым каштаном, и слова приходят сами. ― Я всё еще ненавижу девятое марта. Не потому, что тогда родился, хотя не появляйся я на свет ― в мире было бы на один рассадник негатива и хаоса меньше, но я и хорошие вещи делал вроде как, но короче. Не из-за себя. В тот день со мной на свет появился еще один человек, и я ужасно каждый раз по ней скучаю. ― Она… ― Тэхён не уверен, что стоит произносить это вслух. ― Уже много лет назад. Вместе с нашими родителями. Вау. Слова вырвались так легко, будто не самые тяжелые в его жизни. Юнги даже не помнит, когда последний раз кому-то постороннему о семье рассказывал. Психологу в старших классах? Пожалуй. Единственный человек, с кем он продолжал говорить о них ― бабушка, но и то только раз в год, девятого марта. Сколько лет прошло, почти девятнадцать? Он должен был давно научиться не реагировать так, но нет, не работает, и это он сейчас должен плакать, а не Тэхён. Тот даже не стеснялся: утер слезу рукавом и улыбнулся одними губами. Добро пожаловать в котелок мрачных мыслей. ― Тэ, слушай, ― прерывает тишину Юнги после пары минут нужного им обоим молчания. ― Я хочу извиниться. ― Да забей, я ж сам попросил рассказать. ― Перед Чимином. Оу. Ладно, Тэхён удивлен. Не тому, что Юнги может чувствовать сожаление: у него и так на лбу написано «виню себя во всех горестях человечества», но признавать это вслух так легко ― что-то новенькое. Их разговор что, таки приоткрыл дверь в тайничок, куда Юнги чужих не пускает? Тэхён чуть ли не пищит от гордости а потом задумывается, что как-то подозрительно просто у него вышло. Не может такого быть, чтобы весь секрет ― это пару раз не отступить, когда тебя разворачивают, пару раз подтолкнуть здесь, поднажать там и всё, готово. А еще эта аура: она после откровения не заволновалась паникой, не затянулась тучей, а хм. Посветлела? Господи, ну конечно. Да Юнги и не хочет закрываться, тупо по-другому не умеет, как Тэхён сразу не почувствовал? Это всё Хосок сбил со своими выводами и жалобами, тоже мне, парень года. Ему изнутри кричат, что закрыто снаружи, выпустите, а он дверь подпер и дуется, ух, попадется сегодня на глаза ― леща получит. Тогда всё встает на места, и чего Юнги с Чимином друг с друга так триггерит ― в том числе. Бесит в других то, что в себе не принимаем, да? Два сапога пара. И о, чудесно, эту пару помирить надо. Фею-крестную вызывали? ― Извиниться, значит, ― Тэхён старается выглядеть незаинтересованно, но легкая ебанца в глазах всё выдает. ― Ну, если ты так просишь… ― Я не просил, ― перебивает Юнги и подлавливает Тэхёна серьезным взглядом. И, естественно, проигрывает игру в гляделки спустя секунд десять под смех обоих. ― Ну ты и заноза, конечно. Давай выкладывай. ― Если ты так не просишь, то у меня как раз есть одна мыслишка.

***

В комнате Джина и правда завелась злая собака. Тело, ссутуленное над столом, распыляло в атмосферу мрачные флюиды. Склеенные скотчем и исчерканные десятками стрелок листы валялись отказниками на полу. Нервное щелканье ручки отбивало чечетку по и так взвинченному мозгу. Джин был явно недоволен. Чимин вообще-то тоже. И о, у него было достаточно уважительных причин. Хозяин комнаты провернул замок, впустив внутрь в ответ на кодовый стук, и без слов дальше погрузился в свои занятия. Хрен его знает какие. Весь вид наглядно говорил: не трогайте меня, а то руку откушу, но всё, у Чимина, может, и не такие острые зубы, зато компенсируются решительностью и еле сдерживаемым желанием вцепиться кому-нибудь в глотку. ― Перестань мельтешить либо выкладывай уже, зачем пришел, ― бросает Джин, не отрываясь от записей и щелкая, щелкая ручкой. ― О, так я для тебя существую, ― Чимин не скрывает язвительности в голосе и останавливается рядом со столом. ― Приятно для разнообразия. На него поднимаются глаза с залегшими темными кругами. Ручка перестает щелкать. Ну наконец-то. ― Это что за тон? ― спрашивает Джин, не меняясь в лице. ― Да так, знаешь. Бывает, когда тебе испоганили главный день в году, а потом пришлось просидеть два часа, радуясь жизни и фонтанируя позитивом. Не портить же вечеринку в отличие от некоторых. ― И ты решил, что сорваться на меня ― охуенная идея. ― А на кого еще? На Юнги ты мне запрещаешь. ― Как тебе такое простое решение: просто не беситься от одного его вида. — Простое? ― сейчас Чимин бесится уже от равнодушного вида Джина. ― Простое? Он заслужил пойти нахуй не то что с моего праздника, его из дома давно пора было выпнуть! Пусть выживает, раз самый умный. Сваливается нам на голову, никого не слушает, рождается в мой День рождения и о, чуть не забыл, спит с Хосоком. Ладно, если бы что-то одно, но тут полное комбо. Джин в ответ на не свойственный Чимину срыв только прикрывает глаза. Нашел, кому жаловаться, нашел тут профи в человеческих эмоциях. ― Чего ты от меня хочешь? ― устало спрашивает он. ― Я хочу подарок. Я заслужил. Чимин складывает руки на груди и продолжает сверлить взглядом. Подарок, ну замечательно. ― Мне принести тебе отрубленную голову Юнги на блюде? ― поднимает бровь Джин. ― Попросить Намджуна сгонять до ближайшего ювелирного? Точнее запросы, пожалуйста. ― Прости, но я заколебался спрашивать у тебя, что у нас за план, и слышать «потом». Заколебался действовать вслепую. Я хочу ответов. Чимин был готов, что его пошлют в привычной манере, но чудеса в Дни рождения всё-таки случаются. Потому что Джин после недолгих раздумий откладывает ручку и жестом указывает сесть на кровать, сам разворачиваясь на стуле. Восьмое чудо света, не иначе. ― Помнишь первое правило? ― начинает он, упирая локти в колени и в кои-то веки смотря прямо в глаза. ― Не покидать территорию, если ты не Намджун, ― Чимин не может не помнить, сколько раз всем повторил. ― Нет, не наше. Этого Дома. ― Не спускаться в подвал. Оно же первое и последнее, — тут резко доходит, — с единственным исключением. Джин кивает и продолжает. ― Ты знаешь, что без причины я бы не стал нарушать. Да, никаких вмешательств в ход времени ни при каких обстоятельствах. Кроме одного, ― он видит, как Чимин замер в ожидании. ― Можно, если очевидно, что кто-то в него уже вмешался. Джин начал догадываться, как только в роковой вечер увидел Дом из окна машины. Как могло выйти, что столько лет ни одной лишней души здесь не оказывалось, а тут вдруг раз ― и полная посадка? И дальше всё больше и больше знаков, стыкующихся в гигантскую неоновую вывеску в его голове. На ней мигало: это, черт возьми, не совпадения. Это чьих-то рук дело. И Чимин прав: без него было бы еще сложнее справляться с навалившимся. Заслужил ли он знать? Это не важно. Стоит ли ему? Теперь уже да. Поэтому Джин выкладывает все свои размышления и подозрения, ну, почти все. ― Вот тебе и исключение. Не злись, что молчал, не хотел тебя втягивать, пока сам не разберусь, как дальше, ― подытоживает он. ― Охуеть, ― Чимин подытоживает по-своему. ― То есть мы путешествуем во времени, чтобы поймать другого путешественника во времени. Но кого? ― Два варианта. Все зацепки ведут либо к кому-то в тени, вскрывшему наш секрет и решившему уничтожить компанию нашим же оружием, либо… Не хочу признавать, но либо к моей семье. Только они в курсе, а вероятность, что безопасность дала сбой, минимальна. ― Но нельзя ее отметать. ― Верно. В любом случае это была не случайность, а тщательно продуманный план. Хосока провели профессионально, я выяснил, он и правда все вводные по почте получал, Шихёк, скорее всего, тоже. Случись это в любой другой день, я бы подумал на взлом и вмешательство извне и не сомневался, но… Не понимаю до сих пор: зачем было подрывать офис, когда сотрудников там не было? Если цель ― не жертвы, то какая, и зачем невидимой руке уводить нас не куда угодно, а именно сюда? На чьей стороне он играет? ― Погоди… ― Чимина осеняет догадкой. ― Ты говорил, что мы можем попробовать изменить будущее. Что, если твой отец именно этого от тебя и хотел? ― Это первое, о чем я подумал, ― кивает Джин. ― Единственное, что смущает: не в его стиле устраивать такое без предупреждения. Либо он всего лишь подозревал, что что-то может произойти, и перестраховался, либо невидимая рука не его. Мы общались буквально накануне корпоратива, он бы смог дать намек, который я разгадаю, но нет. Нет, тут что-то сложнее, то, что происходило в тот вечер, сложнее, и еще Юнги… Блядь. Джину хватило ума, чтобы вовремя заткнуться. Но не хватило, чтобы вовремя сообразить и закончить фразу безопасно, а теперь Чимин смотрит на него, подняв бровь, и ждет пояснений. ― Короче еще и они с Намджуном приклеились, потом мелкие, потом я упустил контроль и чуть не отправил нас назад не на полгода, а на пару лет, ― Джину было необходимо увести разговор куда угодно подальше. Точно. ― Вот еще что: я тогда из подвала поднимался не первым, помнишь? Если Чимин и не повелся на импровизацию, то никак этого не выдавал. Вряд ли будет копать дальше, если лишний раз не напоминать. ― Да, вроде Тэхён с Чонгуком раньше всех выскользнули, ― отвечает он, хватая наживку. ― И вот вопрос: как? Ключ от дверей был у меня, но он не понадобился, понимаешь, они сами вышли. Тогда я и убедился окончательно, что всё правильно сделал, что кто-то вмешался до нас и, вероятнее всего, не из добрых побуждений. Чимин хмурится и не улавливает логики. Хорошо, открываем курс путешествий во времени для чайников. ― В феврале дверь, ― поясняет Джин, ― которая заперта снаружи всегда и без исключений, была уже кем-то открыта. До нас. О, и он готов потратить всё полученное ими дополнительное время, чтобы выяснить, кем именно.

***

― Тук-тук, можно к тебе? Намджун откладывает тряпку, которой соскребал налипшую со вчера грязь, выглядывает на голос из-за байка и видит в дверном проеме Джина собственной персоной. Интересно. ― Это твой дом, тебе куда угодно можно, ― пожимает он плечами и встает. Вроде всё проверил, готов ехать. ― Он уже общий, давай честно, ― хмыкает Джин, переступая порог гаража. ― Ты же в деревню собираешься? ― Ага, надо сгонять по-быстрому, пока магазин не закрылся. Ну или готовимся, что Чонгук во сне отгрызет чью-то ногу, ― добавляет он себе под нос. ― Тогда можно попрошу тебя кое-что захватить? Ого. По их заведенному правилу с такими просьбами шли к Чимину, чтобы всё было под учет, одним списком и точно не забыто. Не напрямую. И тем более не Джин: за прошедшие две недели это впервые, когда он первым пошел на контакт вне общей компании и без причины. Или она есть? Ответ не заставляет себя долго ждать. ― Я Чимину ничего не подарил, ― объясняется Джин, ― а теперь он дуется. Как-то нехорошо, хотя он тоже молодец, сам виноват, что вечеринку-сюрприз решил устроить и никого не предупредил. ― Эм, вообще я знал про нее, ― Намджун слегка смущается. ― Про вечеринку. Трудно не догадаться, когда тебе впихивают листок со свечками, шампанским и тортом. Как-то не додумался тебе рассказать, прости. Ким Намджун и его извинения на ровном месте, вечная опера. ― Ты не обязан был, забей. Просто в следующий раз, если такое учудит, то предупредишь, ладно? А то переживаю все-таки за него. Намджун тоже, уже за всех в этом доме. Но за Джина сейчас ― особенно. Он бледный, какой-то потухший что ли. Сегодня за общим столом едва улыбался, а если и да ― то явно натянуто. От Ким Сокджина с его энергией и лоском двадцать четыре на семь такими темпами останется одна тень, и то та будет круглосуточно сидеть в своей комнате, изредка материализуясь на кухне. ― Есть идея, ― Намджун осматривает гараж и да, находит на полках второй шлем. ― На дорогах уже безопасно, так что… Не знаю, может съездишь со мной? ― глаза на лице напротив округляются. ― Я нет, не настаиваю, просто предлагаю. Выберешь подарок сам, развеешься, не вечно же взаперти с Философским камнем сидеть. ― Не вечно… Айщ, но у нас теперь правило Чимина номер один, ― разводит руками Джин. ― Да ладно, управимся за час, он не заметит. А я никому не расскажу, веришь? Верит? Джин? Да конечно. Человеку, про которого всё, что ему известно ― примерно ничего. Только факты из личного дела, обрывки отзывов сотрудников, неожиданная любовь к мотоциклам. Плюс некоторые особенности из личных наблюдений. Про привычку извиняться еще известно и про вкусы в книгах. Ну и про пугающую мечту. Ладно, это не совсем «ничего». В первую поездку еще был смысл за Намджуном увязаться, но за две недели ни косяков, ни проблем, ни попыток уйти в самоволку не наблюдалось. А сейчас… С другой стороны вырваться из четырех стен может быть полезно: свежих идей уже несколько дней нет, хоть головой бейся, значит пора звать на помощь сеть пассивного режима работы мозга или, как говорят простые люди, отвлечься. ― Окей, ладно, ― соглашается Джин, ― но! Если ты меня покалечишь, то сам тебя покалечу. А если Чимин узнает и меня покалечит, то всё равно тебя покалечу. ― Да-да, щиколотка как раз зажила, к твоим услугам, ― кивает Намджун и улыбается ямочками. А потом зачем-то сам смотрит на щиколотки Джина. Следом на ноги, не скрываясь пялится, ведет взглядом выше, но и бровью не ведет. А в конце выносит вердикт «сойдет» и уходит куда-то. Погодите, это что еще было? ― Это ты про меня сейчас? ― возмущается Джин в спину. Не то чтобы его сильно задело, но образ надо сохранять, да и вообще, это что еще было? ― Я-то сойду? Да ты знаешь, что это лицо… ― Тише, тише, ― доносится смешок. ― Я про твою одежду, в чем попало опасно ездить. Намджун за пару шагов оказывается рядом, надевает на слегка выпавшего Джина шлем и застегивает под подбородком, как будто тот сам бы не справился. ― И про твоё лицо я всё знаю, не слепой, ― добавляет он, похлопав по плечу. А потом зачем-то снимает свою куртку. Что происходит, в смысле что происходит опять? Бицепсами решил покрасоваться? Джину плевать, он просто удивлен, потому что Намджун по дому вечно в толстовке или широкой рубашке расхаживает, месяц не май, а выбор у них тут невелик. Совсем невелик. И футболка в облипку невелика, по размеру, видимо, не нашлось. Джину настолько плевать, что не сразу замечает, как эту треклятую курточку суют ему в руки. ― А ты? ― все еще недоумевает он. ― А мне кожанки хватит, уже потеплело. Намджун не планировал сегодня перелезать в нее, но когда что по его плану шло? Всё равно мечтал с тех самых пор, как себе утащил из кучи вещей, потому что комфортная, в пору да и вообще. Гонять ― так со вкусом. Он в последний раз осматривает байк, надевает шлем с перчатками, садится и дает Джину отмашку залезать. А тот не шевелится. Переводит взгляд то на Намджуна, то на мотоцикл, снова на него, снова на мотоцикл, и так в бесконечном лупе. Черт. Да уж, нужно было сначала уточнить, ездил ли он когда-нибудь. Но теперь что, не отменять же? Будет учиться на ходу. ― Подойди сюда, ― инструктирует Намджун. ― Возьмись за мои плечи, левую ногу на подножку, ― Джин немного тормозит, но делает, как сказали. ― Ага, теперь вторую перекидывай и садись удобнее. Копошение за спиной длится с полминуты, прекращается, но чего-то не хватает. Руки-то где? Ну конечно, держатся за полы кожанки. ― Да нормально обхвати, я не кусаюсь. ― Точно? ― в голосе у Джина сомнения. Господи, нет у них на эти смущения времени, и так задержались. Намджун сам отрывает чужие ладони от куртки и сцепляет вокруг своей талии, как положено. ― Не у меня на двери табличка про злую собаку. Вот и всё, видишь, ничего страшного. Намджуну раньше не приходилось объяснять, что и как. Вообще за жизнь двойкой только двоюродного брата возил, когда у того собственный байк был в ремонте, и точно помнит, как ребра после хватки побаливали. А Джин всё еще держится еле-еле, стараясь не задевать ни руками, ни корпусом. Так они далеко не уедут, в прямом смысле. Разобьются на ближайшем повороте. ― Джин, ― это надо исправить. ― Ты мне вообще доверяешь? ― Эээ… ― доносится из-за спины. ― Наверное? ― Давай без наверное. Придется, если не хочешь, чтобы мы умерли в один день и посреди леса. ― Только дряхлыми стариками и в особняке с видом на море, дорогуша, на меньшее я не согласен. От внезапно елейного голоса и усилившейся хватки Намджун это. Кхм. Он честно радуется, что его лица и возможно покрасневших ушей под шлемом не видно. Зато Джин снова шутит и наконец обнимает по-нормальному. ― На поворотах не пугайся, ― Намджун отмахивается от смущения, закончить инструктаж важнее, ― мы наклоняться будем, куда я, туда и ты. Считай, что прилип к моей спине, и до конца поездки не отлипай. Ноги с подножек не убирай, руки не расцепляй, не дергайся. От страха не кричи, от восторга тоже. В целом всё. Запомнил? Главное, чтобы у этой золотой рыбки память оказалась не три секунды. ― Да запомнил, ― отзывается Джин. ― Поехали уже. И ты сам не засни по дороге, спящая красавица. Да чтоб вас… Всего один раз было, но прозвище прицепилось, спасибо Тэхёну за предстоящие счастливые шесть месяцев. Вечно с Намджуном так: однажды косякнешь ― годами отгребаешь. ― Не переживай, они дали мне машину времени как средство от бессонницы, ― отбивает он, хмыкает сам на свою шутку и проворачивает ручку, заводя мотоцикл. И вот тогда чувствует вибрацию. Но странно, это не от мотора. Это со спины, это Джин, и он… смеется? Беззвучно, но даже через два слоя курток чувствуется, как ходит грудная клетка. Раз. Это не первый раз, когда Джин смеется. Но первый, когда у Намджуна закрадывается одно крошечное подозрение. И хорошо бы ему не подтвердиться, иначе Намджун в полной жопе.