Не смотрите вниз

Всё смешалось в доме Сокджина. Чонгук ничерта не понимает. Не то чтобы это редкость, давайте честно, невозможно шарить во всём и сразу, даже если ты Намджун, а ты — нет. Но в людях-то разбирается. Разбирался. Думал что. В шестерых вокруг — особенно, четыре месяца под одной крышей и из одних тарелок типа слегка сближают. Но как тогда это объяснить? И то? И вон то? Ничерта не понимает. У него чувство, что все вокруг на досуге договорились по-приколу махнуться ролями: засунули такие маленькие бумажки с именами в шапку, потрясли и вытянули себе по персонажу наугад. А его мало того, что в движ не позвали, так еще и предупредить забыли. Вон по поляне туда-сюда носится Солли, за ней со странными звуками носится тело, но не-а, это не Хосок. Это Юнги собственной персоной. Да, тот, которого обычно с места не сдвинешь даже бульдозером без жизненно важной причины. Хосок в это время на шезлонге косплеит Намджуна в компании книжки, сосредоточенно-сведенных бровей и полной невозмутимости. Кто-то из неожиданного дуэта Намджуна и Чимина явно вытянул из шапки самого Чонгука. Ну серьезно, это он должен сейчас сидеть на полу с миской снэков со вкусом кимчи и в плойку резаться. Хотя с ролью те справляются откровенно так себе: уже минуты три пытаются допереть, где на джойстике найти кнопку, которая из меню в игру выкинет, а не затащит еще глубже в дебри настроек. Джин проходит мимо, но не может пройти мимо: пара тыков куда надо ― и на экран под довольные возгласы возвращается гоночная трасса. Как заправский Чимин ситуацию порешал, даже бровью не повел. Жутковато. Так что Чонгук все еще ничерта не понимает. Он сегодня на вакантной роли Юнги. Тихо охреневает в сторонке и напоминает себе очевидное: если собираешься чему-то удивиться в этом доме, то одумайся вот прямо сейчас. Но среди этого спектакля есть всего одна и прилично так неожиданная константа. Тэхён, который остается Тэхёном. Хотя как сказать. Сказать, что тот с каждым днем становится еще более Тэхёном — это сказать мягко. ― Ты ж пытался в последнее время быть адекватным, — вздыхает Чимин, когда застает его у беседки карабкающимся по дереву. ― Не понравилось, — морщится Тэ и продолжает восхождение на вершину списка необдуманных поступков. Классика. У Чонгука вечно не получалось подобрать верного слова, чтобы Тэхёну подошло. Хаотичный? Не, в любого из них ткни ― сгодится, слишком размыто, нужно точнее. Сумасшедший? Так он в своем уме, чисто своеобразном. Альтернативно мыслящий? Кошмар как заумно получилось, отметаем. И вот сейчас, глядя на Тэхёна, который не без божьей помощи покорил крышу беседки и теперь пускает оттуда в полет бумажные самолетики, Чонгука вдруг озаряет. Отлетевший. Это тот, кто может пять дней вообще не разговаривать, только языком жестов, а сейчас болтать с самим собой в полный голос. Судя по трем перебивающим друг друга голосам ― не совсем с собой. Походу накопилось. И не спрашивайте, зачем ему приспичило устроить марафон молчания, а то получите пантомиму минуты на три. Это тот, кто пишет на бумажках и запускает в небо какой-то шифр военной разведки. На желания или послания высшим силам не смахивает: цветок, ванная, чупа-чупс, джип, зажигалка, таблетки. Связь? Где-то в голове Тэ существует. Возможно. Этот тот, кто спустя пять минут стонет не потому, что спустился вниз по дереву мимо дерева, а потому, что бумага для самолетиков закончилась, вот спускаться и пришлось. Хоть бы головой не ударился, а то слово «отбитый» — второе в списке кандидатов. Отлетевший долетался, ну огонь. Долетался и заземлился в кои-то веки, полезно для разнообразия. Ладно хоть отшиб только задницу, видимо, для этого подруга Вселенная его такой мягкой и наградила. И слегка для Чонгука, спасибо. Всё, поднимайся, птичка, пора на ежедневный квест выдвигаться. С середины июня устаканилась идеальная погода, и они вдвоем придумали себе новый движ: обшаривать округу. Не было цели, только путь. Рандомно слонялись в поисках мало ли чего любопытного, обычно Хосок увязывался третьим мушкетером, но позавчера ногу подвернул, и никто, абсолютно никто в этом не виноват. Так что теперь Чимин на замене. Точнее было подозрение, что всё это время как раз Хосок был у того на замене, то есть на стреме. Ладно, одна цель у квеста была: переплюнуть друг друга в крышесносности находок. Пока что топ возглавлял муравейник в человеческий рост, вокруг которого Тэхён скакал добрые полчаса, восхищаясь архитектурой и социальным устройством муравьиной столицы. Типа у людей всё куда скучнее. Ага, скучнее некуда. Тусуются в прошлом, себя клонируют, обычные будни. Здесь никто не умер на танцполе ― значит дискотека ваша отстой. Сегодня Чонгук предлагает чекнуть на артефакты один пролесок, который заметил с неделю назад, когда на мотоцикле учился гонять. И самую малость с дороги улетел в траву, видимо, поэтому гонять по-полной Намджун не разрешал. Пока что. До нужного места минут двадцать пешком по главной дороге, таков на сегодня их путь ниндзя. За болтовней не заметил, как дошли, но вовремя все-таки тормознул, годы спортивного ориентирования не пропьешь. Это если особо не пьешь, как Чонгук, а в целом — реально. Осмотрелись. В доисторические времена здесь явно была развилка: под плотно поросшей травой выжившая щебенка обнаружилась. На первый взгляд пролесок неширокий, слегка извилистый и очень, ну очень интригующий. На второй ― всё еще интригующий. Сколько дней манил, но ноги не доходили. Спустя десять минут до Чонгука доходит, что стоило бы им дойти раньше. Муравейник на первом месте в рейтинге? Забудьте. Подвинется. Потому что посреди леса и пробивающихся через кроны лучей стоит последнее, на что они рассчитывали. Самый настоящий дом. Их даже три! Дальше по когда-то дороге ― еще два таких же потрепанных, небольших и, судя по всему, давно необитаемых. Получается, семья Сокджина — не единственные, кому пришло в голову в такой глуши обжиться? Правда единственные, кому не пришло в голову, что идея изначально так себе. Вроде той, которая в Тэхёна вселяется моментально. Чимин с криками ничего не трогать уже бежит следом, потому что остановить налет на раскопанный древний город ― это без шансов, но минимизировать ущерб шанс еще есть. А, может, и обойдется: у головы Тэхёна нет опции «не понял». К счастью. К сожалению, есть «понял, забил, сделаю по-своему». Поэтому когда они решают забраться в первый с краю дом, то Тэ слегка разваливает его в первую же минуту. Упс. А ничего беды не предвещало: смотреть тут нечего, хозяева забросили раньше, чем закончили стройку. Ровно в эту стройку Тэхён въезжает плечом и сносит пару досок. Пару десятков. Поэтому во втором доме он причитает про какой-то сон и принимается прятать по кухонным шкафам разбросанные по полу бутылки. Чимин за его спиной незаметно достает их обратно, параллельно собирая последние крупицы самообладания. Поэтому когда они залезают в третий дом, Чонгук уже не удивляется крику из коридора. ― Мы тебя на минуту одного оставили! Пойдем посмотрим, что на этот раз. Он добирается до места разборок и застает живописную картину, в прямом смысле. Тэхёна рядом с разрисованной от и до стеной. ― Это высохший фломастер, ― главный подозреваемый размахивает орудием преступления у Чимина перед лицом. ― И он случайно упал тебе в руку, ― с красными волосами тот злится капец зловеще. ― Положил, где взял. Да ладно, чего беситься, Тэ на этот раз явно не при чем. Как ни странно. Обоям не первый десяток лет, рисунки повыцветали. Ну и графика ни разу не в его стиле: цветочки, бабочки, человечки в духе палка-палка-огуречик, почему-то черное солнце, Чонгук даже не сразу понял, что за блин такой с колючками. И вообще неясная фигня посередине. ― Это что за шляпа? ― спрашивает он и тычет в шедевр настенной живописи. ― Тебя волки растили? ― Тэхён смотрит прифигевши. — Маленький принц, удав, ну? Файл не найден? Ааа точно, не шляпа. Вон у нее глаза с одного конца, правда оба на боку, как у камбалы, и с улыбочкой на носу, но эти художники ― они так видят. Вообще видят странно. ― Удав же слона вроде должен есть, не? Потому что у этого в пузе вместо каноничного слона огромный цветок, криво закрашенный красным фломастером. ― Он вегетарианец, ― Тэхён как обычно не видит ничего странного в странном. ― Спасибо авторскому взгляду за гуманность, ― вдруг хмыкает Чимин, ― мне тоже слона всегда было жалко. Жалко не жалко ― все равно шляпа какая-то. Они договариваются пока никому о своих находках не трепаться, потому что а зачем? Чонгук планирует что-нибудь с ними провернуть, Чимин, очевидно, планирует уберечь их от нашествия остальных. Что планирует Тэхён — не спрашиваем и знать не хотим. Чонгук для себя решил не лезть лишний раз, когда того уносило в дали своего мира вверх тормашками. И, если честно, уже напрягало, что лишние разы учащались раз за разом. Так-то их с самого начала растаскивало в противоположных направлениях, не открытие и не секрет. Но в этом и прикол. Чонгук старался вырасти над собой, как это Намджун называл, научиться всякому, вроде как признания по жизни добиться и всё такое. Короче приземленные цели. А Тэхён сваливался снегом из вишни на голову, потому что фу таким серьезным становиться, живем только раз. Охрененно сочетались, пока баланс был, пока «живем только раз» не эволюционировало в высшего покемона. И вот тогда стало сложнее. Бывало, что Чонгук уже реально терялся, выходил из себя или не мог уловить суть разговора, чтобы хоть как-то в тему его поддержать. В такие дни только Хосок и поддерживал. — Как дела? — спрашивал он. — Чем занят? — спрашивал он. — Ты в порядке? — спрашивал он всё чаще. Простые понятные вопросы. В целом в порядке, если не считать расколбас в нервах, растущее расстояние между ним и Тэ и ах да. То, что они до сих пор путешествуют во времени. Хотя это проблема что ли? На фоне его личной и расползающейся ― ну такое. Но выход-то как искать? Чонгук ничерта не понимает. ― Иногда, чтобы понять, надо отпустить ненадолго, — Хосок болтает свешенной с дивана ногой, пока вторая перебинтованная на столике отдыхает. — Со мной вот сработало. Понятно, куда он клонит, видите ли его ученик слишком замечательный для всего этого дерьма, толсто намекает не в первый раз. И явно не в последний. — Вы расстались не ненадолго, — напоминает Чонгук. — Дак и к лучшему, всё понял зато. Ну хрен знает. Должны быть другие выходы, иначе ни одной парочки на свете бы не осталось кроме тех, что по расчету и по залету. Не их случай в любом случае. — А если возьмет и насовсем отпустится? — Тебе виднее, — жмет плечами Хосок. — Я так, чисто предложить. Рисково, но эффективно. Рисковать Чонгук любит. Тэхёна, блин, тоже. Само собой он хочет его удержать. В идеале насовсем и понадежнее, но нарушать свободу Тэ — не выход от слова совсем. Этой птичке начни клетку строить — заметит, упорхнет и насрет на голову напоследок. Вот и получается, что ни туда, ни сюда, буксуем в непонятках. ― Тэ, короче, давай поговорим, ― отлавливает его Чонгук после завтрака. Первым делом тот недовольно стонет, что спокойно поваляться на лужайке не дали, но садится, по привычке складывает ноги и щурится уже осознанно. Слегка так подозревающе. ― С этой реплики всегда начинается лютая драма. ― Да не, обойдемся. Я больше по экшену. Чонгук присаживается напротив, случайно загораживая Тэхёну солнце, и подозревающе щуриться тот перестаёт. Как всё оказалось просто. ― Ничего такого, ― начинает он, ― Просто понимаешь, не только Чимина напрягают твои последние выходки, в плане ты иногда… перегибаешь? Не смотри так, я в курсе, что ты не специально, и как это кайфово, я ж обычно только за, но перебор, Тэ, честно, ― Чонгук собирает всю свою серьезность, чтобы достучаться. ― Тебе так весело с самим собой, что от меня отдалился и ну, знаешь. Я слегка устал. ― Ты же обещал, что будешь бежать за мной сколько угодно, ― смотрят на него пристально. ― Буду. Тэ, буду, бежать-то ладно, но летать я не умею, понимаешь? Тэхён всегда понимает с первого раза. ― Это мы расстаемся? Иногда по-своему. — Господи, ― закатывает Чонгук глаза. ― Это мы больше не подслушиваем чужие разговоры, начнем с этого. ― То есть ты просишь меня меняться? Вопрос со смешком и с подвохом. ― Не-а, — расплывается в улыбке Чонгук. — Я ж тебя таким и полюбил, горе ты моё отлетевшее. Просто приземляйся почаще, а то скучаю капец. Судя по чужому телу, затаскивающему его в обнимашки, ответ он выбрал верный. А другого и не было. Расставаться? Да щас, не для того столько носился за одним красавчиком, лучше карты на стол и всё, ноу драма. Что там Хосок вообще понимает? Ладно, многое, но в некоторых феноменах типа Тэхёна Чонгук все-таки шарит получше. И не нужны ему никакие признания, без которых типа всё не так и всё не то, посмотрят восхищенно, как щас ― и хватит. Лучше любых слов. — Ты мне такой достался потому, что я такой потрясающий? ― напрашивается Тэхён на комплимент ни капли не очевидно. — Конечно. Тебе потрясающему — меня потрясающего. Хочешь? Получай. — Хорошо, так, ну ладно. С завтрашнего дня обещаю относительный адекват, ― протягивают Чонгуку мизинчик. ― А раз сегодня не считается, то как насчет напоследок отметить это ну очень хорошей идеей? О, а вот и он, легендарный недобрый огонек в глазах, который здравые решения каждый раз подпаливает. Напоследок? Ай да и черт с ним, приземлиться они еще успеют. Время полетать. — Нас прибьют? — уточняет Чонгук. — Сто проц. ― Тогда стартуем. В конце концов реально один раз живут и на одной волне мыслят, даже если она сбоит иногда. А когда Тэ отлетит снова выше, чем надо ― так для этого Чонгук, слегка приземленный, и будет рядом. И вот не надо Тэхёну ничего больше говорить, чего бы мир от него не ждал. Чонгук и так всё знает. *** Чимин вспоминает, что сегодня особенный день, когда бросает взгляд на календарь. Двадцать первое. Ровно четыре месяца в этом доме. Он уже и забыл, что так было не всегда, что у них мировой сверхъестественный сбой, иначе в одном месте настолько случайные люди бы не оказались. И не прижились. Он не будет спорить, что в этом есть его заслуга, немалая. Особенно поначалу, когда с трудом вывозили и с переменами справлялись. Умирал к ночи, воскресал к утру, выслушивал круглосуточно и всё такое, Чимину не раз говорили про его чуть ли не сверхъестественное умение решать проблемы. И находить к каждому подход, чтобы чувствовать их потребности. И главное ― их границы. Так почему в ту ночь у камина границу он пересек? Потому что ее не почувствовал. Во-первых, и так внутри дохрена всего бурлило, еще и за ней пытаться следить? За своими телом и головой-то было без шансов, какое тут. Во-вторых, любой случайный зритель заорал бы «не верю», если бы к Юнги и его метаниям пригляделся. Да и на что тот вообще рассчитывал после своего «в тебя смотрю, не на тебя»? Сам говорил, за ошибки надо расплачиваться, вот и давай, раз виноваты оба. Ошибки... Чимин ― она? Тогда было искренне насрать, даже если да ― пожалуйста, на здоровье, он не против. А что? Вот вы пробовали целоваться? В смысле чтобы прямо часами, как ему казалось, с человеком, от которого отлипнуть на сантиметр ― челлендж тот еще, и от которого штырит не по-детски. По-взрослому, ага, Чимина оно самого пугает. Но штырит сильнее. Оказалось, «губы болят от поцелуев» ― реальная проблема, а не клише для бульварных романов. Ну либо он сам в одном из них оказался, это бы объяснило, откуда столько непрошеной мелодрамы и крутых поворотов на голову привалило... А не, отбой. В них люди не отпихивают тебя за плечи посреди хрупкого момента, чтобы смачно чихнуть. Чимин на автомате желает здоровья и немного счастья, уже про себя, а Юнги недовольно морщит нос. Почему это так мило? Почему он вообще удивляется? Один уголок опухших губ с этой картины растягивается в улыбку, второй остается на месте. Вдруг рано радоваться? Второй повторяет за первым, когда как отпихнули, так и обратно притягивают. ― Всё теперь, больше никаких сопротивлений? ― на всякий случай спрашивает он. ― Я капитулировал, Пак Чимин, ― Юнги зарывается в его волосы на загривке и тяжко вздыхает. ― Чертова ты моя сплошная опасность. И утягивает за собой на ковер, сгребая в охапку так правильно, будто годами именно на нем тренировался. Никакой опасности, о чем он говорит? У них вокруг полное спокойствие с тишиной: камин в какой-то момент догорел и перестал трещать. Только сердце Юнги у Чимина под ухом гоняет кровь туда-сюда. Оно так громко стучит просто потому, что живое? А вдруг потому, что в его честь? Они же в бульварном романе, можно помечтать. Замедляющиеся мысли, размеренный звук, передоз эмоциями. Тепло. Чимин не замечает, как проваливается в сон. Оказывается, не он один. Им чертовски везет, что сушняк посреди ночи заставил выползти из комнаты именно Намджуна, самого тактичного и посвященного из всех. Тот распихал аккуратно, не задавая лишних вопросов, и тихо посоветовал доспать наверху, если не хотят, чтобы у остальных вопросы появились. Те, на которые Чимин сам еще ответа не знал. В неготовом просыпаться мозгу лениво вертится одно: и что они теперь? Кто они? Уже откладывали однажды разговор на следующий день, и тот день ооох надолго растянулся. Так себе история. Даже если Чимин ― ошибка, лучше сейчас выяснит прямым текстом, чем будет себя изнутри жрать, а то Юнги спокойно может исчезнуть в своем фирменном стиле и… О да, удаляющаяся спина собирается поступить именно так. Чимин всё еще одним глазом дремлет, но эй! Вместо него моментально просыпается ощущение безнаказанности, собственной значимости и праведного благого возмущения. Да щас вы его внутреннего панка так демонстративно проигнорируете. ― Если ты сейчас уходишь молча, то завтра ходишь с трудом. Юнги останавливается, разворачиваясь с многозначительной ухмылочкой. ― Я про сломанные ноги, ― Чимин держит невозмутимое лицо, для чего еще годами учился? ― Потому что если наутро ты не дай бог сделаешь вид, что это всё соджу, а ты у нас белый и невинный, то не надейся, что буду подыгрывать, прошлого раза хватило, я больше… ― Мы вместе, доволен? А? Юнги что-то сказал? ― Но сплю я сегодня один, иначе сломанные ноги грозят не мне. Что-то сказал. Звучит, как угроза. Она и есть. Она сработала. Юнги уходит и оставляет его всё там же на ковре, еще более размазанного, чем минуту назад. Всё следующее утро невыспавшийся Чимин не в себе. Юнги ожидаемо не встает к завтраку, спасибо на этом, дайте времени без лишних триггеров на привыкнуть и осознать. Ладно хлебный мякиш в голове вместо мозгов, но как они теперь общаться-то будут? К полудню выясняет: ровно как и до этого. Разве что больше не шугаясь друг друга на расстоянии меньше пары метров и пересекаясь взглядами на подольше. Все замечают, что высыпаться Юнги надо почаще, сразу мрачной тучей перестает быть, одобряем. Чимин держит невозмутимое лицо, для чего еще годами учился? Он не думал, что всё окажется так легко. До этого вообще не думал, что будет дальше, хотя думает всегда. Была цель ― добраться до Юнги, он к ней шел. Зачем? Чтобы. И вот дальше наступило. Наступило и тут же оказалось неважным: правильно, что не думал о нем заранее. Это не про попсовое «жить в моменте», как коучи и селф-хелп книги обожают говорить. Для Чимина это как шаги наугад, иногда бег, чтобы страх неизвестного догнать не успел. Это смятение от скачков адреналина, пугающие откаты после. Уже почти научился не загадывать наперед и не заглядывать вон туда, зачем-то далеко. Теперь, как посоветовали, учится слушать, а чего ему на самом деле хочется теперь. Первым делом — запихнуть в дальний угол тумбочки блокнот с часами. Больше никаких списков и распорядка, никаких напоминаний о текущих делах, о бегущих черт знает в каком направлении днях — тем более. Сейчас он в безвременьи, подумает однажды после. Еще — позагорать хоть раз в жизни по-человечески хочет и разрешает себе. Тонкий голосок, что сильно ― нельзя, к сентябрю обязано смыться, пусть заткнется насовсем. Почему всё его старое окружение говорило, что не стоит, ему не пойдет? Да пошли они. Ему нравится, Юнги тоже, в смысле... Ну а что, да, в любом смысле. А еще Чимину иногда хочется ревновать. Без повода, кошмар тот еще, непривычно, всю жизнь себя не ревнивым человеком знал, то есть того себя, которого не знал. А тут аж подмывает демонстративно права заявить. Считайте, что законные, он в этом доме и есть закон, Джин полномочия делегировал. ― Может, хватит нам прятаться? — прощупывает он почву спустя пару недель, за которые почти свыкается. Юнги только что пришлось дважды просканировать двор на триста шестьдесят, а то у Чимина в уголке губ соус остался, и приспичило убрать его не салфеткой, а языком. Дважды просканировать! Ради одного Чимина, в целом приятно, но. Но. — И что изменится? — вдруг хмурится тот. — Сможешь домогаться меня прилюдно. Чимин по приколу, или нет, выкручивает тумблер соблазнительности на четверку из десяти. Чтобы уже с поволокой в глазах, но в рамках приличия. Больше шестерки пока не рисковал: попробовал однажды и такую ответочку получил, что от нее срочно в ванной пришлось отходить. Четверка сегодня не срабатывает. Юнги хмурится еще сильнее. Чимину этого не нужно. — Не хочешь — как хочешь, я понял... — Да не умею я, ладно? — перебивают его. — Это пиздец стремно, когда у вас тут личное, а все пялятся. И отворачивается. Так, какого черта это опять даже мило? — Я и не прошу, расслабься. То есть да, просит, но не об этом конкретно. Он мягко тянет Юнги за плечо, чтобы обратно к себе повернуть, а у того сложный мысленный процесс залег между бровями. ― Еще хрен знает, как Хосок отреагирует, ― вон оно что. ― Мне не пофиг. И так спрашивал на днях, когда это мы с тобой успели так сдружиться, что чуть ли не в десна долбимся. Чимин прыскает в открытую. Чуть ли? Ох, Хоби, знал бы ты… В смысле ты и так знаешь, какой Юнги бывает, хотя Чимину, хоть убейте, хочется верить, что такой ― это только с ним, опана, не опять, а снова, здрасьте, госпожа ревность. Короче Хосок тем более должен понять, что не влипнуть в Юнги, мягко говоря, сложновато. Но не хочет всем открываться ― как хочет. Эту границу Чимин чувствует. ― Тогда можем при Хоби поорать друг на друга, чтобы подозрения снять, ― предлагает он в шутку. Не думал, что в больное место случайно ножичек засаживает, ох не думал. Юнги мало того что против, он припоминает прошлые разы, когда Чимин высасывал повод из ниоткуда, чисто развлекаясь, тот отбивается, что оба хороши, шипит, когда его называют детсадом, вытаскивает тяжелую артиллерию в виде своего Дня рождения, короче это громко. В итоге Юнги вскакивает со словами, что ой всё, время кормить Солли. Очень вряд ли. Чимин без часов не может сказать, какое точно, но очевидно не оно. Просто потрясающе, они поругались из-за того, стоит ли ругаться. Как обычно ненадолго. После отбоя дверь в комнату Чимина тихо отворяется, тень проскальзывает, залезает под легкую простынь и устраивается поудобнее с ворчанием, что жара на улице, так какого черта полы холодные. Это уже стало привычным. Юнги время от времени приходил к нему спать и… реально спал. Не сразу. Сначала разговоры вполголоса, потом либо вырубался, либо копошение перерастало в фазу погорячее. Но как только Чимина начинало поколачивать, то есть всегда, Юнги ерошил ему волосы и придавливал рукой к матрасу, не давая больше шевелиться в нужном направлении. Нужном? Ну да, они же прямым текстом вместе, вроде как понятно, куда двигаться должны. Чимин не против. Вроде как. Ну парень и парень, да? Недавно вспомнил, что бывало и раньше: заглядывался, совсем давно в подростковые годы, но тогда списать на гормоны получалось элементарно. Бывало и раньше в плане Юнги, когда у того футболка случайно задиралась, но тогда кое-как получалось списать на подкаты к Тэхёну, которые в Чимина рикошетили. Футболка ― это вообще отдельная история. В отличие от Хоби или того же Чонгука, которым повода не нужно полураздетыми походить, Юнги без неё нигде и никогда не появлялся. Жара? Не такая уж и жара. Спать? Так и в ней спать удобно. Чимин одновременно и бесился с нее, как с красной тряпки, и молился на её постоянное наличие. А то знаете. Короче давайте признаем: его проблемы с телом Юнги стабильно и очевидно так выпирали. ― Не будешь меня трогать? ― решается спросить он, когда снова оказывается прижат к матрасу всего лишь закинутой на плечо рукой. ― Ходишь по грани, Пак Чимин, ― шелестят ему в затылок. ― Только после вас. Тоже мне джентльмен. ― Так не будешь или не хочешь? Хруст подушки, чужое тело прижимается сильно теснее, чем обычно, и блядь, Чимин чуть не подскакивает на метр, когда доходит, что ох вашу мать помогите. Юнги хочет. ― Об этом и речь, ― хмыкает тот ему в шею и снова отползает подальше. Да обратно ползи, это ж не специально! Так, рефлексы. Кто из них тут старше и опытнее в конце концов, кто должен взять на себя ответственность? Чимин никогда не хотел быть первым. Не надо его заставлять, бери и эм. Бери. И Чимин не пугливый, он просто всего неполные три недели вроде как по парням. То есть сознательно. Это сейчас ему стали понятны и вечные подколы Джина, и предложения Хосока записаться в кружок рукоделия, и почему Тэхён, впервые услышав про его помолвку, выдал «и кто этот счастливец?» Про помолвку, господи. Как Чимин мог забыть, реально забыть про Наён? Запросто. Годами не замечал, что она — часть его жизни не потому, что часть сердца, а потому, что с детства жизни без нее не знал. Оказались далеко и надолго друг от друга, и раз ― получай озарение свыше. Моментальный новый краш на сдачу. Даже не новый: для этого нужно было старый иметь. С Юнги и правда всё по-новому. Оказывается, не обязательно замалчивать, если что не устраивает, а то обидишь и заранее поедешь тратиться на якобы подарки, а по факту ― взятку. Оказывается, претензии работают в обе стороны и не обижают, а сближают. Строить из себя идеального не надо тем более, над его проколами и слабостями разве что громко, но по-доброму поржут. Знал бы Чимин, что так можно — не мучал бы себя в предыдущих отношениях. Предыдущих. Уже не задумался. Хотя с ней так бы не вышло, с ней было знакомо, сдержанно и строго по негласным правилам. Короче противоположно всему, что в его новой реальности творится. А раз он однажды про Наён уже забыл, то можно позволить себе снова, правильно? И так думал о ней дольше, чем стоило, хоть в эти выигранные месяцы продолжит не думать. Есть, о чем и о ком еще, о целых семерых. Чимин, наконец, и себя считает. С их пикника под крышей прошло уже девятнадцать дней, с ума сойти, как время летит. Ну и? Что-то поменялось в отношениях между ними всеми? Определенно. Хосок теперь называет это семьей, никто не думает спорить, понятнее их комфорт и поддержку не объяснить. Чимин вспоминает, с чего всё начиналось, сравнивает с тем, до чего докатились. Теплеет внутри. Если вспомнить от Юнги первое впечатление, то от контраста вообще смеяться охота. Отчасти Джин сразу настроил на подозрения, отчасти Чимин сам встречным огнем на огонь отвечал, а то, что в первую же встречу в голове высветилось «красивый» ― этот страшный секрет он унесет в могилу. Четыре месяца ровно, девятнадцать дней с пикника. Ну и? Что-то поменялось в отношениях между ними двумя, кроме статуса? Да щас. Добавились дополнительные волнующие опции, а так Юнги всё тот же. Уже более открытый и расслабленный на людях, почти как с Чимином, начиная со времен их мирного договора. Всё еще язвит, ладно, остроумно. На большинство просьб отвечает, что не собирается, или по классике: иди сам метнись, не перетрудишься, вон какие ляхи накачанные, кстати подойди-ка поближе, надо проверить, насколько. На некоторые просьбы, если Чимину и правда важно, соглашается, не раздумывая. Вроде однажды сыграть на гитаре для него одного. Юнги мало того, что спрашивает про его любимые песни и подбирает на слух, так еще и заявляет, что теперь это будет их способом разговаривать при всех. Пусть только Чимин будет знать: если услышит гитару, значит Юнги о нем думает. Жесть тогда размазало. Как и прямо сейчас, когда этажом ниже на террасе разливается смутно знакомая мелодия. ― Ты же тоже это слышишь каждый день, или меня глючит? Намджун кивает с соседнего кресла. Чимин недавно понял окончательно, в чем прикол балкона, почему те двое оттуда часами не вылезали. И в чем на самом деле прикол Намджуна. Поначалу захотел сблизиться, раз человек для Юнги важный, а потом самого затянуло, стабильно занимали кресла ближе часам к трем, когда солнце уходило печь другую сторону дома. Сегодня говорили о расстоянии, которое между ними всеми сократилось незаметно. ― Такое чувство, что в этом доме не только время шалит, но и пространство, ― шутит Чимин. ― Расстояния вообще не существует, если расфокусировать взгляд, ― Намджун как обычно рассуждает серьезнее. ― Посмотри однажды ночью на самолеты, прищурься и попробуй отличить от звезд. Между ними миллионы световых лет, а ты их сократишь, так что такое наши расстояния по сравнению с этим? И правда. Чимин поднимается, перевешивается через перила и находит Юнги на шезлонге. Расфокусировать взгляд? Немного, только чтобы перестать опираться на зрение. Цвета перетекают друг в друга, границы картинки размываются, но Чимину не нужно их видеть, чтобы чувствовать. И ему не нужно видеть Юнги, чтобы чувствовать рядом. Чтобы знать, что тот тоже вот-вот почувствует на себе на себе его взгляд и поднимет голову. Три. Два. Один. Ну привет. *** Три ступени, две, одна, восемь метров вперед, ключ в замок, два поворота, ручку от себя, шаг. Только после щелчка двери за спиной Джин выдыхает. Еле вовремя рот захлопнул минуту назад, чтобы жестоко не съязвить, в последний момент успел, лучше пересидит пока в своем логове от греха и проёба подальше. Осторожнее, а то состояние «да пошло оно всё к чёрту» — оно такое. Проснулся с ним, к вечеру только спрогрессировало, как и желание мозга отвлекаться на гребаные эмоции и забывать своевременно рефлексы тормозить. Это не раз приводило к определенным сложностям. Уже несколько раз — вообще к Намджуну, чтоб его, катастрофу. В последний пока что раз относительно обошлось: просто дважды случайно назвал Чимина другом. В лицо. Возможно, оно так и называется, допускает. Многое банально-человеческое в такие дни. Это случайное слово окончательно выключило в Чимине контроль дистанции и инстинкт самосохранения. Теперь он то прибегал заваливать вопросами, типа какие специи лучше в дакжим добавить, что Намджун любит читать, опять он, и питаются ли удавы цветами, что бы это ни значило. То сыпал уместными и не очень просьбами, а Джин по неясным самому себе причинам выполнял. Хотя это даже не его роль. Тот, кто следует, не горел желанием приручаться? Вот так сюрприз. Еще посмотрим, кто кого в итоге, будет занимательно, оба не на тех напали. Легок на помине. Кодовый стук в дверь только Чимин знает и заставляет Джина высунуться в проем. Делаем ставки, пришел с вопросом или с просьбой. — Можно у тебя одолжить машину? Комбо. — Тебе Юнги на свиданку свозить? Состояние «да пошло оно всё к черту», а Джин предупреждал себя… Челюсть Чимина ожидаемо и киношно отправляется в свободное падение. Забавный. За этими двумя вообще было забавно наблюдать, те еще секретные агенты. Служба быстрого реагирования на посторонних, отдел борьбы с палевом, передаем невербальные сигналы по якобы зашифрованной связи. Какая там связь конкретно ― не его дело, в общих чертах и так ясно. — Уже не удивляюсь, — обреченно выдыхает Чимин, когда челюсть возвращается на место. — Намджун проболтался? Интересно, в курсе значит. Хотя куда там, у них же с Юнги секта прямолинейности: ходим в гости к скелетам в чужих шкафах, говорим в лоб то, что лучше и не озвучивать, секретов друг от друга не держим… Черт. Это, видимо, заразно, потому что в Джине вдруг чешется желание тоже хоть немного Чимину выложить. Не в первый раз, но раньше удавалось перетерпеть, сдавался, только если находил весомый и очевидно полезный повод. Сейчас в правде нет ни необходимости, ни смысла. Только зуд под кожей, который поднимается по животу к горлу и выходит наружу одним единственным словом. ― Заходи. Это не критично, то, что он собирается сделать. А зуд ― да. Невыносимо мерзкое ощущение, лишь бы побыстрее избавиться, очередной симптом болезни, главный разносчик которой кто? Намджун, естественно. Оно концентрируется в чешущихся ладонях и понемногу отпускает, когда Джин падает в кресло и позволяет ему вытекать через кончики пальцев в клавиатуру и кнопки мыши. Он заходит в папку 2021.06.02, вспоминает, что после полуночи ― это уже третье июня, в пару кликов переходит, куда нужно, и открывает второй файл. На записи со скрытой камеры два опознаваемых тела сидят на ковре в метре друг от друга. Пока что. ― У меня пара вопросов, — спустя время выдавливает Чимин. ― Давай сначала «как давно», а уже потом «какого хуя». Молчание, хоть и гробовое ― знак согласия. — Установил, когда из города вернулся, — объясняет Джин. — Нужно было проверить пару вещей, плюс так спокойнее. — Ты правда тогда уехал с отцом? Вместо «какого хуя» Чимин выбрал другой, не настолько очевидный, знает же, зараза, когда самое время влезть. Однажды спрашивал уже, но заткнулся под тяжелым взглядом. Тогда Джин был не в духе и не готов. Сейчас? Да пошло оно всё к черту. Он кивает в ответ. ― Даже что отец за старыми бумагами заехал ― правда. Только он не идиот, чтобы повестись на легенду о выходных, еще и ебучие фиолетовые волосы… Короче даже не пришлось объясняться, сам догадался, что произошло. ― Ваша встреча могла что-то изменить, ― хмурится Чимин. Зря. ― Тогда я тоже боялся, что да, ― горько усмехается Джин. ― Но выхода не было, решил хотя бы прощупать почву и по возможности не рассказывать лишнего. ― И как думаешь теперь, это его мы искали? Было бы так ― было бы проще, намного. ― Не похоже. Он сам запретил мне заикаться о датах, подробностях и дальше по списку. Чисто уточнил, что у меня всё в порядке, помог тачку подогнать и закупиться, вроде как отцовские обязанности, ― хватит на сегодня? Нет, зудит до сих пор. ― Потом свозил к одному человеку, который тоже через наш пиздец проходил, и вот я узнал, что нихрена изменить мы не способны, вообще никто, теория проверена опытным путем и не раз. ― Источник надежный? ― К сожалению. Это не поставить под сомнение, теорема доказана, одной проблемой меньше. Но они до сих пор никого не нашли, только сузили круг. Поэтому всё еще не доверять больше меры, поэтому и дальше фильтровать звуки и эмоции на людях. Поэтому камера. Каждое утро он проматывает съемку за ночь, а по вечерам и дневную: те куски, где гостиная без них пустует. Удобно, что из нее выход и к входной двери, и в тупик с подвалом. Джин не верующий, но, слава богу, пока ничего подозрительного не увидел. Только любопытное. Запись на экране доходит до момента, когда два человеческих пятна слипаются в одно, и Чимин сбоку издает невнятный писк, пряча лицо в руках. А Юнги еще долго сопротивлялся, уважение. Но, естественно, не дольше Джина, тут удачи кому-либо его переиграть. ― Добиваться своего ты, конечно, мастер, ― не может не прокомментировать он. ― При том, что всю жизнь добивался чужого, ― доносится из убежища. Спустя век до него дошло. Смущенный Чимин — это в новинку, оно и понятно: неоткуда раньше было появляться. Он осторожно выглядывает из-за ладоней, косится на монитор, зависает. Вспоминает, что людям моргать нужно. Но не краснеет, молодец, без этого умения в их рабочем серпентарии бы не выжил. Даже у Джина выходило хуже, но его из себя и не вывести. ― Юнги знает, что ты темнишь, ― ни с того ни с сего вдруг говорит Чимин. ― Поэтому не доверяет и… ― Рационально. ― Не перебивай, а? В общем если он однажды спросит меня прямо, кто ты такой, а он может, ― тот запинается на секунду. ― Ты меня прости, но не знаю, чью сторону выберу. И не хочу. Лучше расскажи ему хоть что-то, пока не стало поздно. Началось… Чего заладили? Намджун о том же предупреждал. Черт. А он за всё время их знакомства ошибся лишь однажды. В выводах относительно якобы чувств Джина, но с остальными людьми и фактами осечек не наблюдалось. Так может и правда? Какая к черту разница, они уже ничего не изменят, то есть в своем прошлом, а вот в их настоящем… Здесь может стать только хуже, если Юнги влезет и раскопает не личность Джина, а что-то похуже. Хотя вероятность меньше процента, не сможет, неоткуда. ― Я поговорю с ним вечером, ― под удивленно взлетающие брови Чимина обещает Джин в первую очередь себе. Взять больше времени на решение ― как обычно утонуть в вариантах и ни к чему не прийти. В конце концов он не обязан рассказывать всё. Никому из них. Ни Юнги в первую очередь, ни Чимину, насколько бы ни чесалось. Ни даже Намджуну. Тот уже давно поставил вопрос с честностью на ребро и всё ждет, какой стороной упадет монета. На одной ― Джин продолжает молчать, Намджун принципиально остается рядом и доказывает, что они и так смогут. На второй ― Джин выбирает правду окончательно и сам остается, но это — поражение автоматически. Цугцванг во всей красе. Джин раскусил ловушку почти сразу, хоть и было поздно, но все-таки смог найти способ так и остаться на ребре. Он продолжает молчать. Только без Намджуна рядом в том самом смысле. Потому что всё это уже начинает попахивать сраной романтикой. То, что он сорвался тогда на чердаке ― сбой в системе, но не критический. Всё, на чем спалился ― признание в собственных бесчисленных слабых сторонах и признание собственного тела в том, что Намджун хорош. Да, в тот раз ему пришлось что-то делать с этим. Смириться вслух: тянет, неслабо, но на этом всё. Прояснить ситуацию: Джину не плевать, не в смысле, что он что-то чувствует, но Намджун ― да, и не плевать вот на это. Признаться: слишком ценит, чтобы их общение разрушать. А все эти близкие контакты… Ему это не нравится. Он тупо это хочет. Только иногда, но проще и надежнее перетерпеть временное помешательство. Хосок давно распускает слухи, что они спят, вот пусть всё слухами и остается. ― Так тачка-то зачем? ― вспоминает он про Чимина и причину визита. ― Хосока на свиданку свозить, ― язвит тот. ― Серьезно. Наткнулся на грустящего, что из-за вывиха ходить далеко не может, пусть хоть из окна на скорости высунется. Необходимо? Нет. Безопасно? Относительно. К черту всё? Сегодня ― да. Ключи от машины оставались внизу в рабочем кабинете, придется спуститься. Чимин семенит хвостом, по дороге улавливают из комнаты мелких какой-то спор на повышенных тонах и вразнобой, да пожалуйста, чем бы дети не тешились. Разберутся в своём стиле. Или не совсем. Уже на выходе обратно из кабинета Джина со всей дури сносит Тэхён, спасает, что оба улетают в стену, а не на пол. — Сорри, пока, — салютует тот и уносится налево по коридору. Да чтоб его. Больше негде прятаться что ли, обязательно в том самом крыле здания? Джину с этими двумя, да со всеми ними давно пора было свихнуться за компанию, но позволить себе не может. Терпит, ловит дзен, закрывает на всё глаза, снова, черт, выслушивает их ор... Орут справа. Стоп. Оба. Справа. Тэхён убежал налево. Стоп. Да ебаный же ж пиздец… Их, сука, снова два! Вдалеке ― глухой и знакомый хлопок подвальной двери, всё, сомнений ноль, ебанутые создания не то что от рук отбились, они на физические увечья от руки Джина нарываются. До Чимина, судя по всему, тоже дошло. ― Что это было? ― влетает он в гостиную перед догоняющим его Джином. Парочка долбоебов затыкаются и оборачиваются на голос. ― Он пообещал быть адекватным, поэтому уломал меня на тройничок, ― первым тараторит Чонгук и тычет пальцем во второго, ― а потом, видите ли, приревновал себя к себе, и нифига не вышло. ― Я хочу быть у тебя единственным, ― возмущается Тэхён. ― Ты и так, идиот! Господи, какие оба идиоты, это насколько надо ебнуться, чтобы так использовать машину времени? Еще слово ― и до свидания, либо заткнитесь, либо Джин сейчас… ― Вы пиздец громкие даже для себя, ― спасает его Юнги, выплывающий из-за спины. ― А я вообще сбежать отсюда не могу, ― перекрикивает всех Хосок с дивана. Всё, у Джина сейчас взорвется голова и с ней самообладание. Сука. Да как вообще у Тэхёна вышло переместиться? Как? И почему у него? Джин только забыл, и снова, опять оно, сколько можно, хватит, пожалуйста. ― Вы не могли найти любой другой способ разнообразить секс? ― Чимин даже не кричит, от этого еще хуже. ― Нас типа заводит видеть нас со стороны, ― оправдывается Тэхён, сожаления по нулям. ― Видишь другой выход? Зеркал в спальне нет, а то с чердака копец тяжеленное, Гук не поднял. Да господи... Еще и флэшбэки не вовремя, какие-то прицельные атаки одна за одной. Джин стискивает кулаки, пытаясь прийти в себя, и в ладонь впивается что-то металлическое. Кровь бьет в голову. Ключ. — Где ты взял ключ от подвала? — за секунду оказывается он около Тэхёна. — Где, я спрашиваю? Тот хлопает глазами непонятливо. — Эээ так в двери был вставлен, видимо, Чимин забыл. ― Какой к черту Чимин, он причем? ― Воу, ты чего? ― Я чего? О, я ничего, я же просто так, блядь, запретил вам туда… Джин давится. Он задыхается, хотя дышит. Они здесь, все. Они поняли. Еще нет, вдруг нет, соберись, думай, спасайся… — Ты окей? ― доносится от Чонгука, ― Ты весь красный. ― Джин? На плечо ложится рука. Тяжесть возвращает на землю, знакомый обеспокоенный голос, да, он слышит, чувствует. Отвлекается на секунду. Отвлекается. Вот оно. Джин рывком поворачивается, хватает Намджуна за загривок и с силой впечатывает себе в губы. Это отвлечет, не его, их всех, его тоже. Что угодно, чтобы перекрыть сцену перед, только не сопротивляйся, пожалуйста, не ты, только подыграй, ты должен понять, ты всегда, ты же... Намджун понимает. Притягивает к себе за лопатки, под давящими руками у Джина выходит трястись меньше, незаметнее, Намджун вытягивает из него часть нервов, забирает себе, он опять хорош, но сейчас, именно сейчас не поэтому нужен. Несколько глубоких вдохов через нос, пока Намджун замедляется. Собраться с силами, приготовить лучшее из лиц, с усилием отстраниться. ― Джуни, их разговоры меня завели, ― тянет Джин, выдавливая из себя отрепетированное ебаное кокетство, и проводит тому большим пальцем по нижней губе. ― К тебе или ко мне? Тишина вокруг мертвецкая. Возможно, вероятно сработало. Не отвлекается от лица напротив, улавливает короткий кивок, позволяет накрыть свою ладонь и по привычке потянуть куда-то отсюда, да, так даже правдоподобнее. Ему никогда не нужно объяснять Намджуну, что ему нужно. ― Советую свалить из дома на пару часов, ― вдогонку бросает он через плечо и игриво подмигивает. На лица не обращает внимания, Чимин потом доложит, как прошло. Нужно просто скрыться, нужно перестать думать, обо всём этом. Три ступени, две, одна, Намджун тормозит у своей двери, но не сегодня. Джин его уже сам перехватывает и тащит дальше. Трясущейся рукой ключ в замок, два поворота, ручку от себя, шаг. Только после щелчка двери за спиной он выдыхает. Помогает? Слабо. Намджун перед ним осматривает комнату. Ага, добро пожаловать, чувствуй себя как дома, спасибо, что не комментируешь. Знал, с кем связываешься. Джин осознает, что позже придется объяснить, однажды позже, сейчас главное ― заткнуть собственные мысли, раскалывающие голову. Намджун присаживается на край кровати, поднимает на него взгляд и вздыхает. ― Выкладывай. Нет. ― Раздевайся. Они застывают глаза в глаза. Намджун что, чего-то другого ждал? Джин, блядь, тоже, бывает. Ему просто нужно перестать думать, обо всём этом, и есть действенный способ отключать голову окончательно. В прошлый раз сработало, когда не просили, сейчас попросили, так может пошевелишься хотя бы? Нет? Да черт, всё самому делать. Джин отлипает от двери и с силой толкает Намджуна глубже на кровать, забираясь ему на колени. ― Не надо, ― подает тот первые признаки жизни. Заткнись, не эти признаки жизни от тебя просят. ― Знаю я, как тебе не надо. ― Я не про себя, ― Намджун не выворачивается, но и не трогает в ответ. Какого черта? ― Успокойся, тебе выговориться надо, а не забыться. ― Тебя Юнги покусал? ― чуть не рычит Джин и сам вгрызается в сгиб плеча до сдавленного шипения под ухом. Эта реакция ― единственное, что удается вытащить. На его шарящие повсюду руки не ведутся, на движения бедрами ― почти, но только губы в тонкую линию сжимают. Серьезно? Сука, да его вообще ничего не берет! Джин даже сам целует в губы, зло и больно, докатился, что еще интимнее можно придумать? И ноль ответа, полный ноль реакции. Ему реально собрались не дать. Ему. Да ну к черту, какое-то изнасилование получается. Джин скатывается, отползает на подушки под тяжелым взглядом Намджуна и сжимает простынь кулаками, чтобы не разнести тут всё. В тело колотит возбуждением, в виски ― обидой. Это лишнее, оно мешается. Но не отключает. ― Ну давай я выговорюсь, ― цедит он сквозь зубы, ― тебе же, блядь, всегда виднее. Да пошло оно всё к черту. — Ты забыл ключ в двери? ― начинает Намджун спокойно, будто ничего только что не происходило. ― На тебя не похоже. Спасибо, что заметил. Джин всё еще трясущимися руками вытягивает из-под футболки короткую цепочку, которую только в душе снимает, да и то убедившись, что замок заперт. У него вообще пунктик на ключи и замки. Лучше всегда с собой носить, тем более этот. ― Есть дубликат? ― хмурится Намджун. Джин мотает головой и прячет ключ обратно. — Получается, это как второй Тэхён. Мог появиться с кем-то, кто переместился. — И кто открыл дверь перед февралем. Наконец получается выстраивать мысли более менее ровно. Всё это действует, хах, на удивление. Да, он не раз задумывался, что вторая версия ключа должна существовать, если они с Чимином напали на верный след, а они — да, судя по всем хоть как-то сходящимся фактам. — Знаешь, чего не понимаю? ― Джин обессилено облокачивается на подушки и начинает выливать всё, что и правда через край накопилось. ― Когда эта мразь успела всё подстроить. Я лично осматриваю ту комнату раз в неделю, ключ бы заметил в замке. Как этот тип пробрался ― тем более хрен знает, туда вход только через коридор, но он под камерой. Намджун переваривает услышанное, косится на компьютер и сам себе кивает: два плюс два складывать не разучился. — Окна? ― уточняет он. — Видел хоть раз, чтобы открывались? — Подвал? Вот черт. Джину даже в голову не пришло. Заблокировал вариант бессознательно, этот ― скорее всего худший из всех. Если так — они в опасности. Им нужно больше усилий. Это плохо. Может стать еще хуже. ― Сложно принять, понимаю, ― вытаскивает из снова разогнавшихся мыслей Намджун. ― Но если исключить невозможное, тогда то, что останется, и будет… ― Правдой, насколько бы невероятным не казалось, да понял, понял. Отвратительно, рационально, просто потрясающе. То есть у них есть человек без личности, который может в любой момент проникать в дом и исчезать так же. А они даже не в курсе, сколько его копий существует. ― Тэхён похожее говорил, ― вспоминает Намджун. ― «Я пришел через дверь и ушел через дверь», примерно так, скорее всего, тут та же схема. ― И вот здесь мы приходим к пиздецу номер два, ― расплывается Джин в усмешке. — Помнишь, я уезжал? Намджун сводит брови и кивает. Еще бы он забыл. ― У меня тогда появилась возможность взглянуть на всё со стороны, и знаешь, это же было до смешного просто. Поймать нашего мудака. Если в последний раз до февраля я проверял дверь на Рождество, то нужно было просто метнуться в январь и проследить за домом пару месяцев. Этот обязан был появиться. Эмоции на лице Намджуна быстро сменяют одна другую, Джин не успевает их распознавать до конца. Только финальное проступающее в глазах понимание. ― Тебя не было не двадцать дней. Молодец, верно. ― Да, но я не врал тебе. Я сказал дословно, Намджун: меня не было три недели. Двадцать один день. ― Но январь... ― Я собирался. Но не смог переместиться дальше, чем на семнадцать часов. И то за три захода. В тот день Джин проскользнул во время ужина, пока все отвлеклись, еще подумал, что слишком гладко прошло. Ну да, зато перешагнул через порог подвала ― и к горлу подкатил такой леденящий ужас, что не мог долго бороться, выскочил наружу в холодном поту. Шесть часов назад, всего. Успокоился кое-как, зашел снова, но адски, до тошноты закружилась голова, и он в прямом смысле тут же выпал обратно. А в третий заход хоть убейте ― он не помнит, зачем вышел. И обнаружил перед собой на диване спящую красавицу, но Намджун так крепко спал, что получилось тихо выскользнуть. Пытаться в четвертый раз Джин не видел смысла. Вернулся к спрятанной в лесу машине, подремал пару часов и заявился утром с улыбкой и фанфарами. ― Помню тот день, ― кивает Намджун, всё выслушав. ― Ты был слегка не здесь, я заметил. ― Заметил и решил, что самое время терроризировать меня подкатами. Я тоже заметил. Но сделал недостаточно, чтобы проигнорировать. А там и понеслось. Джин внезапно понимает, что окончательно отпустило. Мышцы больше не сводит, мысли текут ровно, стыкуются несколько гипотез насчет сегодняшнего и прошлых дней. Нужно будет вытянуть из Тэхёна, как далеко ему удалось откатиться, и были ли побочки вроде тех, что у него самого. Нужно будет перевесить камеру непосредственно ко входу в подвал, предупредить Чимина, что они усиливают меры безопасности. Ещё выяснить у него всеобщую реакцию на их с Намджуном фееричный каминг-аут. План выстраивается спокойно и четко. Чертову мистеру «мне виднее» и правда оказалось виднее. Джин даже поднимает голову, чтобы поблагодарить, с ним иногда случается, и тут натыкается на это. Намджун расстегивает рубашку. ― Так стоп, что ты делаешь? ― как будто Джин не понимает, что. ― Ты выговорился, я спокоен, ― поднимает тот бровь. ― Осталось обеспечить тебе прикрытие. Стойте, погодите. Джин только в себя пришел, уже поздно, настрой сбит, они так не договаривались, вообще никак не договаривались. ― Мне нужен Чимин, прямо сейчас, ― нет, он не паникует, это совершенно рациональное решение. ― Чимин, а не это. Его как будто не слышат. Рубашка расстегивается до конца и сползает на простынь под короткое: ― А теперь? Блядь. Где эта версия Намджуна была полчаса назад? Давайте ее через подвал туда отправим, сегодня уже был прецедент. ― Ладно, допустим, ― не выдерживает Джин, заставляя себя смотреть в глаза, никуда больше. ― Но он нужнее, окей? Именно сейчас. Само собой в Чимине нет ничего срочного, зато есть спасение от надвигающейся очередной катастрофы. Не стоит оставаться здесь ни минутой дольше, сворачиваемся. ― А прикрытие? ― тормозят его, когда уже поднимается на выход. Да черт тебя дери... Хорошо, обеспечим, отдай сюда рубашку, даже жалко рвать, Джину нравилась. Укус на сгибе шеи уже проступил, тоже сойдет. В смысле на сегодня. А так ― через неделю в лучшем случае. Свою футболку выворачивает швами наружу и ерошит волосы: вряд ли все его послушались и ушли, вид нужен соответствующий. ― Всё, на выход, ― командует Джин и сам выглядывает в коридор, проверяя обстановку. Намджун слушается, хотя как сказать. Он определенно мог протиснуться наружу, не прижимая его якобы случайно к косяку. Там было место. Он не настолько огромный. Мать вашу. Да пошло оно всё к черту. ― Сегодня после отбоя, ― разворачивается Джин на месте. ― Три коротких стука, три с паузами, три коротких и еще два коротких. И чтобы в этой рубашке. Не переспрашивает, запомнил ли, просто уходит вниз и оставляет Намджуна с обещанием наедине. Так было нужно. Пока не передумал. Ну конечно в гостиной не пусто. Хосок не особо мобильный, мелкие слушаться не умеют в принципе, зато шариться по Джину глазами, оценивая видок ― с этим проблем не возникло. ― Где Чимин? ― сходу спрашивает он. ― Нууу они свалили, как ты попросил, ― отвечает за всех Чонгук. Ясно, что за они, это вот так мы Хосока возим погулять, да? Заметно. Все три рации стоят в ряд на подоконнике, значит связи нет, да особой срочности ― тоже, только для Намджуна на словах. Значит, Джин просто подождет подальше ото всех, пока Чимин не вернется. Он же не в курсе, что тот в ближайшее время, вроде как, и не собирался. *** ― Тихо, как ты любишь, ― замечает Чимин вполголоса, стараясь особо эту тишину не нарушать. ― Слишком. С ветром лес лучше звучит. Ну конечно. Однажды наступит день, когда Юнги будет доволен всем вокруг, но не сегодня, не завтра, не в этой жизни и не факт. ― Не хочешь гулять ― иди обратно. ― Я похож на человека, который подорвется делать то, что не хочет? ― Вряд ли ты горел желанием быть у меня в рабстве две недели. Молчание. Слишком долгое. Говорящее. ― Да лааадно… ― Мне было вот настолько скучно, окей? Чимину не удается сдержать смешок. Особенно когда вспоминает, что ему в рабство Юнги в прямом смысле подарили. Мда, тот еще подарочек. Снова возвращается тишина. С трудом верится, но факт: они впервые выбрались куда-то только вдвоем, хоть про свидания шути. Юнги вообще впервые выбрался дальше, чем за сто метров от дома, говорит, лес ― он и на окраине леса лес, а физическая активность переоценена. Чимин не поддерживает, но и не ради этого здесь. Впервые с той злосчастной грозы он решился вернуться на эту тропу. Каждый раз, когда думал с ребятами сходить на речку, накрывало, что а вдруг повторится, только не снова, и он оставался дома под предлогом, что лучше за связь отвечать будет, идите развлекайтесь. Но нужно перебороть. Поэтому ― Юнги, с ним не так страшно, он вытащит, если все-таки повторится. И именно поэтому они выходят к речке. Еще немного потому, что здесь, по отзывам, закаты самые красивые. Ну и в первую очередь потому, что в доме Джин с Намджуном устроили черт знает что, что это вообще, Чимин разберется, но сейчас ― другие приоритеты. Ну как, Юнги, лес ― он и здесь тоже просто лес? Однажды наступит день, когда тот будет доволен всем вокруг, но точно не сегодня. Юнги осматривает берег, хмурится чему-то своему и на это же своё коротко мотает головой. Зато подзывает за собой на пирс. Ну правильно, там же присесть можно, а то двадцать минут пешком ― та еще физическая нагрузка, да? Хотя тут и правда приятно. Солнце еще над кромками деревьев, уже совсем рыжее, от воды тянет прохладой и запахом лета. Чимин слегка ежится. Его тонкая майка не под вечера рассчитана, но в чем из дома выбежал ― тем и побирайся. ― Я щас собираюсь сделать кое-то пиздец романтичное, — вдруг подает голос Юнги. Чимин поворачивает на него голову. Что? Да не ясно, что, тот смотрит нечитаемо и не шевелится. Собирается всё еще, не так же сразу. Этой заминки всё равно не хватает, чтобы Чимину подготовиться морально, и когда ему на плечи опускается теплый от чужого тела бомбер ― ну серьезно, господи, пиздец романтика в студии. Обычный жест. Совершенно. А тут у него на кожу, которой касается ткань, те самые бабочки приземляются. Вообще-то им уже давно легко друг с другом, да даже когда спорят. И вообще-то романтичных моментов у них хватало, но то, что Юнги заранее анонсировал романтику, походу, сломало обоих. Чимин даже не знает, куда руки деть. Поправляет воротник раз пять, подпирает ими себя, чтобы не мельтешили, случайно кладет одну на ладонь Юнги, и всё превращается в какой-то ромком. Смеется он, кажется, первым. ― Держаться за руки ― это же уже перебор? ― озвучивает он ситуацию, и теперь неловко чуть меньше. ― На тебе моя курточка, большего перебора не существует. И правда. Тогда плевать, оставляем всё, как есть. Чимину совсем хорошо. Ему и красиво, и тепло, и можно официально залипать на Юнги, а в нем тоже всё красиво и тепло. Пытается понять, а как еще. Лёгкость вернулась обратно, но вместе с ней ― что-то новое и пока неопознанное. Чимин вытягивает ноги, свешивая пятки с края пирса, и устраивается удобнее. Нет, что-то не то. Да на чем он там сидит? В подкладке бомбера нащупывается нечто прямоугольное, в одном из карманов ― дырка, и путем нехитрых манипуляций находка показывается на свет. ― А я с ней уже попрощался, ― забирает Юнги зажигалку и щелкает пару раз, выпуская пламя. ― Здоровайся снова. И смотри не подожги тут всё. С огнем играть Чимин любит только в переносном смысле, и то с недавних пор. Вот оно. Точно, вот что за неопознанное чувство. Легкость плюс тепло, плюс много воздуха вокруг. Свешенные с пирса пятки. Вспыхивающий огонь, риск и вседозволенность. Свобода. ― Сжечь мосты, чтобы осветить себе путь, ― тянет Юнги настолько в тему, что... просто... ― Эй, рот прикрой. Песня такая есть, не я придумал. Даже если так ― в Чимина накрепко впечатывается. В атмосферу вокруг них ― тоже. ― Просто признайся, ― двигается он чуть ближе и толкает Юнги плечом, ― ты пиздец романтик. ― Тогда ты просто пиздец, ― отбивает тот. ― Эй, я в хорошем смысле про романтика. ― Я про пиздец тоже. ― Это ты так выкрутиться хочешь? ― Я не этого хочу. — А чего тогда? Молчание. Их классическая перепалка вдруг встает на паузу. Чимин не серьезно спрашивал, но Юнги сам делает это серьезным. ― Чувствовать, что еще могу, вроде того. Чимин не собирался делать всё еще более серьезным. ― Ко мне? По крайней мере не специально. Юнги поворачивается к нему всем корпусом. Ну вот, можно смотреть друг на друга нормально, оно и хорошо, и плохо, эти гляделки же опять на полчаса затянутся, он ни капли не против, но они, вроде как, разговаривали, так о чем они там разговаривали? ― А ты сам чего хочешь? ― Юнги первым нарушает тишину. Может, и об этом. Не знает, чувствовать тоже? Чимин еще не всё в себе понимает. Он на стадии, когда не попробуешь ― не поймешь, ему столько всего нужно, что выбрать не получится. Поэтому... ― С тобой ― вообще всего. Да. И да, он отдает себе отчет, как это прозвучало. ― Пак Чимин, ― щурится Юнги, ― опять ходишь по грани. Пока еще нет. Но точно: вот чего ему хочется прямо сейчас. Чимин встает на ноги. Ему хочется не просто ходить по грани, а узнать, насколько далеко по ней Юнги готов за ним пойти. И еще кое-что, пожалуй, самое важное. Узнать, что за ней. Для этого нужны всего два шага спиной назад, округляющиеся от понимания глаза напротив и три секунды свободного падения, прежде чем спина разрезает воду. Перед ним рябь и преломляющиеся последние лучи света. Всё дальше. Так хорошо, невероятно, как будто дышит полной грудью даже без кислорода. Его тело ничего не весит и идет на дно совсем плавно. Недолго. Глухой булькающий шум, рывок — и свет снова приближается. Там было хорошо, тут, когда за ним пришли — еще лучше. Юнги отплевывается, отпускает его из хватки и несдержанно бьет в грудь. До которой вода еле доходит. ― Я с тобой, блядь, поседею. Чимин смеется, запрокинув голову. По-детски? Да, примерно тогда, до сливы и крыши, в последний раз чувствовал настолько абсолютную распирающую свободу. ― А еще нет? ― не может перестать заливаться он. ― Красишься не поэтому? ― А если бы тут глубоко было? ― Юнги игнорирует подкол. ― Я знал, что ты меня спасешь, ― Чимин закидывает руки ему на плечи, улыбаясь от уха до уха. ― И вообще-то я умею плавать. Конечно знал, что спасет, зато не знал, что сам вот так умеет. Он аж дрожит, но не потому, что вода холодная, хотя она да. Даже не из-за того, что Юнги совсем близко, хотя он да. Чимину всего лишь страшно. И опять же: не потому, что Юнги совсем близко. Страшно, потому, что он больше не чувствует даже своих границ, их не то что размыло, их растворило полностью и унесло вниз по течению. А как он привык бороться со страхами? Правильно, сталкиваясь лицом к лицу. Или, пожалуй, губами к губам. Юнги сегодня не сопротивляется изначально: так всегда, когда его либо раздразнишь, либо выбесишь, а Чимин умудрился впихнуть и то, и то в последние пять минут. Из-за адской смеси между ними творится что-то непривычное. Судя по стремительно исчезнувшему расстоянию, по ощущению рук сначала на пояснице, потом ниже, чем обычно, черт... Судя по всему, обоих это устраивает. Более чем, и чем дальше и крепче ― тем больше. Из всего в Юнги Чимина внезапно не устраивает только промокшая футболка. И так по жизни ― красная тряпка, под обострившимися ощущениями на кончиках пальцев еще и шершавая, гладкая кожа сильно, намного приятнее. У Чимина же внезапно обретенная свобода, верно? Руки сами сгребают подол и отправляют чужую футболку в полет: убирайся на пирс, самое место, не надо между ними двумя вставать. Перешел через грань, дорвался, теперь хочется изучать везде и на ощупь, касаться всё менее осторожно, пробовать, как это. Насколько это так. Чимин ловит взглядом расширившиеся зрачки напротив, пытается не упустить ни одной эмоции в ответ, но краем глаза все-таки замечает краснеющее пятно справа на груди. Черт, Юнги что, поранился где-то? Спокойствие, это всего лишь татуировка. Всего... Всего лишь? Попалась, так и знал, что у Юнги есть! Чуял, еще когда байкера среди них в первый день выискивали, подозревал, но боже, никак не о ситуации, в которой лично будет проверять. Что вообще будет. И вот она, здравствуйте, сколько всего ему предстоит еще узнать об этом человеке? Спокойствие, только спокойствие, хотя какое тут, им и близко пахнет, близко — это только про Юнги и окончательное на нем помешательство. Чимин проводит по рисунку большим пальцем, промаргивается от стекающей с челки воды… И застывает вместе с кровью в венах. — Хватит на сегодня впечатлений? — по своему понимает Юнги его ступор. Да. Нет. Нет. Чимин не верит. Пытается, хочет поверить, что глаза обманывают. Или память. Или что угодно. С подкатывающей паникой понимает, что нет, это то самое. Он понимает, что это. Но не понимает, как. Потому что у Юнги над сердцем набит кривовато заштрихованный красный цветок. Внутри удава.