Вкусно

*** Уилл просыпается и делает вид, что ничего не произошло. Ему стыдно, а ещё хорошо, настолько хорошо, что тут же снова становится стыдно. Он не привык жить своими желаниями и его внутренние конфликты сильнее, чем что-либо. Моральные принципы, помноженные на эмпатию, какие-то сложные выводы о людях, все смешивается в его голове и этим он пытается жить и быть правильным, хорошим. А если кто-то не прав, то обязательно скажет об этом, даже накажет, раз сам это так хорошо видит, потому что прав. Ганнибал же разломал эту схему, она с треском разломилась, осколками посыпалась на пол и внезапно оказалось, что вся эта сложная конструкция давила Уиллу на горло и мешала дышать. Грэм делает глубокий вдох и чувствует, что даже физически дышится легче. Да чего там стыдиться? Ему по сути плевать! Да, ему абсолютно плевать, он чувствовал удовольствие от того, что хочет, и какая разница, насколько это неуместно? Когда Уилл одевается и выходит на кухню, его глаза всё же округляются, а сам он чувствует себя как школьник, пойманный на мастурбации, потому что уровень неловкости зашкаливает и жар поднимается до самых ушей. -Доброе утро, Уилл. Хорошо спалось? Ганнибал как обычно готовит, словно он вообще не психопат и серийный убийца, а курица-наседка, домохозяйка, Уилла по правде говоря и раньше это поражало, но сейчас скорее трогает, ведь Лектер делает теперь это исключительно для него, только для него. С ними больше никого уже нет. -Хорошо. - Коротко отвечает Грэм, усаживаясь за стол. И вот опять этот жест, Уилл просто сядет и будет ждать, а Ганнибал сам все подаст, наложит и накормит. Как заботливый родитель. И когда только Уилл успел привыкнуть к этому, как к чему-то настолько само собой разумеющемуся?.. Грэм разглядывает психиатра и пытается изо всех сил заставить тело не нагреваться, особенно в районе щек: лицо у Лектера такое, словно он узнал о том, что больше никто и никогда в жизни его уже не посадит, или он познал все тайны мира, или на обед приготовил кого-то уж очень желанного. Его губы, поднимающиеся с самых уголков, словно у настоящего кота, изогнулись в невероятно довольной улыбке, глаза светились и казались живее обычного, морщинки стали заметнее, поскольку он не мог сдержать собственные эмоции и мимика с потрохами выдавала его. -На завтрак пока что только омлет. Здесь небольшие трудности с закупкой продуктов. А жить на одной охоте невозможно. Но я решу этот вопрос в ближайшее время. - Буднично продолжил Ганнибал, накладывая Уиллу завтрак. Уилл молча берет вилку и кладет кусочек омлета себе в рот, с радостью отмечая, что Ганнибал готов играть в его игру и делать вид, что ничего не происходит. Однако, когда Лектер проходит мимо Уилла, он тянет носом воздух прямо возле его макушки и с глубоким шумным его вдохом Грэм понимает, что тот нарочно делает вид, будто подыгрывает ему. Их запахи смешались и теперь Лектер может радостно констатировать, что Уилл пахнет им с ног до головы. На секунду в голове Грэма пронеслись те самые моменты, когда Ганнибал хватал его за бедра и кончал в его тело, нарочно врываясь в него ещё сильнее в этот момент и вжимая в кровать всем своим весом, чтобы Уилл до конца почувствовал происходящее. Кусок омлета застревает у Уилла в горле и он начинает кашлять. -Если ты испытываешь сильную тревожность, мы можем сходить в ванную, чтобы тебе стало полегче. - Уверенным тоном констатирует Ганнибал, покосившись на Грэма. -Мы? -Ну да. Я могу тебя вымыть. Голос Лектера звучит настолько уверенно, что у Уилла мурашки проходят по плечу. Почему-то это так его цепляет. Грэму начинает казаться, что он говорит не с другом-врагом-любовником, а с папой. Он молчит и продолжает ковырять омлет, а кошачья улыбка Ганнибала становится только шире. Ведь его неуравновешенная любовь молчит не потому что игнорирует, а потому что заранее согласна на всё, что Ганнибал предложит. И Ганнибал счастлив в этом. И Уилл тоже счастлив. *** Ганнибал садится за стол и морщится. Уилл реагирует как охотничья псина и мгновенно поднимает глаза от тарелки, пронзительно вглядываясь в родное лицо. -Что с тобой? -Все в порядке, просто рана. Я не до конца восстановился. -Возможно что-то не так? Ты смотрел? Лектер молчит. -Почему ты не смотрел? Ганнибал не отвечает. Он ждёт, что Уилл подойдёт к нему, грубо задерет его рубашку, проведет пальцами по пропитавшемуся кровью и гноем бинту, и скажет, что он должен был лучше обработать рану, почему он так безответственно к себе относится, начнет ругать его... Уилл смотрит прожигающим и совсем не аутичным взглядом на своего психиатра и подчиняется манипуляции. Он прекрасно знает, что всё это специально так задумано, но радостно в это идёт и ведётся, пока внутри всё переворачивается от этой Ганнибальской манипулятивности, уязвимости, виктимности. Уилл разглядывает рану и чувствует, как Ганнибал снова ведёт носом, наклонившись к нему - наслаждается его запахом, который теперь кричит во все трубы о том, что Уилл принадлежит ему. Мышцы буквально сводит от этого его действия, Уиллу хочется схватить Ганнибала за грудки и впиться ему в губы, вторгнуться в его наглый маньячный рот, зарычать. Сердце невольно начинает выбивать барабанную дробь от накатившей страсти. Они уже даже переспали, но до сих пор не целовались. Уилл поднимает глаза и снова смотрит Ганнибалу в лицо. Он дышит немного сбито и очень откровенно заглядывает Лектеру в глаза, близость уже такая, что всего пара сантиметров отделяет их от поцелуя, прямо как тогда, на краю обрыва, но Уилл не торопится касаться Ганнибала губами - он ведь тоже чертов манипулятор. Уилл ждёт, что Ганнибал поцелует его сам. И он целует. Видя, что Грэм готов к этому, надеясь, что Грэм хочет этого, хотя ладно, нет, желание любить, обожать Уилла, обладать им, забрать его себе, в свою жизнь, в свой кровавый мир, целовать его, как любовника, уже давно пересилило все сдерживающие его факторы. Спустя минуту Уилл отрывается, касаться языка Ганнибала оказывается слишком волнительно и через чур сексуально, возбуждение пронизывает всё тело и мозг перестает адекватно работать, а этого Уиллу не нужно. Он вновь смотрит на знакомое и привлекательное для него лицо и видит, что Ганнибал смущён, растерян, он дышит тихо и сбито, приоткрыв рот, а полуприкрытые глаза его смотрят на Уилла с такой любовью и нежностью, что Грэму становится неловко. -Пойдем, я уложу тебя в кровать и обработаю твои раны. Тебе стоило попросить меня об этом сразу. -Все в порядке. Не волнуйся за меня, Уилл. Грэм идёт к серванту, где Лектер хранит свои лекарства и другие медицинские принадлежности, думая о том, что по-диагонали слова Ганнибала следует читать как "Волнуйся за меня, Уилл, люби меня, позаботься обо мне, иначе я себе ещё что-нибудь отрежу, чтобы у тебя было больше повода для этого". Уилл тяжело сглатывает и понимает, что эта Ганнибальская уязвимость, его неумение нормально общаться и говорить правду, вот эти хитровывернутые манипуляции, чтобы его любили о нем позаботились, ужасно возбуждают его. Ему хочется применить к Ганнибалу насилие. Накричать, завалить, оттрахать, смотря на то, как тот будет сначала смущаться, пытаться вновь скрыть свои истинные чувства за маской холодности и безразличия, а затем начнет стонать, краснеть, повторять его имя... От представления этой картины у Грэма в голове всё плывёт и он с громким стуком роняет ножницы на пол. -Все в порядке, Уилл? Голос Лектера нарочито елейный и вежливый, этот проклятый засранец знает, что доводит Уилла до белого каления, и крайне доволен результатом. Грэм по-собачьи глухо рычит, сжимая ножницы в руке. -Я тебе сказал ложиться. - Немного агрессивно отвечает он. Когда Уилл приходит в комнату, Ганнибал уже лежит на постели, оголив всю верхнюю часть тела. Бинт сильно напитался кровью, он выглядит весьма плохо и у Грэма появляется мысль, что он не справится сам, без врачебной помощи. -Это выглядит нехорошо. Ганнибал молчит. Он наблюдает, как Уилл кладет все вещи на тумбочку перед кроватью и забирается на него сверху. Всё это кажется одновременно странным и абсолютно привычным, как будто тела этих двоих уже очень давно так же близки, как и души. -Я разбинтую тебя. - Констатирует Грэм и начинает процесс. Бинты прилипли к ране, коже, кровь запеклась на них и местами приходится их резать и рвать. Грэм неловко отрывает их от раневой поверхности, в которой, кажется, находится какая-то прокладка с лекарством. Уилл обрабатывает руки спиртом и старается аккуратно очистить рану, прежде чем что-то с ней делать, он внимательно прислушивается к каждой реакции Ганнибала, его дыханию, однако тот не проявляет ни капли, как будто с ним ничего не происходит и у него ничего не болит. Контроль у Ганнибала такой сильный, а диссоциация с телом настолько мощна, что боль для него ощущается не так, как для обычных людей. А ещё - он не показывает, если больно. Не показывает, если хорошо. Для него безопаснее так. И Уилл готов изо всех сил вытряхивать всё это из него. Чтобы Лектер прекратил эти бесполезные мучения. Он добился своего, нашел своего преданного пса, своего человека, разделившего с ним всё, пора прекратить всё это дерьмо. Уилл смотрит на глубокую рану, оставшуюся от пули красного дракона, и невольно облизывает губы. В другой момент он бы решил, что не стоит позволять себе этот жест, пока Ганнибал смотрит на него, но уже не сейчас. Уже всё. Животное вновь проснулось в нем, истинные желания проснулись в нём и, находясь в такой близости от объекта своего обожания, невозможно уже дать этим процессам обратный ход. Тело жаждет Ганнибала ровно также, как и его душа. Прикасаться к Ганнибалу словно есть: настолько высока телесная потребность наслаждаться его теплом. Удовольствие от тактильного контакта как волна цунами затапливает Уилловский самоконтроль и он почти бессознательно проводит пальцами по сквозному ранению, пытаясь затолкать пальцы в то самое место, которое Ганнибал так неудачно зашил сам себе. Лектер издает протяжный стон и руки у Уилла начинают ходить ходуном. Он осознает, что делает возлюбленному больно. И ощущает от этого странное, яркое удовольствие. Жадно проходится глазами по всему телу раненого психиатра и останавливается на его лице: Ганнибал смотрит на него всё так же потерянно, так же уязвимо, так же любовно. Уилл решает проверить реакцию ещё раз и вновь закапывается пальцами в его рану. Ганнибал издает новый стон, не отрывая своего взгляда от Грэма, и Грэм всем своим нутром чувствует, что его объект воздыхания стонет не только от боли, но и потому что ему хорошо. Ему нравится боль от Уилла. Ему доставляет удовольствие быть перед ним таким уявзимым. Он смотрит так, как будто сам желает быть им съеденным. -Ганнибал, твою мать. - Рычит Уилл, наваливаясь на него всем своим телом и впиваясь зубами ему в шею. -Уилл! - Словно в оргазме, выдыхает Лектер. О, как он произносит это имя. У Уилла от этого нежного голоса затуманивается разум. Как же Ганнибал его любит. Насколько же он уязвим. Как хочется его разорвать... Грэм изо всех сил вгрызается в жилистую шею и рычит. Он задирает себе рубашку и вжимается голой кожей прямо Ганнибалу в рану, отчего тот вздрагивает, скорее позволяя себе удовольствие, чем страдания, и на Уилле тоже полно ран, которые теперь касаются Ганнибаловой кожи. Лектер шумно выдыхает и всё ещё не может поверить в происходящее. Он не хочет, чтобы это прекращалось. Он даже представить себе не мог, что подобное когда-то произойдёт в его жизни. Но теперь с ним есть его любимый Уилл и всё стало возможным благодаря ему.