Иллюзорные записки маленькой ведьмы

Не помня, как она выбралась из той пещеры на поверхность, маленькая ведьма стояла на берегу солёного озера. Уже смеркалось. Холодало. Её голова кружилась в радужных пятнах, её тошнило. Ведьма смотрела на красную, густую как вишнёвый кисель воду. А совсем рядом, читай, под носом у маленькой ведьмы, на снежном насте чётко просматривалось натуральное чудо - проплешина формы шестипалой, босой, нечеловеческих размеров ступни, в которой полностью отсутствовал снег, и даже сухая трава. Взору ведьмы открывалась лишь голая и почему-то отдающая рыжей ржавчиной земля. Рядом с этим следом сидел роскошный павлин с распущенным, словно веер, дразнящим своим многоцветьем хвостом. Маленькая ведьма, где стояла, там и села, - не в силах отвести взгляд. Нет, она не испугалась. На нее вдруг навалилась чувство какой-то трудно передаваемой, пробирающей до костей безнадежности. Но это чувство вскоре переросло в полнейшее равнодушие. Она без всяких эмоций побрела по тропинке. Морозный воздух щепал ее за щеки, и голова стала немного ясней. Она без особых приключений добралась до своей хижины. Над маяком сияло искусственное солнце. Зайдя внутрь и оббив остатки снега со своих сапог об порог, она подошла к печке. Открыв заслонку, маленькая ведьма долго смотрела на мерцание огня. И что-то бесшумное появилось в его мечущихся всполохах. В пламени печи металась, трепетала точеная девичья фигурка. « - Может я и вправду начала сходить с ума?» «Огненная фея?» «Саламандра?» - Все страньше и страньше! - вскликнула маленькая ведьма. От изумления она совсем забыла, как нужно говорить. «Неужели надо расценивать случившееся как знак?» Дрожа от этой мысли, маленькая ведьма стала лихорадочно думать, что ей делать дальше. «Может, затушить огонь или просто уйти восвояси?» Фигурка становилась все четче и материальной, и вот она отделилась от огня, выпорхнув в комнату на пол. Маленькая ведьма испугалась, что пол под ней может загореться. Но ничего не произошло, пламя просто исчезло, а фигурка преобразилась, увеличившись в размерах. Перед ведьмой стояла женщина в объемном черном платье со множеством ленточек и завитистым узором фрактала, вышитом на нем. Ее волосы были убраны под причудливым головным убором, напоминающем шапку арлекина с двумя свисающими оберегами на красных нитях. Концы этой шапки были похожи на ушки кошки или лисы. А позади нее развевались девять пушистых лисьих хвостов. Женщина держала руки в свободных рукавах сложенными на груди. - Кто ты? – спросила маленькая ведьма. - Твой друг, – ответила она, легко прикоснувшись ко лбу маленькой ведьмы. Сознание маленькой ведьмы погрузилось в бездну того чуждого нормальной психике, чему трудно, а может, невозможно подобрать разумное определение, плутая не то в лабиринтах смутных видений, не то в напоминающих реальность кошмарных галлюцинациях. Женщина подошла к девочке и аккуратно перенесла ее на кровать, после чего исчезла, также внезапно, как и появилась. *** Маленькую ведьму бросало то в жар, то в холод. Лицо, грудь, руки покрылись волдырями, одолевала одышка. И впала маленькая ведьма в кружащее, как карусель, противное и липкое забытье, через которое время от времени прорывались какие-то звуки, запахи, образы. Потом, очевидно, ненадолго, наступила звенящая тишина, прерванная оглушительным требовательным стуком. И в ее вдруг ставшее неестественно объемным поле зрения вломились два пугающе плоских, будто вырезанных из картона силуэта. С ужасом маленькая ведьма увидела, что эти силуэты - иссиня-черные квадратные доски с нарисованными на них мелом мужскими фигурами: губы обведены алой помадой, глаза – зеленые виноградины с пульсирующими кошачьими зрачками. Вместе с этими странными пришлыми возник, именно возник, слепящее яркий, пышущий нестерпимым жаром фонарь. Этот фонарь словно высасывал из маленькой ведьмы все самое тайное и сокровенное. Обратились к ней люди-доски с абсурдным требованием: - Кинжал давай, потом вернем, что останется от него! – и кинжал, повиснув между ней и пришлыми, заискрившись, подобно бенгальскому огню, рассыпался красивыми и крупными желто-зелеными искрами, выгорел до рукоятки. – Без кинжала ты не опасна, поэтому теперь станешь одной из нас. Ты будешь добывать для нас яд снов, – скрипучими, словно исходящими из граммофонной трубы голосами объявили люди-доски. - Зачем вам яд снов? – поинтересовалась маленькая ведьма. - У нас нет души. Это очень плохо. Для вас яд снов – корень жизни, для нас он - корень души. Когда он есть – мы добры и великодушны, когда нет – жестоки и холодны. Ты - с высоким уровнем готовности к сотрудничеству. Яд снов, собранный тобой, будут иметь силу… Ты обязана помочь. «Мудрено, путано все это как-то» - думала маленькая ведьма. И тут ей на секунду показалось, что она вернулась в привычную обстановку. Пустая комната, тускло освещенная маленькой лампадкой. Но вот опять дурацкий жаркий свет и скрипучие голоса: - Мы говорим понятней вас. Мы творцы всеобщего восхождения на уровень 777. Семерка – сакральное число и наш опознавательный код. Павлин, которого мы показали тебе – символ Пири Малаки-Таус, ангела-павлина. Босая ступня – наш знак тебе, что мы появимся. Мы сказали все. Жди нас снова. С головы маленькой ведьмы будто сняли давящую чугунную шапку. Поднявшись с кровати и открыв дверь, она вышла, пошатываясь, в ночь... в тишину. Вдохнув отвратительный воздух, сильно пахнувшей серой, задумалась. «Что это преследует меня – болезнь, навязчивый бред?» – в который раз спрашивала себя маленькая ведьма. Ночной галлюциногенный ад продолжился и казался бесконечной ночи. Маленькая ведьма хотела, но не могла покинуть это место. Она не имела сил разрушить невидимую стену, предусмотрительно и надежно возведенную между ней и миром чуждой силой. Тем не менее, как показалась маленькой ведьме, эта сила допустила ее к бездонной кладовой отборных пауков снов. Сначала ведьму обуяла алчность. Но когда на берег опустился холодный туман, отрезвив ее, она решила во что бы то ни стало вырваться из плена кошмара. Критериев живого в чистом виде не существует и не может существовать. Может быть, в природе и существовало нечто, что обеспечивало ее действительную связь между объективным и субъективным, между материей и духом. То ли в бреду, то ли наяву она снова сидела у озерной воды, густой и красной как кисель или кровь, пока не появились люди-доски, бесцеремонно и грубо увлекшие ее на дно. И снова пред ее взором мелькнул павлин, распушивший свой роскошный хвост. Маленькая ведьма осознала себя бредшей по извилистым узким тонувшим в бездне уличкам каменного града, утопающего в густом липком тумане. Она оглядывается по сторонам, не понимая, где она находится.