Someone, somewhere

Никогда в жизни о сделанном не жалел — и сейчас точно не собираюсь, хотя и корю себя немного за то, что не особо-то и подумал перед тем, как его сюда затащить. Мне кажется забавным не понимать толком, кто из нас сейчас больше удивлён: Джеймс — тому, что, сделав шаг к двери кабинета, оказался каким-то образом на крыше моего храма, или я — тому, как он спокоен. Нет, ну серьёзно, на его лице не отразилось ровным счётом ничего из того, что я предполагал там увидеть. То ли скрывает хорошо, то ли… В общем, он стоит на краю крыши, на узком бордюре, отгороженном от метров высоты низким и пыльным резным ограждением, и разглядывает город внизу так, будто видел его уже тысячу раз. А я маячу чуть поодаль, размышляя, какой момент будет удобным для того, чтобы открыть рот. Или его вообще не будет? Кто знает. — Вряд ли тебе интересно, но я не был здесь раньше, — комментирует Джеймс, обернувшись и заметив моё замешательство. — Отличный вид. Спасибо, что показал его мне. — Ну, на здоровье, что ли. А что тут ещё сказать? — Очень красноречиво. Эта фраза улетает в пустоту — Джеймс зачарованно вглядывается вниз, и ветер уносит его слова, так что я едва их слышу. — А что ты хотел услышать? — Хотя бы краткую презентацию. Хреновый из тебя экскурсовод. На это замечание мне возразить нечего. — И это всё? — А, понимаю. Ты ждёшь, что я превращусь в фонтан эмоций или начну возмущаться? Да мне, в сущности, всё равно, — подмигивает он. — С тобой сразу что-то было не так, поэтому я ожидал какой-нибудь… ерунды… ну, не такой, конечно. Внешне он всё ещё спокоен, но длинная фраза наконец показывает мне истинные чувства: у Джеймса срывается голос в её конце, совсем немного, я бы не заметил, если бы не искал что-то подобное. Джим оценил бы его выдержку очень высоко. Но какая-то часть меня думает, что лучше было отправить его на Эверест. Впрочем, я ещё могу… — Ладно, исключительно для твоего душевного спокойствия могу сказать, что я впечатлён. Уже лучше. Хотя всё равно не верю. Он садится на самый край прямо в брюках и рубашке, будто совсем не заботится об их сохранности или чистоте. Мне приятно за ним наблюдать, хотя смутное фоновое беспокойство не только не утихает, но и разгорается сильнее с каждой минутой. — А куда ещё можно? — В плане? — Ну, эта твоя штука, — поясняет Джеймс, делая неясный жест рукой в воздухе. — Куда ещё ты можешь меня отправить? О других галактиках не прошу, учиться дышать какой-нибудь другой гадостью мне эволюция не разрешила, но хотя бы в пределах планеты. Или места ограничиваются только Лондоном? Тогда слабовато, хоть и всё равно интересно. Тоже мне, спутница Доктора… Но я уже пойман на крючок интереса и своего собственного желания усугубить ситуацию и посмотреть, что будет. Поэтому делаю привычный жест — и Джеймс поднимает руки, чтобы удержать равновесие, хотя поводов его потерять как будто и нет. Просто здесь ужасно высоко, а он сидит прямо в сугробе, тоже на краю. Так высоко, что дух захватывает. Естественно, это горы — урок, который мне преподали, я запомнил так хорошо, что можно посчитать его травмой. — Охренеть, — выдыхает Джеймс, поднимаясь и пытаясь отряхнуться. — Я же пошутил! — Зато я нет. Получилось. Моя маленькая месть приносит мне намного больше удовольствия, чем ожидалось. Против моей воли лицо расплывается в улыбке, на что Джеймс смотрит так укоризненно, будто я бросил снежок в его окно или вроде того. — Развлекайся на здоровье, — ворчит он. — Тебе-то это не в новинку, небось хихикаешь, видя мою реакцию? — Да я, знаешь, и сам таким же был совсем недавно, — почему-то честно говорю я. — Буквально несколько лет назад, прямо на этом же месте. Правда, возмущался тогда намного сильнее, чем ты, плюс был сюда отправлен совершенно не добровольно, да и выбирался, прямо скажем, с трудом… Не беспокойся, в отличие от Верховной, я не собираюсь бросать тебя здесь одного. — И на том спасибо. А можно спуститься ниже? Мне приходится вопросительно посмотреть на него, потому что я не понимаю. — Спуститься ниже, — повторяет Джеймс. — Туда, где ещё не лежит снег. Я всего раз был в горах и не собираюсь упускать шикарную возможность прогуляться, к тому же, в хорошей компании. А поскольку ты ещё и удобный водитель, если можно так выразиться, вся логистика на тебе. Его интерес такой живой и необычный, что я даже не собираюсь сопротивляться. Только привычно думаю, захотел бы Джим таких прогулок? Он никогда не говорил мне, хотя, очевидно, мог попросить в любой момент. Знал ли я о нём что-нибудь важное или мне только казалось?.. Попытку снова впасть в отчаяние я пресекаю новым порталом. Мы выходим из него на много километров ниже: снежные шапки отсюда видны, но уже не холодно, и я перестаю дрожать, а вскоре пальцы снова обретают чувствительность. Не люблю снег. Джеймс тоже растирает ладони, но как-то автоматически, больше смотря по сторонам. Туристическая тропинка у нас под ногами в этом месте довольно удобная, так что я даю ему возможность насладиться местом — в том смысле, что не собираюсь прямо сейчас начинать ныть о неудобной обуви и немедленном желании сесть. Это жертва, на которую я готов ради довольно ограниченного круга людей. — Если я предположу, что это свидание, окажусь прав? И всегда эти вопросы начинаются в самый неподходящий момент, когда уже думаешь, что нет никакого подвоха. Кто бы сомневался. — А ты хотел бы? Я знаю этот взгляд, так на нас с Шерлоком часто смотрит Джон: будто на слабоумных, но всё равно искренне любимых детей. — Тебе напомнить, что я уже пытался тебя на него пригласить? Эти твои фокусы ничего не меняют, я очень терпелив и ко многому заранее готов. Эти мои… На мгновение я вспыхиваю, прежде чем понимаю, что в таком тоне это было сказано специально — чтобы не нырять в восхищение и удивление, поскольку после уже не останется места ни для чего другого. Он хорош. Не зря он меня привлекает. — Это не свидание. — Жаль, — равнодушно подводит черту Джеймс. — Было бы любопытно провести его так. Тогда просто посмотрю на горы, если ты не против. Мы невысоко. Здесь ещё не лежит снег, а склоны гор усыпаны яркими пятнами цветов, и пчелы жужжат, кружась над ними. Высоко вверху распахнула крылья какая-то хищная птица — я плохо в них разбираюсь, но она огромная, и мне почему-то кажется, что одно её перо было бы длиной в полметра. Здесь спокойно. И самое приятное, что спокойно даже вдвоём. Несмотря на общий фон этого спокойствия, мне хочется дать самому себе затрещину. Только вчера же решил для себя, что никаких преград нет, и сегодня уже снова изо всех сил убегаю от прямых предложений. Так нельзя. — Но мы можем сходить на свидание, если ты захочешь. Только не так. — А что тут такого? — Привык к другим сценариям. Ну, знаешь, классическим, наверное… Сходить попить кофе, например, сойдёт для первого раза. — Хочешь сказать, ты не можешь наколдовать столик прямо здесь? Я закатываю глаза. Улыбка с лица при этом никуда не исчезает. Он чертовски быстро адаптировался: и получаса не прошло, а уже шутки шутит. Впрочем, так даже лучше. Я-то боялся, что буду моментально послан на все четыре стороны, и даже мечтать не мог о таком принятии, какое получил. — Не хочу, если честно. Но могу доставить нас в любое другое место, где столики как минимум официально разрешены, а как максимум — не выбиваются из общего фона. Не хотелось бы, знаешь, доставать круассан из озера, если случайно его туда столкну… Шляемся по горам мы довольно долго, обмениваясь рассказами обо всякой ерунде. Уже не вспомню, что именно я болтал; сперва травил медицинские байки, которые в приличных местах не расскажешь, затем диалог плавно перешёл к нам самим — и тогда пришлось, осторожно обходя острые углы, отвечать на вопросы Джеймса. Откуда я? Да из Лондона, конечно, ты ведь уже знаешь. Чем занимаюсь? Сложный вопрос — медицина и магия, получается, одновременно, но не вместе. Как так? Да я и сам пока не понимаю. Есть ли у меня партнёр? Ну, можно считать, что нет. В конце концов я просто сажусь на большой плоский камень и отказываюсь идти дальше, после чего Джеймс наконец снисходит до того, чтобы выбрать город — как ни странно, это оказывается Париж. Впрочем, классика есть классика, в каком бы мире она ни происходила. Я с трудом сдерживал в себе гнусные шутки и дурацкие воспоминания и до этого, и теперь, когда мы удобно устроились в плетёных креслах на большой площади. Это свидание. Я думаю об этом с удовольствием и удивлением, как если бы никогда в жизни не имел взаимного романтического интереса. Это неправда, конечно, с Джимом у нас было много таких моментов. Было… Даже сейчас боль потери не утихает во мне. Да и не нивелирует знакомое лицо факта, что так, как я хочу, больше уже не будет. Я стискиваю зубы. Джеймсу об этом знать не обязательно. Но мы молчим уже слишком долго, отчего мой дурацкий мозг вытаскивает наружу самые пакостные моменты. Понимаю его, но не хочу об этом думать. Хотя и убегать от проблемы, как выяснилось, вариант так себе. Поэтому я не убегаю. По крайней мере, делаю вид. А на самом деле, если быть объективным, замещаю одну проблему другой. Успешно ли? — Рад, что мы здесь, — говорю я, не отрываясь от меню. Эта фраза должна прервать тишину и спровоцировать диалог. К счастью, именно это и происходит. — Знаешь, у русских есть такое выражение, — наконец говорит Джеймс, постукивая по столу пальцами, как будто стараясь сосредоточиться, — возможно, ты его слышал: сгорел сарай, гори и хата. Не уверен, что дословно перевёл, сам понимаешь, но смысл передал. Так вот, я это к чему… Ты мог остановиться в самом начале, когда пришёл, просто извиниться — и не показывать мне затем всё это, чтобы добиться моего расположения. Поздно уже, конечно, что-то менять, но просто для информации уточняю. Не так уж и поздно — это он ещё не знает, что я, приложив некоторые усилия, могу вертеть временем как мне заблагорассудится. Но не стану. Это было опасно даже дома, а здесь тем более. Если бы не опасность, я бы просто вернул Джима… Нет, нельзя даже мысли об этом допустить. Мы и так в прошлый раз много что поломали этими изменениями времени. — Я не жалею, — возражаю я — и понимаю, что не соврал. Мне действительно не жаль, что он всё это узнал, и так даже немного легче. А вот насчёт хаты — это он, конечно, прав, начав открываться ему, я не смог вовремя остановиться; но признавать его правоту в данном вопросе я не собираюсь. Это уже слишком. Если только он жалеет, что узнал?.. Слишком быстро всё происходит, хотя я и понимаю, что в какие-то моменты сам форсирую события. Так нельзя. — Не стану скрывать, мне было жутко любопытно, что ты вообще такое, и до сих пор любопытно, — продолжает Джеймс. Мой комментарий ему явно не требовался. — В основном потому, что… Ох, если ты кому-то расскажешь, что я в таком признавался, я буду всё отрицать, учти. В общем, знаешь, почему я пошёл за тобой тогда, в первую ночь, когда мы разминулись на улице? Не могу толком объяснить, как такое возможно, но я будто почувствовал, что мы связаны. Хотя на тот момент о тебе знать не знал, разве что, может, мельком видел твоё имя где-нибудь в новостях — сам понимаешь, в темноте на ходу о таких подробностях не вспоминают. Но это была такая… такое чувство… я чуть с ума не сошёл, пытаясь позже его хотя бы самому себе описать. Как будто я дома. По-настоящему дома, а не… Ты, наверное, думаешь, что это глупо… — Ничего я такого не думаю, — говорю я, накрывая ладонью его пальцы, нервно выстукивающие чечётку по столешнице. Джеймс вздрагивает, но руку не убирает. — Мне даже, наверное, знакомо то, о чём ты говоришь. И моментально прикусываю язык. Потому что следующим, что я чуть не произнёс вслух, было бы «не с тобой», а такие вещи обычно довольно болезненны. — Тогда ты понимаешь, — улыбается тот, кто сидит напротив, той самой улыбкой, от которой моё сердце сжимается до боли. — В любом случае, спасибо. — За что? — Ну, ты ведь в итоге пришёл — даже после всей ерунды, которую я умудрился вытворить, не понимая, что мне делать. Не знаю уж, по какой причине ты здесь, да мне и не важно. Вот в чём проблема: у меня мозги отключаются начисто, стоит мне оказаться рядом с Джеймсом в более-менее неагрессивной обстановке. А это плохо. У меня ещё куча дел, о которых не стоит забывать: Вонг, Джон, Шерлок, Молли, Ирен, Грег, Майкрофт, а ещё я так и не собрался позвонить Кристине… Надо собраться. Взаимодействие — это, конечно, хорошо, но оно не должно поглощать меня как морская пучина. Слишком быстро. Так и спятить недолго. Не говоря уже о том, что меня вообще не должно было здесь быть после получения кольца. — Хорошо. Тем не менее, есть кое-что, что я должен спросить. Джеймс кивает. Он сосредоточен не меньше моего. — Чего ты от меня хочешь? — Звучит не очень. — Согласен, формулировка так себе. Чего ты хочешь? Как представляешь себе взаимодействие со мной дальше? — Предположим, я пригласил бы тебя к себе. Если ты не считаешь это глупым на, фактически, первом свидании. — Не считаю, но дело не в этом, — отмахиваюсь я. — Предположим, мы просыпаемся в одной постели. И идём на второе свидание, и на десятое, и на двадцать пятое. Но что потом? Через месяц, полгода, год? — Обязательно сейчас думать так далеко? Обязательно, потому что скоро меня здесь не будет, и это может сильно тебя расстроить. Обязательно, потому что я не могу до сих пор понять: то, что я здесь — ошибка или подарок? Обязательно, потому что я люблю порядок во всём, и так много хаоса, как в последнее время, изрядно портит мне как настроение, так и самочувствие. Обязательно, потому что я и сам не понимаю, как долго ещё смогу продержать натянутой связь между нами, не попытавшись разорвать её, чтобы только избавиться от напряжения. Ни один из вариантов не подходит для того, чтобы озвучить его вслух, и потому я просто пожимаю плечами. К счастью, в этот момент нам наконец приносят кофе. Это лишает меня необходимости что-либо говорить, всегда можно притвориться, что капучино невероятно вкусный и я хочу как можно более полно им насладиться. Это, кстати, не так, кофе отвратительно кислый, так что пить его удовольствия мало. — Мне тоже не нравится, — говорит Джеймс своей чашке, наблюдая за тем, как я изо всех сил стараюсь не морщиться. — Поэтому нет никакого смысла прятаться от ответа за этой гадостью. Мы же оба взрослые люди, если не хочешь отвечать — просто не отвечай. — Наверное, сегодня просто день неподходящий, — медленно произношу я, надеясь, что успею придумать окончание фразы вовремя, и в конце концов решаю снова прибегнуть к уже проверенному методу — то есть просто сказать правду. — Я устал. Ты не возражаешь, если мы продолжим в следующий раз? — А он будет? Этот следующий раз? Огромного труда стоит удержаться от вздоха. Спасибо хоть не предложил поехать к нему, хотя по глазам вижу, что хочет. Но, решившись на это сейчас, я себя потом с потрохами сожру. Нужно вступать на этот путь постепенно, чтобы не поехать головой окончательно, но даст ли мне Джеймс двигаться в том ритме, который я считаю приемлемым? Дам ли я сам себе двигаться в этом ритме? — Надеюсь, да. — Надеешься? — Мне не хочется сейчас устраивать разборки. Мы заводимся как старые супруги. — Не исключено. Стивен, я же не прошу распланировать всё до мельчайших подробностей, — Джеймс начинает злиться, и это видно. — Просто скажи: мы встретимся ещё раз? Чтобы не произносить слова вслух, я киваю. Конечно, он вряд ли собирается давить на меня, но выходит, что именно это и делает, и… Вернувшаяся усталость, эмоциональная и физическая, снова выключила меня по щелчку. Поэтому, стараясь совершать минимальное количество движений, я в конце концов оставляю Джеймса на случайной автобусной остановке, уже не особенно заботясь о том, чтобы меня никто не видел, и ухожу куда-то в сторону — пешком, хотя вариантов перемещения в пространстве как минимум три. Грегу звонить точно не стоит — уже поздно, он может даже спать, но трубку возьмёт обязательно, и затем я буду чувствовать вину за то, что потревожил его. Разберусь сам. Если задуматься, хреновый результат этого хорошего вечера — как минимум наполовину моя вина. Не переставая себя жалеть, я кружу по переулкам, чтобы находить средней длины маршрут по городу — так я вымотаюсь до полусмерти, и, может быть, мозг переключится с моральных на физические ощущения. Понятия не имею, насколько далёк от успеха — в конце концов, чтобы оценить ситуацию хоть сколько-то объективно, придётся о ней подумать без эмоций. К сожалению, путь нельзя растягивать до бесконечности, и рано или поздно родной подъезд встаёт перед глазами резко, как поднятая в театре декорация. Я ему рад. Сейчас велик шанс, что, едва коснувшись кровати, я вырублюсь без снов до утра, и, может, тогда… У двери уже почти родной квартиры, на коврике меня встречает отрубленная голова, поблекшими глазами смотрящая прямо на меня.