the unfulfilled dragon's dream

      Ночной Крокус тонул в молоке лунного света. Город будто дремал под прозрачной пеленой, но в этой дреме было что-то болезненное — слишком тихо, слишком неподвижно. Воздух пах металлом и ночными цветами, а где-то далеко, за домами, текла тёмная река — я слышала, как вода шепчет.        Мир плыл. Шаги мои отдавались гулом, будто я шла по огромному пустому залу, где стены дышат. После разговора с Нацу что-то внутри меня надломилось — не боль, а пустота, оседающая под кожей. Но я не успевала почувствовать её: вокруг всё плыло, менялось, изгибалось. Сознание плыло, как и ощущение времени, словно я была в бескрайнем озере. Долгожданное спокойствие портило зрение. Фонари пульсировали, как сердца, звёзды были слишком близко, а дорога перед мной расходилась в несколько сторон       Я не заметила, как вышла на площадь. Воздух — горячий, плотный, сладкий. Глаза резало светом, и в этом свете возник он — как из дымки. Маг с вражеской команды. Светлый, почти белый, с отблесками золота в волосах. Выглядел он жутко знакомо и вызвал чувство дома, словно его не нужно сторониться. Темные, словно дно океана, глаза смущенно оглядывали меня, вызывая во мне потребность приблизиться к нему, что я с охотой сделала.        От него шёл запах — густой, тревожный: дым, сухая трава, немного соли и жара. Этот запах коснулся меня, и я вдруг ощутила — живу. Или, может, тону в его глазах.        — Люси? — Голос его был приглушённым, как сквозь стекло. — Что ты тут делаешь?       Я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Слова в голове ломались, как хрупкое стекло. Побыть рядом с теплом. Это единственная цель в моем спокойном разуме. Ноги дрожали когда я приближалась к нему.        — Всё… нормально… — прошептала я, но язык будто прилип к нёбу. Воспоминания о нашем первой встрече заставили меня остановиться. То самое липкое влечение.  Я ощущала себя тревожно и не в своей тарелке и боялась его, а сейчас мне хотелось оказаться рядом с ним, прижаться к источнику вкусного запаха и забыться.        Он сделал шаг ко мне. Я увидела, как в его взгляде мелькнуло что-то — беспокойство, смешанное с тем, чего он не хотел показывать. Тепло между нами дрогнуло.        — Твои глаза… Ты в порядке? , — тихо сказал он, почти не двигая губами.       Я не ответила. Мир покачнулся, и я сама шагнула к нему. Он не отстранился. Только вдохнул — едва заметно, как будто этот мой шаг был чем-то запретным. Это заставило меня улыбнуться. Мой разум кричал, что я пожалею, но боязнь остаться одной взяла вверх.  Его рука коснулась моей щеки. Кожа под пальцами горела. Мне стало страшно — от желанного тепла, от его дыхания, от того, что я не чувствую землю.       — Стинг… — выдох сорвался. Я не знала, зачем его позвала.        Он не ответил, и я вдруг прижалась к нему — будто сила тяжести исчезла, и осталась только он, его грудь, его дыхание, и этот запах дыма. Тело дрожало. Плечи били мелкой дрожью, но не от холода. Всё внутри будто звенело. К горлу подкатил предательский ком, заставляя меня молчать.  Я уткнулась лицом в его шею. Кожа — горячая, влажная от ночного воздуха. Пульс бился под губами, неровный, живой. Он не двинулся, но дыхание стало тяжелее. Пальцы его сжались на моих плечах — не сильно, но так, будто он заземлял себя.       Мир вокруг застывал — в каждом звуке слышалось что-то неправильное: листья шуршали слишком громко, где-то капала вода, и даже тишина имела вес. Это морально давило на меня и не давало расслабиться.  Я неосознанно сжала руки, ногти вонзились в его спину сквозь ткань.       — Только не уходи… — прошептала я почти беззвучно, не открывая глаз. С моих глаз скатилась одинокая слеза. Настой, который дал Нацу, помог мне расслабиться и наконец-то окунуться в свое одиночество. Я чувствовала себя лишней, боялась оказаться ненужной, но в этих объятья, на нетвердых ногах, я хотела остаться на вечно.       Стинг вдохнул резко, будто этот шепот обжёг. Я почувствовала, как мышцы под ладонями напряглись. Он молчал — но я слышала, как внутри него что-то гудит, как будто в клетке бился зверь. Мне это нравилось.        Нравилось, что я имею власть над его телом. Одно мое прикосновение заставило его сердце биться быстрее и я хотела ощутить больше реакций на мои действия. Проведя губами по нижней части его шее я маленькой струйкой выпустила воздух на это место. Его тело покрылось мурашками, что еще больше потешило меня. Мы видимся второй раз, но ощущение власти над ним, отдавалось в самые глубины моего сердца. Оно оглушительно громко забилось.        — Люси… — наконец произнёс он. Голос хриплый, срывающийся. — Что с тобой?..       Я не знала. Только дрожала сильнее. В ушах шумела кровь, воздух стал вязким. Всё в мире свелось к одному — к теплу под пальцами, к пульсу под кожей, к запаху дыма, что впитался в его волосы.       Он держал меня, будто боялся отпустить, а я его — будто знала, что если отпущу, исчезну. Луна над нами дрожала, как пламя свечи.       Ночь вокруг стала гуще, словно сама тьма сползла с крыш и улиц на мои плечи. Лёгкие горели — не от холода и не от жара, а от одного запаха. Запах дыма и сухой травы, который шёл от Стинга, заставлял моё тело трепетать так, будто оно не мое, а чужое, и каждая клетка требовала этого тепла. Я делала вдох — и воздух будто таял в груди, превращался в жидкость, тянуло вглубь его запаха.       Он всё ещё стоял рядом, плечо прижатое ко мне. Глаза его блестели в лунном свете, но я видела в них тревогу. Он пытался что-то сказать, но слова вязли в горле.       — Люси… не молчи — голос хриплый, осторожный, будто он боится, что любое резкое движение разрушит нас.       Я вздрогнула, но не от страха, а от внутреннего напряжения, от того, как горит грудь. Мой взгляд цепился за него, за тепло, за запах, за его руку, что не отпускала меня.       — Прошу тебя… — выдохнула я почти шёпотом. — Я хочу остаться… здесь… с тобой…       Он чуть дернулся, как будто я требовала слишком много. Его дыхание смешалось с моим, тёплое, липкое, и в этой вязкой смеси чувств я ощущала каждое прикосновение, каждый вздох, Сердце билось так, что казалось, вот-вот разорвётся.       — Люси… — снова его голос, чуть дрожащий. — Ты вся дрожишь…       — Не отпускай… — тихо, почти беззвучно. Мои пальцы впились в его спину, ногти впились сильнее. Я чувствовала грязное, липкое возбуждение, и мне было тревожно от самой силы этой реакции. Мир скользил вокруг, а мы были словно в пузыре, где всё остальное растворилось.       Деревья шептали странные слова, тени под фонарями вытягивались в длинные руки, холодный ветер смешивался с влажным запахом травы и дыма. Я почувствовала, как внутри всё горит — лёгкие, грудь, живот — словно сама ночь всосала меня в себя и дышит вместе со мной.       Он смотрел на меня — глазами, полными напряжения и безмолвного желания. Его ладонь слегка сжала моё плечо, не отталкивая, а удерживая, и это дразнило и пугало одновременно. Каждый его взгляд, каждый шорох одежды на теле казались важнее всего мира.       — Люси… — тихо сказал он, и в голосе была тревога, страх и странное напряжённое удовольствие одновременно. — Что с тобой случилось?..       Я не могла говорить. Только прижималась, ощущала пульс под пальцами, запах, тепло и липкую влажность воздуха. Мир дрожал, и всё внутри меня дрожало вместе с ним.       — Здесь… — почти бормотала я, — хочу остаться… с тобой…       Он не ответил словами. Его молчание стало тяжёлым, как ночь, давящей и мерзкой. Я чувствовала каждое его движение, каждый вдох — и сердце сжималось и растягивалось одновременно. Лёгкие горели, грудь горела, тело дрожало, а я цеплялась за него, за тепло, за запах, за эту зыбкую границу между тревогой и грязным возбуждением, которая была сильнее меня самой.       Ночь вокруг была влажной, липкой, как если бы сама реальность растаяла. Каждый шорох, каждый звук — будто предупреждение. А я не хотела уходить. Я не хотела существовать без этого запаха, без его тепла, без липкой тяжести, что обволакивала нас обоих.