Когда часы уже не бьют двенадцать

      Назначенный день бала и праздника в честь принца наступил. Пуще прежнего город заполонили люди. Дух праздника поселился в каждом уголке столицы, не обойдя даже самые закромки.       Для юноши, жившего в имении посреди леса, этот день начался обыденно. Солнце, вставшее с криком петуха, бой часов и ощущение пустоты по утрам, как обычно. Сны этой ночью к нему не приходили, то ли разум был слишком вымотан, чтобы радовать хозяина грезами, то ли сам он отгородился от лишних мук.       Рутинные дела текли своим чередом, никаких изменений в себе Санджи не чувствовал. Внутри ни радости, ни печали, а только легкая апатия. Лишь отголоски вчерашних переживаний напоминали о себе, при виде очередного счастливого лица, больно впиваясь в сердце.       Он пытался не замечать жалость и немую поддержку от других и не выражать своего раздражения знакам внимания. Ведь они не виноваты в том, что он так жалок. С легкой улыбкой он принимал свежеиспеченные клубничные кексы с топленым шоколадом от милой Козетты, с интересом и напускным волнением слушал заверения Чимни, что она без Санджи не сможет повеселиться от души в городе, даже Зефф, никогда не дававший ему покоя на кухне, был тих и не лез, за что Санджи был благодарен.       Ненавязчивое беспокойство остальных грело душу, но раз за разом задевало что-то внутри. Маленькое чудище, высунувшее свою морду из глубины, куда его загнал блондин, пуще прежнего плевалось желчью. Окружающие люди не понимали, что только сильнее дразнят монстра, тыкая в него радушностью заглушая свою совесть. А ведь он никого не винил, не осуждал в том, что его лишили права быть тоже человеком. Потому что виноват был не отец и не Ичиджи, явно приложивший к этому руку, а он сам. Он дал страху поглотить себя, скрывая свою слабость за жестокостью отца.       Во время обеда, когда братья были заняты обсуждением предстоящего торжества с отцом, незаметно от всех Рейджу послала ему легкую, едва заметную улыбку, задержав на нем свой взгляд дольше обычного. Видимо, он был настолько жалок, что даже она решила нарушить одно из правил.       Когда прогремел девятый курант, к кованым воротам имения прибыла позолоченная карета с красной бахромой, упряжкой четырех белоснежных коней и заметно нервничающим молодым кучером, который до прибытия господ пытался трясущимися руками зажечь масло в висящих лампах на корпусе экипажа. Через пару минут большие дубовые двери раскрылись, выпуская маркизов. Провожающая господ прислуга замерла в ожидании. Первым тяжелым шагом, нарушая царящую тишину,  вышел отец семейства.        Винсмок Джадж в строгом черном кафтане, обрамленном позолоченными пуговицами с двух сторон ярко блестящими в искусственном свете, легкими манжетами на длинных рукавах с узорами вензелей, легкими однотонными штанами бежевого цвета, уходящими вниз до колен под темные сапоги без каблука и темно оранжевым кашне из шелка. Не изменявший себе Джадж придерживался всегда одного стиля: роскошно, сдержанно и утонченно. Наряд его особой экспрессией от повседневных не отличался. Но все мысли смотрящих об одеянии пропадали, стоило только взглянуть на лицо маркиза. Вечная хмурость бровей, пугающая отстраненность во взгляде и ничего не выражавшее лицо, нагоняли инстинктивный страх. От него хотелось держаться подальше, скрыться от взгляда или сжаться в комочек. Что не говори, а маркиз был страшен.       Провожающие отводили взгляд и склоняли головы, пока тот спускался  с лестницы в карету.       После последовали братья. Ичиджи, Ниджи и Йонджи, схожие, но в то же время такие разные, размеренным шагом направились за отцом. Со скучающими лицами они огляделись. Восхищение и зависть в глазах других потешили их и без того громадных масштабов самооценку. Ведь посмотреть было на что: длинные до колен с расстегнутыми пуговицами кафтаны кроваво-бордового, глубокого синего и болотно-зеленого цветов подчеркивали атлетическую фигуру хозяев. В тон к ним штаны обрамляли длинные ноги прекрасной комплекции. По отделке и дизайну наряды повторяли одеяния отца, лишь за исключением отсутствия камзолов под кафтанами и выставляя на показ блеск камней на кашне, выделенных воротниками жабо, рубашки цвета слоновой кости. Удовлетворенные оказанным эффектом, Ниджи и Йонджи обменялись взглядами и ядовитыми насмешками, подмечая служанок покрытых румянцем. Все трое присоединились к отцу.        Молодой, совсем еще мальчишка, кучер дернулся стоило карете чуть наклониться под весом пассажиров. На службе у семьи Винсмок он недавно, посему такого «счастья» как столкнуться с маркизами до этого момента не имел. И если раньше это считалось удачей, из-за подробных рассказов остальной прислуги о данной семейке, то сейчас он понял как ошибался. Возможно, от частых столкновений он смог бы унять бешено бьющееся в ужасе сердце, дрожащие пальцы и перестать обливаться потом от одного вида столь жутких личностей. Ничто не позволяло скрыться от липкого, прожигающего все тело, взгляда второго сына. Кучер потряс головой, перехватил в одну руку поводья и потер шею. Не обнаружив там дыры, которая по ощущениям точно была, в молитве всем имеющимся духам и богам закончить его мучения, он пропустил момент пришествия ангела.       Плавной походкой, придерживая юбку за длинный подол, вышла Рейджу. Пространство заполнилось восхищенными вздохами и будто стало ярче. В платье сотворенным самой матушкой-природой она походила на образ девы-весны в чистом виде. Приталенный корсет выделял стройность и статность, а длинные пальцы с фарфоровой кожей, оттененные легким кружевом кремового жабо на рукавах до локтей, придерживали рваный как лепестки цветов поплиновый подол, отделанный по краям сатиновым кружевом дымчато розового цвета, переходящий в нежный оттенок цвета розовой гвоздики, чье значение от смерти до любви был известен всем. Цветы гвоздики всех оттенков ярким маревом украшали декольте и вихрем спускались по талии до бедер стелясь у ее ног. Зеленые лозы листьев, которые переплетались затейливыми узорами, начинались с пояса и переходили за спину, будто обнимая девушку. И в довершении шифон кремового цвета виднеющийся под крыльями подола юбки с инкрустированными камнями голубого цвета походил на облако, приносящее весенний дождь, раскрывая образ, придавая ему свежесть и легкость.       При виде явившейся нимфы кучер забыл как дышать. Молва о красоте дочери маркиза доходила и до него, но скудное воображение простого смертного и представить такую красоту не могло. Остальные Винсмоки вызывали страх, давя аурой своей силы, подчиняя против воли. Юной маркизе же хотелось добровольно сдаться, пасть ниц к ее ногам и молиться как на богиню.       Сглотнув вставший у горла ком, кучер слез с места, рывком приоткрывая для дамы дверцу трясущимися в волнении руками, не осмелившись взглянуть на нее. Но как хотелось разглядеть столь дивное личико. Но он чуял, что и так скачущее галопом безудержное сердце не выдержит.       Тихо поблагодарив, Рейджу приподняла платье и забралась в карету. В каждом ее движении присутствовала грация и королевские манеры.        И только сама Рейджу знала чего ей этого стоит. Тяжесть обилия камней, жесткий корсет, сдавливающий ребра, и множество слоев на юбке придающие ей легкую, натуральную пышность. Иванков, пытаясь сделать все возможное, чтобы платье было не только роскошным, но и удобным, с тревогой смотрел как маркиза его надевала.       Но Рейджу была непреклонна. На этом балу ей нужно было быть во всей красе, блестеть перед гостями и королевской семьей в угоду отца, если она намерена воплотить задуманное и освободить Санджи от рабского труда.       Какие ей только трудности не приходилось переживать. Ночь пыток с натянутой улыбкой были меньшими из них.       Отец, оглядев ее с головы до ног, одобрительно хмыкнул и отвернулся. Братьям же и дела до нее не было. На секунду сняв маску невозмутимости, она обеспокоенно глянула на усадьбу, точнее в сторону открытого окна у самой крыши, где виделась блондинистая макушка.        Санджи, наблюдавший дефиле и рассадку господ, поймал взгляд сестры и одними губами прошептал “Невероятно красиво”, послав ей ободряющую улыбку с двумя пальцами вверх. Рейджу посмотрела на отца, до сих пор пребывающего в своих раздумьях, и незаметно высунула руку из кареты и повторила жест брата с каменным лицом. От подобной картины Санджи зашелся смехом, пока не наткнулся на второй направленный него взгляд.       Ичиджи, сидящий около сестры, следил за сей сценой, но виду не подал. От этого взгляда по телу пошла дрожь. Санджи не был уверен как долго на него смотрят, как и не был уверен, почему брат не сдал его как поступили бы Ниджи и Йонджи. Но размышления прервались стоило карете тронуться. Юноша проводил экипаж взглядом до самого горизонта, пока тот не скрылся.       Устало вздохнув, Санджи оторвался от окна и свалился лицом на кровать. Он чувствовал дикую усталость. Целый день поедания себя переживаниями изнутри высосали все его силы. Лишь сейчас, потеряв последнюю надежду, он с долей облегчения и разочарования свободно вдохнул. С одной стороны, он мог провести весь вечер без любимого семейства, как и большей части прислуги имения, насладиться одиночеством и умиротворением. С другой, ну, вот что мешало Судьбе хотя бы раз проявить к нему благосклонность и преподнести подарок в виде волшебной феи с ядовито неоновой палочкой и прочей магической чушью, типа кареты из тыквы и чудесного наряда из ниоткуда. Да он даже злобному карлику был бы рад за помощь в обмен на его первенца. Конечно, на второе он вряд ли бы согласился, но факт того, что о нем там сверху не забыли грел бы душу. Но, увы и ах, он не прекрасная принцесса из сказок, а обыкновенный неудачник с большой буквы "Н". Таким долго и счастливо светит разве что только как надпись на надгробной плите. Но Санджи не пессимист, предаваться отчаянию на затхлом чердаке в компании тараканов он не станет. Поэтому лучшим решением он выбрал предаться отчаянию в более живописном месте - в мамином саду.       Несколько соток чудесных цветов, находящихся прямо в имении, так трепетно любимые матерью. После ее кончины, на удивление, отец об этой территории будто забыл и полностью игнорировал ее существование. Хотя Санджи это было на руку. Каждый заставший по сроку службы госпожу Сору любил и уважал это место, не давая уйти в запустение. Рейджу же из личных счетов оплачивала работу садовника.       Сколько сказок и мифов здесь им рассказывала мать своим тихим голосом, перебирая золотистые пряди на макушках у своих колен. Сколько раз еще маленьким мальчиком он искал в кустах маленьких пикси, в пруду лупоглазых водяных, а в норах под деревьями дома бородатых гномов. Но неудачи никогда не огорчали маленького Санджи. Со смехом он радовался и птичьим гнездам с новым выводком, проворным лягушкам и пушистым зайцам с белками и прочей живностью, так и липнувшей к мальчику. Как ни любое другое, это место и могло избавить его от  хандры.       Стараясь не сталкиваться с радостными жителями особняка, юноша прошмыгнул на задний двор. Уже представляя долгожданный отдых на свежем весеннем воздухе, лежа на молодой траве в окружении животворящей флоры. Санджи, напевая себе под нос, устремился в сторону ив у пруда.       Ровная гладь воды отражала бледный лик только вышедшей луны, мерцающие светлячки звезд и приунывшие ветви сестер-ив. Подходя к поляне, Санджи блаженно зажмурился и глубоко вздохнул. Он чувствовал наливающееся по всему телу умиротворение и уходящее с выдохом напряжение. Беспокойные мысли покинули голову, оставив лишь место воспоминаниям.       Ветер, подгоняющий светлые вихри отросших волос, зажмуренные глаза цвета ясного неба и теплая улыбка на фарфоровом личике. Размытые в улыбку губы женщины пришли в движение, а тонкая ручка потянулась вперед маня к себе.        Санджи… Санджи иди сюда… Санджи… Санджи…        -Кенди-бой, прошу, иди сюда!       И вмиг вся идиллия разбивается на тысячу осколков, падая на воображаемый в сознании пол. С удивлением Санджи распахивает глаза, сканируя освещенное только луной пространство. Не ухватив ничего зрением, блондин прислушался. За звуками жизни сада послышались странное копошение и приглушенные голоса.        - Кенди-бой…- как в доказательство, что блондин не свихнулся, громкий шепот раздался из-за ив.       Санджи пошел по направлению звука. Конечно, в данной ситуации ему стоило действовать более благоразумно. Проигнорировать голос, развернуться и изо всех ног бежать без оглядки, как поступил бы любой нормальный человек. Но когда Санджи начинал жить в рамках нормы? Любопытство, пришедшая из воспоминаний детская любознательность и вера в магических обитателей сада повели его вперед.        Сначала Санджи подумал, что это птица. Огромная, фиолетовая, трясущаяся на кованой ограде птица. Когда до этого нечто, как он назвал "птицы", осталась пара метров, Санджи, прищурившись, различил три фигуры. Человеческие, крупные, с торчащими из ниоткуда перьями фигуры.       - Мсье Иванков?       В одном из нежданных гостей-нарушителей Санджи узнал владельца ателье «Королевство Камабакка».       - Санджи, конфетка!- тихо и восторженно отозвался мужчина, размахивая своими конечностями. - Рыбка, помоги нам скорее. Только зверя не разбуди.        - Какого еще зверя? И что вы здесь делаете? - несмотря на возмущение, Санджи непонятно почему начал говорить шепотом. Он был обескуражен как и гостям, так и способу их появления.        - Того, что под деревом спит. С красными, как кровь, глазищами, острыми, как бритва, когтями и голосом, как из самой преисподней, - открыто паникуя, протараторил мужчина, сильнее раскачиваясь. – Я, конечно, много слухов про ваше имение знаю, но думал это все байки. Кто же знал, что у вас монстры водятся, - под конец Иванков уже судорожно хныкал, сдерживая слезы.       От услышанного Санджи каменным изваянием оцепенел на месте. Поверить в такой бред о чудовище было бы глупо. Но холодок по спине все же пошел. Шумно сглотнув, он направил взгляд в указанном направлении.       Темень стояла хоть глаз выколи. Заслоненный ивами, свет луны проникал тонкими лентами сквозь ветви, гуляя по поляне у ворот вместе с ветром, скача подобно феи в блестящих платьицах. Для утонченной натуры Санджи данная обстановка показалось бы сказочной и таинственной, вызывающей восторг и восхищение. Конечно, не будь он скован страхом и занят поиском, как выразился Иванков, чудовища из самой преисподней.       Ничего не разглядев,  Санджи уже было собрался выразить пугливому портному в мягкой форме свое возмущение, как прямо под ногами вспыхнули два алых пятна. Тихая доселе поляна залилась оглушающим визгом. Завалившись на спину, с криком Санджи полз назад размахивая ногами, во все глаза стараясь найти скрывшегося монстра.       - Не оставляй нас, рыбка… - взмолился рыдающий Иванков.       Голос мужчины вывел сознание из пелены ужаса. Санджи, одолев панику, стиснул кулаки и поднялся. За завыванием ветра слышался топот быстро кружащих по поляне ножек.        Санджи и не заметил как до этого картина чудесно романтической поляны, где в книгах принцы признавались в любви своим дамам, где главные герои встречали свою судьбу или делали шаг к началу приключений, превратилась в сцену из ужасов. Казавшиеся дружелюбными деревья искривились в тени и приняли монстрообразные формы, высокая свежая трава начала таить в себе опасности, а освежающий ветерок выл не хуже бродящей вокруг твари. От общей напряженности атмосфера пропиталась едкой, липкой, словно смола, тревогой, дрожь била конечности, а свисающие на ограде фигуры совсем притихли. Казалось, те боялись даже дышать. Санджи ничем лучше не был. Всплывшие в памяти все так любимые братьями книги об адских тварях, созданиях ночи и жителей того темного мира  ситуацию лишь усугубляли. И почему до этого Санджи не задумывался о том, что раз верит во что-то хорошее из сказок, то почему бы не верить, что все те ужасы, созданные человеческой рукой, тоже могут быть былью. Как он понял из собственной жизни - мир этот довольно-таки несправедлив.       Он мог спокойно отдохнуть этим вечером у себя в комнате, пусть даже и с тараканами, или всю ночь начищать до блеска утварь на кухне, или протереть пыль в каждом уголке чертового имения, которое ненавидел всеми фибрами души, но в относительной безопасности родных стен, а не трясясь здесь как молодая осина в бурю, в компании, надеясь, еще живых портных и не важно кто были те двое, ведь сейчас для него это не имело никакого значения.       Прогоняя надвигающуюся панику, блондин начал отсчитывать дыхание. Каждый вдох и выдох заполнял пространство, заглушая остальные звуки. И без того разгоряченная кровь била в уши, полностью оглушая. Побелевшие костяшки на сжатых кулаках были единственной фантомной надеждой, шансом отбиться, но, как говорится, у страха глаза велики. А что если эта тварь как паук? Ужасная мохнатая тварь с четырьмя парами малюсеньких как бисер глазками, огромным для головы телом, нанизанного на восемь костлявых, как пальцы гниющего трупа, ножек. От мысли, что ночной зверь может быть гигантских размеров пауком, сердце ухнуло вниз.        Жизнь яркой колеей пронеслась у Санджи перед глазами. Не то чтобы ему было что вспомнить хорошее, кроме матери, Рейджу, Зеффа с Кокоро и малышки Чимни, которая наверное уже вовсю развлекается, смотря на фейерверки, куда, если не повезет, он точно никогда в жизни не сможет попасть. И что будет с ней, если он здесь так и умрет. Найдет ли судьба ему кого-то лучше. Но уверенным быть точно нельзя. С каждой мыслью список для причин продолжать жить и бороться для этого растет. Надуманные им же слова врезаются в мозг. Как он там говорил… Он не принцесса в беде, ждущая своего принца. Пессимистичная фраза опустившего руки героя вмиг становится девизом.        Закрыв глаза, Санджи начал глубже дышать. Отсчитав три секунды, он пришел в относительную норму.       - Псс… Псс… Рыбонька! Прошу, не молчи. Ты не мог оставить нас на съедение чудищу, - всхлипывая, звал Иванков.       - Здесь я, здесь, - как можно тише отозвался Санджи, выходя из укрытия.       - О, родненький! Как же я рад. Милый, прошу, спаси нас… Там внизу под нами кейс. В нем ножницы.       - Вы думаете, что эту тварь остановят швейные ножницы?        - А ну цыц! - оскорбленно возразил, забывший страх, портной. - Не сметь оскорблять кисти художника! И к твоему сведению эти ножнички тебе по локоть, - гордо прозвучало в темноте.       Санджи тряхнул головой.        - Ладно, ладно. Как Вы сказали кейс прямо под Вами?         - Серенький, лежит у одуванчиков, на щелочках, открыть легко. Ножницы с левой стороны, - медленно пояснил мужчина, бегая взглядом по юноше, которому доверил свою чуть ли не жизнь.       Санджи чертыхнулся. До заветного, может быть, спасения метров десять. Если слова перепуганного окама верны, то с таким оружием шанс отбиться вырастает. Чемпионом он не был, но азы фехтования в него все же вбили, в буквальном смысле. Кто бы мог подумать, что Санджи будет благодарен за садистские наклонности братьев.       Последний раз помолившись, юноша бросился вперед. В заветных двух метрах от цели, когда вкус победы так сладко чувствовался, а гордость за себя уже во всю расцветала, Санджи, вскрикнув, повалился на землю. Точнее, его сшибли. Замерев в ужасе от раската прямо над ухом, блондин похолодел. Тяжесть на спине переместилась на плечи, острые когти чувствовались даже через рубаху. Даже в такой ситуации любопытство человека все не покинет. Секунд десять спустя, поняв, что потрошить его как молочного поросенка, по крайней мере, сейчас не намерены. Решив, что хуже не станет, Санджи медленно повернул голову в сторону своего захватчика, носом угодив в темные, как воронье крыло, перья. Только крыло принадлежало отнюдь не спутнику смерти, а старому, как это имение, Чернышу. Проклятому петуху, который удобно устроился на блондине, дабы отдохнуть от ночной охоты.       Сначала был шок, гнев и искренний стыд. За себя, свой страх и панику и за весь идиотизм ситуации.       - Молю, отзовись, Кенди-бой! Ты там не умер? Боже, Тибани, он умер! Умер! Бедная моя рыбка…       - Все со мной в порядке.       Решив все же перебрать книгу рецептов для поиска блюда из уже немолодого петуха, Санджи со всей аккуратностью согнал с себя птицу. Отряхнув одежду от прилипшей травы и листьев, он с тяжелым вздохом направился к мужчине.        - Что у вас там?       - Блондинчик, ты цел! Что там с чудовищем? Оно еще здесь где-то бродит?       - Эту проблему я… устранил, - неуверенно поделился юноша. Говорить, что все это время они тряслись от страха перед… быть заклеванными насмерть, расцарапанными до потери крови. - Можете не беспокоиться и, наконец, спуститься.       - Ну, видишь ли, конфетка, это слегка затруднительно, - нервно улыбнулся мужчина в свете луны. - Мы повисли.        Юноша вопросительно поднял бровь и понял о чем говорил Иванков. Экспрессивный наряд зацепился за острый кол удерживая хозяина на немалом весу, а лиловая ткань, судя по звукам, грозилась оборваться в самых интересном местах       - Как так? - пробормотал себе под нос блондин, что только пережил страшный сон с Чернышом в главной роли. - Может обрезать ваш костюм?       - Совсем сбрендил?! Его можно еще сохранить! Тибани, что ты там делаешь? - Иванков взвизгнул, когда один из его работников начал толкать портного под зад.       В следующую секунду мужчина с двумя своими миньонами свалился наземь.        - И-ха! Так-то лучше, - отряхнувшись, выдохнул Иванков, поправляя объемную прическу.       - И что вы тут делаете?       - Мы! Мы, деточка, волшебство пришли творить! - вовсю торжественно объявил Эмпорио Иванков, взмахнув своим плащом.        Санджи надо было все же убежать с самого начало.