Кленовые листья в твоих волосах

– Каэдэхара.       Мелкие снежинки редко падали с неба, то пролетая совершенно мимо, то оседая на искусственном меху теплой куртки. Он знал, что Райден вернется. Она возвращалась раз за разом. Не за Томо. За ним. Впереди него – та самая женщина с длинной фиолетовой косой, позади – напуганная Сара, со все тем же ножом. – Что же ты сегодня без своего ненаглядного? Неужто бросил тебя? Или… – женщина лукаво, безумно заулыбалась, ее голос громыхал злорадством, – или ты оказался настолько глупым, что решил, будто я до него не дотянусь? – Он жив. И к этому делу никак не относится. – Почему же? Вполне относится. Сначала я отберу все, что тебе дорого, а потом, – Райден достала пистолет словно из ниоткуда и направила Казухе прямо в лоб, – и твою жизнь.       Каэдэхара смотрел со злобой, взгляд зафиксировался на пальце, что держал курок. Малейшее движение и он рванет в сторону – Каэдэхара видел смерть слишком много раз, чтобы бояться сейчас. – Он ведь писал тебе в последний раз около двух часов назад, верно? Ты думаешь, двух часов мне не хватит, чтобы от него избавиться? Он мертв, Каэдэхара. Мертв.       Юношу захлестнуло самое страшное из чувств - опустошение. Безразличие к самому себе и происходящему. Он безвольно опустил дрожащие руки и сдался.       Послышался выстрел.

***

– Томо! Казуха убежал! Я буквально на пару минут отвлекся и вышел на балкон, а он так настойчиво хотел домой... Догони его!       Старший бросает трубку и за две минуты прибегает в дом. Видит на комоде в коридоре кобуру с пистолетом и проверяет боезапас. Пять патронов. Храни боже Аято, который научил его стрелять; Томо цепляет оружие за ремень брюк, накидывает пальто, даже не застегивая и бежит, бежит как в последний раз. Три квартала пролетают мимо, и старший молится, чтобы не споткнулся на мокром снегу и не опоздал. На дворе глубокая ночь, все соседи спят, если с Казухой что-то случится – никто не поможет.       Он не настолько болван, чтобы дать ему умереть так просто. Аято говорил, что Райден скоро попытается напасть в открытую, просто дождется момента, когда он останется один. К счастью самого же Казухи, его организм постоянно находился в состоянии паники, боковым зрением он замечал любую мелочь и всегда готов к встрече с опасностью, даже вымотанный. Казуха сможет, он умный мальчик.       Он добегает рысью до его дома, слышит обрывки из речей жестокого женского голоса и все внутри сжимается от ужаса, когда он видит, как готовый защититься в любой момент Казуха, в непоколебимом отчаянии перестает противиться.       Томо стреляет женщине в ногу. – Сара, не становись пособницей. Уходи. Твою мать нашли живой и целой.       Райден в падении жмет на курок, но попадает лишь в пустоту украшенного снежинками неба. От Куджо и след простыл через несколько секунд, и короткое “спасибо”, кажется, не услышал никто. Парень прячет пистолет в кобуру и делает пару осторожных, медленных шагов к Каэдэхаре. Аккуратно приобнимает за талию и прижимает к себе, впереди слышны вопли убийцы, позади - ровный гул мотора машины Аято и какой-то еще, незнакомый. Томо смотрит только на Казуху, бесконечно обеспокоенно, чувствует пальцами, как слабо вздымается живот, но он все же дышит. Мимо них широкими шагами проходят Аято и господин Ли. Неужто Камисато и с ним знаком?       Секунд двадцать спустя слышен уже звонкий стук женских сапог на небольшом каблучке. Аяка берет Казуху за руку, спрашивает, в порядке ли он, и на полученный безразличный кивок, обращается к Томо. – Мне надо оказать помощь женщине. Пожалуйста, присмотри за ним, если надо - пусть успокоительного выпьет.       Чжун Ли ведет под руку Райден в наручниках и короткие секунды смотрит на Томо с большим уважением в глазах и кивает ему. Вряд ли отец Сяо до сих пор на службе, но по личной просьбе Аято вполне мог приехать. И, кстати о нем, Камисато тут же материализовался в метре от него. – Красть мой пистолет запрещено законом, Томо, – поддевает следователь и мягко хлопает Каэдэхару по плечу, забирая огнестрел с чехлом свободной рукой, – но на этот раз прощаю, так уж и быть. Считай, мой экзамен ты сдал. – Какой еще к черту экзамен, Казуху чуть не убили. – Не убили, и благодаря тебе. Еще и попал с первого выстрела, ну даешь. Тебе полицейскую грамоту и сразу на второй курс охраны порядка! – Иди работай, бога ради, у меня от твоей лести уши завянут.       Аято усмехается и правда уходит разбираться с этим делом. Кажется, теперь все? Вернее… Почти все. – Казу-чан, Земля вызывает. Ты с нами?       В ответ только тишина. Томо чуть тормошит его за бок, но никакой реакции не следует, хотя обычно Казуха сильно от такого возмущается. Старший чуть приседает и берет его на руки, сдувает пару снежинок с челки и открывает дверь его дома. Только он переступает порог и усаживает младшего на стул в прихожей, как по его мертвенно-бледному лицу катится пара слез, которые через минуту уже превратились в задушенные рыдания. Томо быстро закрывает дверь и аккуратно утирает его слезы тыльной стороной ладони. Если еще может плакать - то все не так плохо, как могло бы быть. Даже если хочется умолять его не рыдать, даже если сердце от боли колет, Казухе это нужно. – Что… Что случилось? Томо? Почему Казуха плачет? – Бэйдоу хочет подойти чуть ближе, но старший отрицательно кивает. – Простите, мама, я чуть позже Вам все объясню, – проговаривает и стаскивает с Казухи сапоги, осторожно развязывает шарф и снимает куртку, укладывая их на спинку стула. А после снова берет юношу на руки и несет на кухню, усаживая на стул уже в ней.       Бэйдоу заходит следом, коротко достает из верхнего шкафчика коробку с лекарствами, выкладывает на стол несколько бутылочек успокоительного, бумажную упаковку пустырника и пластинку какого-то снотворного. Томо благодарно кивает, когда женщина только обнимает сына и целует в лоб, после чего возвращается в свою комнату. Как он умудрился себе отхватить настолько понимающего родителя, математик совсем не понимает. – Казу-чан. Слышишь? Посмотри на меня.       Каэдэхара все также сидел с опущенной головой и тихо плакал, уже начиная задыхаться, поэтому Томо сел перед ним на одно колено и погладил ладонью по щеке. – Я не умер, я жив и цел. Теплый даже, хотя на улице холодрыга та еще. Чувствуешь?       В ответ короткий всхлип, но теперь Казуха хотя бы пытался сфокусировать взгляд на его лице. Это не могло не радовать. Томо взял руку Казухи и поднес к своему рту, выдыхая на ладонь горячий воздух, а после опустил ее на шею. – Нажми, не бойся. Пульс есть, видишь? Дышу. Мыслю, раз с тобой сейчас разговариваю. Живой, значит?       Казуха распахивает глаза, как будто воочию воскрешение божие увидел, кидается Томо на шею и жмется близко-близко, рыдая ему в плечо. – Вот, умничка, хотя бы узнал меня, – Томо гладит его по спине и усаживает обратно на стул, после идет шаг к тумбе. Достает небольшой стакан, набирает в него прохладной воды и смотрит на этикетку на баночке. Пять-шесть капель на сто миллилитров - сделано, раствор тут же не особо приятно стал пахнуть травами, но лучше так, чем прореветь всю ночь, – давай, пей, только медленно. Подавишься еще.       Старший подает ему и придерживает стакан, пока Казуха выпивает содержимое и снова всхлипывает, но уже явно тише, чем в первые разы. Красные и сами по себе, и от рыданий глаза теперь слабо блестели, но в них теплелся жизненный огонек. – Подожди меня тут полминутки, хорошо? Обещаю, я очень быстро вернусь, не начинай снова рыдать, – Томо коротко целует его в висок и правда шустро уходит в комнату Казухи, где спрятал замшевую шкатулку в своих вещах. По дороге, конечно, разок споткнулся об порог наспех, и уже на кухне драматично-наигранно держался за мизинец на ноге, хотя ударился вообще не им. Зато Каэдэхара рассмеялся, утирая последние слезы с глаз, – Вот, смотри.       Томо открыл темную коробочку, в которой лежала заколка с красными и золотистыми кленовыми листьями. У младшего так глаза засияли, словно ценнее подарка в жизни он не получал. – Твоя теперь. Я когда тебя впервые на странице того журнала увидел… Ну. Там была похожая. И мне очень понравилось, тебе она очень подходила, поэтому решил найти похожую, и…       Словно затыкая его, Каэдэхара тянет Томо на себя в объятия, обхватывает руками и ногами и прижимается к его груди ухом. До этого спокойное сердце теперь заходилось в бешеном ритме, потому что все это выглядело как согласие.       Уже вскоре Казуха зевает, и Томо снова подхватывает на руки свою принцессу, как невесту, и несет в комнату. Проснувшаяся Тама встречает обоих громким мяуканием и потягивается на кровати Каэдэхары, пока Томо укладывал его спать. Кошка тут же свернулась у младшего под боком, довольно мурлыча и уже окончательно успокаивая его. – Все, спи. – А ты?... Уходишь?... – Мама просила ей рассказать, что случилось, я обещал. Не переживай, когда проснешься, я буду здесь. Казуха кивает и устраивается поудобнее, проваливаясь в сон почти тут же. *** Битва окончена. Казуха проиграл. Он в абсолютной темноте. Оглядывается вокруг, ищет взглядом его, но обнаруживает лишь пустоту. Ему ведь обещали… В его руке налитый электро Глаз Бога, не пустой, он искрится ярким светом. – Видишь его, Барбатос? Он не заслуживает такой участи. Помоги ему, я знаю, ты можешь. Фиолетовый мотылек указал Казухе путь на огромную дверь, за которой... *** Казуха просыпается совершенно спокойным, видит перед собой опирающегося предплечьями на край кровати Томо и чуть тормошит его. Тот просыпается в непонятках, какой сейчас год вообще, но младший приподнимает одеяло и молчаливо приглашает лечь рядом. Томо мнет затекшую от неудобного сна шею, но приглашение принимает, и ложится возле него, укрывает одеялом обоих, обнимая Казуху и прижимая к себе. Тихое дыхание под боком и тепло родного тела рядом в холодное зимнее утро для влюбленных были как нельзя кстати.