Солнце Империи Альстроиц

***

      — Ваше Величество, прошу вас, — обращался секретарь.       Нолеан ходил из стороны в сторону. Иногда бросал взгляд на часы, видно, сильно раздражен. Кабинет был довольно темным, темно-изумрудные стены, золото. Дубовый паркет, диваны, обитые велюром с полосатым узором. Тяжелый стол, на котором гора документов. На нем были те же одежды, что и вчера, только с другими еле заметными узорами, что выдавало, что это все же другой костюм.       — Я разве не отдал приказ навестить дворец, Лев? — остановился и посмотрел ему в глаза.       У мужчины дернулся глаз. Он выглядел гораздо проще. Короткие белые волосы, серые глаза. На нем серый пиджак, такие же светлые брюки и сапоги. В руках папка с какими-то бумагами. Он выглядел обеспокоенно и растерянно.       — Отдавали, но это уже пятнадцатый раз, он никогда не приходит, — пытался объяснить.       — Как можно выказывать такое неуважение к Императору? Он единственный герцог, не присягнувший мне! — стукнул по столу, после чего легко развернулся и упал в широкое кресло, накрыв глаза ладонью.       — Время придет, Ваше Величество. Он увидит ваши деяния и придет сам, — пытался убедить, он нашел в этом надежду.       — Что мне еще сделать? Взять Енницу?! — зло посмотрел на Льва.       — Ваше Величество, — отчаянно, ведь понимал, что все в пустую.       В замке уже все заочно ненавидели герцога Ровенского, ведь он являлся причиной постоянного плохого настроения Нолеана. Это усложняло жизнь не только дворцу, но и всему королевству. А сам Дамиан не переступал черту столицы с момента смерти предыдущего императора Сантено-Торетты. Здесь мало кто помнил его вживую, ведь после смены власти, новый владелец аркана заменил всех слуг.       Тем временем, в угодьях герцога все было по-прежнему. Слуги суетились, рыжий кот спал на крыльце. Ткани снова поддавались сквозняку, покидающему дом через распахнутые двери. Где-то послышался звук разбитого стекла, и это была служанка на кухне. Из ниоткуда ржание лошадей, которых выпустили в поле на дневное время. На втором этаже поместья было одно из многих открытое окно. Тюль следовала потокам теплого воздуха, иной раз вылетая наружу. В комнате все было завалено книгами и листками бумаги. Пол местами запачкан чернилами и красками. В дальнем углу небольшого помещения, наверное, единственная закрытая дверь. Внутри почти не было видно стен, все в шкафах. Возле окна стоял стол, на котором завалы. А около двери, почти ее подпирая, огромная картина. Напротив нее старое и потертое красное кресло. Оно еще помнило недавнее тепло, как и картина, давно высохшая, помнила зрителя. На углу рамы маленьким ножом был прибит кусочек бумаги со свежим текстом. «Единственной герцогине Ровенны», — в ее углу. Текст был из четырех строк. «Пуста земля без тебя, пусть небо будет нежно к тебе. Оставайся в покое, приходи ко мне ветром». На картине изображена невозможной красоты женщина. На ней платье давно вышедшее из моды, века так три назад. Ее взгляд томный, уставший. Она будто боролась очень долгое время с чем-то. Кожа бледная, тепло-алые волосы кудрями распущены. Лицо усыпано веснушками и родинками, а медовые, с розоватым отблеском, глаза подчеркивали их тон. Могло казаться, что она смотрит на кого-то странного. Словно на саму смерть. И, конечно же, в комнате не было ни души. Только привычный бокал вина на полу, у самой ножки кресла. Отпечаток губ лишь единожды на его краю, да луч солнца слегка лишь задевающий самый край.       — Хорошего дня, Господин, — поклонилась служанка, полностью скрывая лицо.       За ним остался тонкий запах каких-то орехов, медового вина. Еле различимая нотка пшеницы, которую использовали здесь при стирке. А далее, ни звука шагов, ни шороха. Когда девушка подняла голову, она даже не искала его глазами, поторопившись за своими делами. Ей снова предстояло все убирать. Только, на ее радость, в кабинет заходить нельзя было никому. Горничная шустро поднялась по лестнице. Пробегала в коридоре, придерживая подол. За ее спиной оставались одна картина за другой. И на большинстве из них та самая женщина. Вскоре, девушка оказалась в спальне герцога.       Эта комната сильно отличалась от других. Все абсолютно белое, максимум бежевое. Темными выделялись только ножки кровати, довольно большой, там запросто могло уместиться человек пять. Она вся завалена белоснежными подушками, рядом с которыми, концом опускаясь на пол, пышное одеяло. Здесь почти ничего и не было больше. Огромное окно в пол нараспашку. Его разделяли тонкие золотистые рамы, раздробляя стекло на десять блоков. От ветра в комнату и из нее бились полупрозрачные светлые шторы. За ним, когда окно открыто, можно было легко пройти на террасу. Чугунные перила, вдоль которых множество растений. За углом стояли столик и деревянный стул. Туда служанки шли сразу же, ведь там раз за разом появлялись новые бокалы, а иногда остатки фруктов. Отсюда вид открывался наполовину на поля, и настолько же на задний двор. Прекрасно видно, как паслась животина вдалеке. Внутри комнаты находились еще несколько крупных картин, одна из них даже упиралась в потолок, а он тут явно не менее трех метров. Но они покрыты белой тканью, и так плотно, что любимый герцогом ветер не мог открыть их взору. Помимо постели в комнате также был шкаф, винтажный, кремовый. Дверца его всегда оставалась открытой за Дамианом, но горничные уже машинально все закрывали. Их это не напрягало, им было известно о предпочтениях господина.       Девушка увидела привычную полупустую тарелку фруктов и забрала ее, чтобы не слетались осы и прочие насекомые. Эта земля была лакомым кусочком для подобной живности. Шустро осмотрелась кругом, чтобы уточнить, что все собрала, и поспешила уйти. Горничная скоро оказалась на кухне. Там повар уже готовился к ужину. Пахло чем-то сладким, наверное, финиками.       — О, Аня, — поприветствовал мужчина. Ему было лет сорок, невысокий. В светлой форме и убранными под колпак волосами.       Кухня была довольно темной, но крайне уютной. Стены из камня, стол посередине. Тут всегда жарко из-за нескольких горящих печей. С низкого потолка свисали всякие сладости, за углом была небольшая дверь, там погреб. Здесь, как и везде, были пара окон, конечно, открытых. Из-за этого по поместью часто стоял запах, и можно было заранее угадать, что на обед. У герцога никогда не было особых пожеланий, так что у повара была полная свобода действий.       — Привет снова, Ганс, — мило улыбнулась, отставив тарелку. — Пахнет очень вкусно! — повела носом.       — А то, — загордился, — сегодня на ужин жаркое, — проверил плиту.       — Не клади господину много, он уже фруктами наелся, как обычно, — хихикнула, указав на миску.       — Вот как, — поддержал настроение. — Я много и не готовил, — подмигнул.       — Все ты знаешь, — фыркнула. — София сказала, что на следующей неделе приезжает граф Гахани, — задумалась.       — И хорошо, — тут же прокомментировал. — Когда граф здесь, господин в кои-то веке смеется и просит ржаного пива, а не медового вина, — казалось, искренне радовался. Может, это и правда к лучшему.       — Но после них всегда такой бардак, — вздохнула и села на высокий стул у центральной стойки. — Ганс, может, уволиться? — прикрыла глаза, облокотившись на поверхность.       — Граф приезжает раз в пару месяцев, что ты так слезы разводишь, — рассмеялся. — Тем более, учитывая, как часто к нам зачастил Император, герцог не станет рисковать, быть может, они уедут вместе на охоту, — кивнул и вернулся к печи.       — А ведь точно, — сонно. Атмосфера тепла, летнего сквозняка и вкусной еды расслабляли ее. — Как бы Император совсем не разозлился, — зевнула.       — Все будет нормально, — говорил чуть тише. Повар был не против, если маленькая горничная чуть-чуть отдохнет.       «Доброго дня, герцог. Надеюсь, мое письмо настигло вас в хорошем расположении духа и здравии. Наша ссора не оставляет мне покоя, но моя гордость также непримирима. До этого дня я не направляла бумаги о разводе императору, так как тешусь надеждой о нашем с вами будущем. Или вы уверены, что это конец? Мне понятно, что моя вспыльчивость и поспешность выглядят для вас необоснованными, но уверяю, причина есть. Я знаю, что вы храните портреты предыдущей герцогини, леди Атисии, в своем кабинете. Герцог, я понимаю, ваше сердце тоскует по ней, но рядом с вами множество людей, рассчитывающих на вашу поддержку. Пусть я покажусь вам грубой, но, в отличие от Атисии, они живы. Вы раните тех, чье время не вышло, ради той, чье давно ушло. Будьте разумны. После таких слов я не рассчитываю на ваше расположение, разумеется, но мне бы хотелось, чтобы вы понимали причины. Навсегда ваша, Марианна Морро», — почерк был невероятно нежным, утонченным. От бумаги еле слышно пахло орхидеями и маслами. Письмо лежало на столе, поверх, на углу бумаги, чтобы от сквозняка не улетело, стояло яблоко. Явно свежее, только вымытое, ведь капли воды оставляли следы на послании, немного размывая чернила.       Сквозняк немного потревожил свободную часть бумаги и принес цокот копыт. К поместью подъезжала карета. Несколько слуг тут же выбежали встречать гостя. Четверо рыжих лошадей, конечно, без такой роскоши, как императорские неделей ранее. Да и сама конструкция гораздо проще. Не дожидаясь сопровождающего, прибывший сам резко отворил дверь и выпрыгнул. Тут же потянулся, цыкнув. На внутренней стороне ладони промелькнул знак. Туз кубков. Гость выглядел энергичным, излишне амбициозным, даже еще не открыв рта. Ему было лет двадцать пять, тридцать максимум. Ростом примерно метр восемьдесят, плюс-минус. Серебряные волосы, убранные в густую косу, спускающуюся до самых ягодиц. Лицо обрамляли две свободные пряди, на концах которых черные спирали. Голубые, светлые-светлые глаза, в которых виднелась какая-то хитрость. Он был в белой рубахе, кожаных коричневых штанах и тоном темнее сапогах. Меч на перевес, а внутри кареты, на сидениях, виднелся дорогой пиджак, скомканный так небрежно.       — Граф Гахани, — показался дворецкий, — рады вас видеть, — поклонился. — Вы снова притворялись простолюдином? — заметил одежды и покосился.       — Да-а, — лениво протянул, хрустя косточками рук, шеи и спины. Его голос казался таким молодым, чистым. Для мужчины, довольно высокий, но в пределах нормы. — Ну, как дела, Фрофарель? — наконец, расслабился, опустив руки, и улыбнулся. — Где Марианна? — осмотрел поместье.       — Уехала в Альстроиц, сэр, — вздохнул. — Подает на развод, — пояснил, не поднимая головы.       — Ну, я так и думал, да, — коротко рассмеялся. — А где герцог? — прищурился от солнца.       — Не могу знать, — крайне неуверенно и с ноткой отчаяния.       — Стоило ли спрашивать, — рассмеялся. — Как его вообще еще не разжаловали, скажи, Фрофарель? — повернулся. — Можете ехать, спасибо, — кинул монетку кучеру.       Работник выставил чемоданы, сверху положил пиджак. Еще через минуту, карета уже сделала круг по двору и скрылась за высокими колосьями. Двор был устроен замысловато. Поле никто не косил, и это нарочно. У поместья была довольно большая площадь, как раз для маневра карет, но на этом все. Фонтанов или клумб не было. Конечно, пшеничное поле было не настолько высокое, чтобы скрыть целую карету, но половину. А так, как эти поля на многие и многие гектары, и дорога как змея, любые объекты растворялись на границе с небом.       Граф прикрыл глаза, прислушиваясь к шелесту. Свежий поток ветра тревожил его косу, а теплое солнце нежило лицо. Он улыбнулся.       — Фрофарель, — довольно расслабленно. Однако, гость резко наклонил голову и глянул на дворецкого, тот опешил, он знал, что означает этот взгляд. — Неси нарды и карты!       — Господин, отдохните сначала. Вы хотите сразу играть на деньги, как только приехали? — пытался что-то предпринять.       — Именно так, — уверенно, показав дворецкому класс. — Найдите мне герцога и скажите, что я отыграю назад своих лошадей и северное поместье, — широко улыбнулся.       — Желаете ту же комнату, что обычно? — сдался Фрофарель.       — Да, — заломал сам себе руку, будто растягиваясь. — Будьте добры, подайте ржаного пива на задний двор и сырную нарезку, — прошел мимо остальных слуг прямо внутрь.       — Вы снова угадали, господин, — хихикнула горничная рядом. — Хорошо, что мы вчера съездили в город за пивом.       — Не говори, Аня, — очень тихо и устало, — не говори, — махнул рукой и поспешил за гостем внутрь. — А, — повернулся, — ради всего святого, найдите герцога, — будто чуть не плакал от безысходности.       Конечно, все это было больше ради юмора и драмы. Графа Гахани в этом поместье любили. Пусть, после его приезда здесь оставались почти руины, или же вся мебель или лошади могли отойти ему по победе в карты, а за пару дней до его приезда обязательно надо было закупаться пивом, все равно, с его приездом, это место оживало. Сам герцог никогда не любил ничего, кроме вина. Однако, когда старый друг приезжал, вино на несколько недель забывалось. И в чем-то дворецкий был прав, в подобные времена, Дамиана найти можно было куда легче обычного. И император мог этим воспользоваться. Уже скоро снова послышался цокот, среди колосьев можно было разглядеть знакомую черную карету. Слуги тут же опустились на колено и склонили головы. Кучер открыл дверь.