Отшельник

Настанет день и в лесу можно будет чувствовать себя в безопасности.

***

Дом, которого боятся дети, есть в каждом городе. В нашем городке, спрятавшемся в горной местности среди высоких тёмно-зеленых деревьев, такого дома не было, есть отель. Между холмами, поросшими вечным мхом, возвышается пятиэтажное здание с большими окнами, где каждую ночь мелькают причудливые тени. Здесь останавливаются редко, но причины визитов у гостей настолько разнообразные, что перечислять их все – маразм. Если кратко, молодые девушки и парни снимают номера ради развлечения, мужчины в возрасте изменяют жёнам, эти жёны – стреляют там себе в висок. Цепочка всегда замыкается на чьей-либо смерти, будь это суицид отчаявшегося подроста или случайное убийство под наркотой. Именно этот факт вызывает бурные обсуждения отеля на въезде в город, что встречает своей пугающей открытостью и успокаивающей неприступностью всех приезжих. Оставив машину в наступающих сумерках прямо на обочине, Чонгук облокачивается на автомобиль и делает очередную затяжку. Взгляд ни на чём не цепляется. В голове пусто и полно одновременно, эмоции переполняют, но страх отсутствует. От пурпурного заката не осталось и следа, на смену пришло почти бесцветное небо с проплывающими по нему серыми облаками. Тишина, кричащая из леса за спиной, заставляет обернуться и вглядеться в сумрак. Глаза Чонгука, практически идентичные этой тьме, упрямо смотрят между деревьев и не находят ничего, кроме бесконечно длинных стволов и багровых листьев на земле, больше напоминающими кровь. Сдвинув брови на переносице, парень ещё некоторое время сверлит темноту взором и медленно разворачивается, шагая прямо к отелю, в пасть к дьяволу. Истинное лицо дьявола для Чонгука – фамилия Чон, точнее люди с ней. Они пусть и носят её с гордо поднятой головой, ни черта на душе не имеют, кроме беспросветного одиночества и уродства, которые терновыми ветвями переплетают рёбра с самого рождения. Ты можешь попытаться сбежать. Можешь стереть из памяти, никогда не произносить вслух, считать себя чужим человеком. Но семья навечно остаётся частью тебя и, в большинстве случаев, оставляет гниющую рану. Пытаясь криво зашить её нитками, ты только усугубляешь ситуацию – заражение добирается к сердцу, которое постоянно сокращается и проталкивает ненавистную кровь по сосудам ко всем органам. И чем раньше наступит осознание, что никуда от этого не деться, тем лучше. Чонгук рано понял, что не хочет иметь с родными ничего общего, поэтому стал самым прекрасным разочарованием семьи, ещё и поэтом. Свою обречённость он тоже знает в лицо, поэтому, входя в изящное лобби, улыбается вымученной улыбкой управляющей отеля. Та, в свою очередь, приветственно кланяется и сообщает, что господин Чон находится у себя. - У тебя новая стрижка, Марсия? – с нотками теплоты в голосе брюнет обращается к женщине, уже поднимаясь по лестнице. Его совершенно не заботят волосы управляющей, но Марсия, наблюдавшая за взрослением Чонгука, так трепетно на него глядит, что пройти молча было бы кощунством. - Нет, но спасибо, что уделил внимание старой кашолке, - самоиронии у неё хоть отбавляй, этим она и нравилась Чону в детстве. Остановившись на балконе второго этажа и окинув отель равнодушным взглядом, он тихо усмехается и скрывается в одном из коридоров, ведущих в кабинет отца. Марсия, вернувшись за стойку, едва различимо шепчет: - Ох, малыш Гук… За тёмной дверью без порядкового номера слышны приглушённые голоса, но Чонгук и не пытается подслушивать – входит без стука. Не изменившись в лице при виде незнакомца, он держится на расстоянии от стола, за которым сидит владелец отеля и, более второстепенная роль – отец. Чужак. Запах мускатных сигар врезается в нос, стремится отнести в детские воспоминания. - Добрый вечер, - говорит мужчина, оглядывая сына с ног до головы. – Намджун, ты принят, - обращается к улыбающемуся парню в кресле напротив, - думаю, если мой сын будет чаще появляться, вы познакомитесь ближе. Намджун наш новый консьерж и он тоже увлечён спортом, представляешь, Чонгук? - Мне всё равно, - невозмутимо проговаривает брюнет и проходит вдоль книжного стеллажа, ожидая узнать, зачем его позвали. - Мой наследник не очень дружелюбный, - говорит Господин Чон, на что Чонгук громко фыркает. Наследник. Прикусив язык, чтоб не съязвить по поводу столетнего возраста отца, он с поддельным интересом разглядывает статуэтки. - Ничего, с незнакомцами я тоже всегда держу дистанцию, - всё лицо Намджуна улыбается, вплоть до приподнятых бровей. Наверное, этим он располагает к себе некоторых людей. Обычно такие парни легко пробиваются по жизни благодаря умению подстроиться под всех, под кого требуется, они совершенно не имеют гордости и считают себя умнее остальных. Вот только к сорока уже теряют ориентир и понятия не имеют, ради чего живут. Отключившись от разговора из дежурных фраз, Чонгук на мгновение застывает около фотографии на полке. Улыбающаяся женщина в простой одежде, ещё не подозревающая, как сильно изменится жизнь, рядом – молодой мужчина с ребёнком на руках, уже скрывает страшную тайну. Тайну, которая породит богатство, боль, ложь, смерти. Отель. Смахнув со лба тёмные волосы, парень разворачивается, когда слышит закрывшуюся за Намджуном дверь. - Присаживайся, - мистер Чон кивает на кресло. Даже с места не сдвинувшись, Чонгук выжидающе смотрит на мужчину. Терпения у него достаточно, поверьте. Однажды он перевёл французскую газету за 1960 год, тогда он вроде бы учился в средней школе. - Зачем это всё? Голос Чонгука острым лезвием разрезает вязкую тишину. Не шелохнувшись, он спокойно смотрит на владельца отеля и решает, что если тот не перейдёт к делу в ближайшие пять секунд, он уйдёт и никогда не вернётся. - Наши дела идут в гору, - сообщает мужчина, открывая портсигар. Чонгук прекрасно осведомлён, о каких делах речь. В дерьмо своей семьи он предпочитал не лезть, так шансы дожить до тридцати значительно возрастают. - А твои, сын? – не дожидаясь ответа, который, определённо, его не удовлетворит, он продолжает. – Где ты там устроился? В школе? - Не твоего ума дело, - парень суёт руки в карманы чёрной кофты на замке, переминаясь с ноги на ногу. - Такие как ты нужны в нашем бизнесе, - кивает сам себе мужчина, - огромные деньги, влияние, защита родных, - старая пластинка. Он не первый год стремится втянуть Чона в наркобизнес под прикрытием отеля. – Все, кто тебе дорог, будут в безопасности. Чонгук слов на ветер не бросает. Он поджимает губы и разворачивается в сторону двери, не желая играть в игры ублюдка. - Чонгук, - прилетает в спину, но парень уже на пути к лестнице. – Ты не можешь вот так бегать от своей семьи, это бессмысленно, - судя по настигающему звуку, мужчина догоняет. – Ты должен присоединиться, без тебя мы никогда не обретём полную силу. Пролетая ступеньки через одну, Чон чувствует, как улыбка касается губ, и останавливается уже на первом этаже, посреди большого зала. Он смотрит на отца, что застыл посреди лестницы, и честно, пытается найти на дне своего сердца хоть что-то. Хоть что-то, отдалённо напоминающее жалость, сострадание. Наткнуться на любовь даже не рассчитывает. - С самого твоего рождения я знал, что тебя ждёт блестящее будущее. Ты бы мог всем руководить, сынок. Кто ты? – вдруг слышится с уст мистера Чона. Марсия за стойкой скрылась в одном из тёмных углов, побоявшись показываться на глаза. На чьи глаза? - Я ты, только сильнее, - признаёт парень и с мрачным ликованием шагает к дверям. - Сильнее до тех пор, пока тебе терять нечего.

***

Так, как смеётся Чимин, не смеётся никто, разве что ангелы на небесах. Но Чонгук атеист, поэтому он мгновенно реагирует на звук и стреляет глазами в сторону барной стойки. Выглядит иначе. Чёрный блестящий бомбер, совершенно не вписывающийся в общую атмосферу бара, соответствует его игривым манерам и очарованию. Да, именно очарованию. Серебристые волосы, уложенные в идеальную причёску, рассыпаются под пальцами Чимина, который профессионально заговаривает второго бармена. - Вам помочь? – единственная на всё заведение официантка обращает внимание на Чона, стоящего на пороге. Словно почувствовав пристальный надзор, Чимин поворачивает голову в сторону брюнета. Пялятся друг на друга. Пухлые губы Пака от удивления приоткрываются, но он не в состоянии и двух слов связать, увидев Чонгука. Не ожидал, что тот действительно явится, да ещё в таком виде. Классическое пальто сменилось лёгкой чёрной кофтой, застёгнутой до середины и открывающей вид на футболку с символикой какой-то группы, вместо строгих брюк – джинсы, заправленные в массивные ботинки. Он сторонник чёрных цветов. - Спасибо, - отказываясь от помощи официантки, Чон твёрдым шагом направляется к стойке, по пути бросая взгляд на сцену, где намечается выступление рок-группы. Он редко бывает в подобных заведениях, предпочитая оставаться в своём обществе и размеренно проживать серые дни в вечно пустующей квартире. Человека, привыкшего жить от цели до цели, вообще трудно вытащить куда-то, тем более – в бар с кучей людей, где с тобой могут заговорить с вероятностью в восемьдесят процентов. Но даже такие законченные интроверты иногда выходят на солнечный свет из своих пещер, чтобы потом снова исчезнуть на ближайшие лет сто. От выпитого стакана пива сознание Чимина ничуть не изменилось, во всём виновата окружающая среда, в которой парень – как рыба в воде. Здесь никто не носит брючные костюмы и не кланяется при встрече, за оскорбление «не того» человека можно пропасть без вести, а в туалете подцепить хламидиоз. Здесь Чимин чувствует себя свободным, что ли. Для кого-то вроде Чонгука такое место является отвратительным и грязным, не вызывающим ни доверия, ни желания возвращаться ещё раз, красочной обёрткой, под которой скрывается гниющее нутро. Странно считать его спасительным островком, коим он для Пака и является. - Мы знакомы? – шутливо спрашивает, когда Чонгук останавливается около барной стойки. - Нет, - с привычной невозмутимостью отзывается последний и садится на стул, рассматривая алкоголь на полках. Он редко напивается, и сейчас этого делать не собирается, по крайней мере, пока находится в обществе Пака. Слишком отчётливо от него исходит маниакальное желание затащить кого-то в койку. Слишком. Именно это слово хорошо описывает чувства Чона рядом со студентом. - В аудитории вы казались не таким широким, - с усмешкой говорит Чимин, окидывая парня взором. – Что за группа на футболке? - Wolf Alice, - сухо отвечает брюнет и продолжает пялиться на полки с бутылками. В какой-то момент Паку кажется, что Чон избегает зрительного контакта. Боится? Смущается? Или ему неприятно? - Что-то знакомое, - протягивает Чимин и почти беззвучно заказывает два вермута, а потом вдруг произносит: - Нет, подожди, - останавливает бармена и, спрыгнув со стула, обходит стойку с лёгкой улыбкой на губах, - я сам, - подхватывает бутылку вина, не сводя глаз с Чонгука. – Где же я мог слышать это название? – он возвращается к группе на футболке, на автомате смешивая вишнёвый сироп с вермутом. - Это название готической новеллы Анджелы Картер, - не вытягивая рук из карманов, говорит Чон. Он внимательно следит за каждым действием, не обращая внимания на тёмные волосы, норовящие упасть на глаза. Мало ли, что этот недоносок подмешает в стакан, ему не хочется на утро проснуться в притоне. - Точно, - улыбаясь, Чимин ударяет себя по лбу. – Я читал её на первом курсе, - делает акцент на «Я», потому что этого сборника не было в программе. Неудивительно, что он много читает, учась на факультете классической филологии. Хотя некоторые уникумы даже Гомера не знают, Чимин однажды разговаривал с ним в пьяном бреду на кухне. Всё настолько хреново. - Мне нравится Анджела Картер, она писала про идентификацию личности, - произносит так, будто рассказывает про свою давнюю знакомую. – Люди не могут быть настоящими или поддельными. Личность - лишь роль, которую мы либо исполняем сами, либо нам её насильно навязывают, - поставив перед собой два стакана со льдом, разливает в них алую жидкость, при этом не стирая довольную улыбку с лица ни на мгновение. Он поверить не может в происходящее. - Она не идеализировала любовь, - вдруг выдаёт Чонгук, причём делает вид, будто не особо разбирается в этой теме, что Чимин сразу ловит. Замирает в ожидании продолжения, придвинув к парню стакан. Зря, потому что продолжения он, кажется, не дождётся. Пак делает мысленную отметку насчёт Чона, хорошо выцарапав на своём сознании «немногословность». Довольно странное качество для писателя. Но его увлечённость представительницей феминизма, которая верила в то, что любовь начинается между низом живота и мозгом, слегка впечатляет Чимина. - Пей, - подталкивает стакан вперёд и разворачивается, чтобы вернуться на другую сторону барной стойки, лишь на полпути осознавая, что сказал. Невидимый барьер разрушен по инициативе студента, который сейчас мысленно умирает от стыда и молит о прощении. Чон либо делает вид, что не заметил, либо ему действительно плевать на эту условность. Он с недоверием подносит стакан к носу, упрямо не замечая Чимина, прожигающего его висок взглядом. – Хочешь по запаху понять, метадон там или дезоморфин? – пускает смешок, скользнув языком по нижней губе. – Не беспокойся, всего лишь силденафил, - он и не надеется, что Чонгук знает название виагры, но тот в ответ закатывает глаза и делает глоток. - Знать не хочу, откуда тебе известно всё это дерьмо, - бурчит брюнет, а Чимин в немом восторге раскрывает рот. Мы не только закончили звать друг друга на вы, так ещё и сквернословить можно? Интересно. Весь этот обходительно-уважительный бред порядком достал Пака. Но к теме виагры он еще вернётся. - Мне не интересны наркотики, - опровергает все возможные мысли Чимин, - слышал эти названия из вчерашнего инцидента, - он внимательно следит за реакцией и с победой ловит на себе короткий взгляд парня. – Знаешь, что произошло в общежитии? - Нет, - говорит Чонгук, раздражая своей манерой. Он что, за слова платит? Чимин начинает думать, что с ним не хотят разговаривать, но тогда бы Чон встал и ушёл, а он сидит и слушает. У него, наверное, чертовски скучная жизнь. - Какой-то парень умер от передоза, - вскинув брови, поясняет, - но самое главное – с ним был Сокджин, твой, между прочим, студент, - делает глоток коктейля и ведёт рукой по волосам, не встретив никакой реакции в ответ. – Тут вообще-то охуеть надо было. В полумраке заведения глаза Чонгука кажутся чёрными. Волчьими. Они и правда напоминают негостеприимный ночной лес, такой, откуда живым не выбраться. Пак понимает, что ни страха, ни смущения он не испытывал, когда избегал зрительного контакта. Он тупо жалел Чимина. Оттягивал его сладкую гибель на дне этих сумрачных глаз. Настанет день и в лесу можно будет чувствовать себя в безопасности - Каждый вправе жить так плохо, как хочет, - ещё некоторое время смотрит и, не дожидаясь ответа, отворачивается к сцене. Свет заведения полностью концентрируется на трёх музыкантах, одетых примерно в одном стиле – в стиле бомжей. За барабанной установкой сидит длинноволосый парень, чуть левее расположился гитарист, а посредине настраивает микрофон третий юноша. Вид у него потрёпанный, именно такой, какой и должен быть у настоящего гранж исполнителя в представлении одержимого Нирваной подростка. Под взъерошенной чёрной чёлкой сверкают нетрезвые глаза, на плечах болтается гитара в стикерах. - Мелоди Лейн, - лениво тянет солист, подняв тощую и бледную, как у мертвеца, руку в знак приветствия, - я Мин Юнги, мы с ребятами приехали из столицы в эту дыру только ради вас, - скептические взгляды посетителей его, кажется, не волнуют, - сейчас мы исполним песню под названием «Джулиетт», - говорит музыкант, резко дёрнув струны гитары, - она про девушку, которая разбила Мин Юнги сердце. Повернувшись к Чимину, который с трудом не позволяет уголкам губ растянуться, Чонгук сильно хмурится: - Говорить о самом себе в третьем лице – признак шизофрении или сильного алкогольного опьянения. Пак давится смехом, спрятав лицо в ладонях и подавшись чуть вперёд на стуле. Воспринять это как шутку можно с натяжкой, но он думает, что своей бурной реакцией сможет выйти на новый уровень сарказма Чонгука. Шепнув второму бармену «три порции Б-52», Чимин вновь смотрит на сцену не без интереса. Музыкальные предпочтения – одна из тех тем, которые у многих людей под запретом. Вызвано ли это страхом быть осуждённым или банальным недоверием, или может ты вообще не слушаешь музыку, что само по себе странно. Чимин никогда не докапывается до людей с подобными расспросами. Какой твой любимый цвет? Где ты мечтаешь побывать? Хочешь ли ты завести хомячка? У него самого такого не спрашивают, и он ценности в этом не видит. Он сам ответов на многие вопросы о себе не знает. Ему делают комплименты, восхищаются его голосом и внешностью, просят телефонный номер, чтоб ещё раз потрахаться. На этом всё. С годами Пак разучился общаться нормально. Он не встречает обожания в свою сторону и сразу разворачивается, меняет цель до тех пор, пока не получит желаемое восхищение. Чонгук этого чувства ему не даёт – цель меняется, Чимин не станет бегать за ним. Заученный алгоритм. Допив вермут залпом, парень невесомо касается плеча Чона, решая предпринять последнюю попытку, уже без былой развратной ухмылки. - Я хочу быть откровенным, - тихо вздыхает он, стараясь не мешать музыкантам разговорами. Чонгук нечитаемым взглядом снова убивает уверенность. Немой вопрос «а до этого ты типа был самой стеснительностью?». - В общем…, - смотрит на линию подбородка, избегая глаз, - я хочу стать вашим протеже, - и снова возвращается к уважительному обращению, сам того не желая. - Протеже? – прокуренный голос звучит именно так, каким его боялся услышать Пак. Скептически. – Зачем мне протеже? Эта мысль казалась гениальной, когда пришла в голову Чимина прошлой ночью. Ворочаясь на кровати, он и не думал отходить от вышеупомянутого алгоритма, однако желание показать себя, как способного ученика на поприще литературы, подбросило безумную затею. Даже у Оскара Уайльда был протеже – Джон Грей, человек, который стал Дорианом Греем. Чимин, конечно, не надеется попасть в одно из творений Чонгука, но дать прочесть ему что-нибудь из своих стихов будет гораздо проще. - Я бы мог помогать с работой, когда вам плохо, - предлагает парень, нервно подёргивая коленкой. - Сейчас мне плохо, - издевательским тоном парирует Чон и выглядит при этом так, будто действительно умирает. - Почитайте мои стихи, - говорит Чимин. Он не прекратит попытки, пока ему не дадут минимум. - Хорошо, но ты приведёшь аргументы, почему я должен это делать, - Чонгук ставит перед фактом и уже готов отвернуться, как Пак хватает его стакан, высушив до дна. – Это не аргумент. Чимин, у которого от напряжения горло пересохло, считает себя победителем. Хотя бы по той причине, что услышал слово «хорошо» от недотроги. - Вы мой вдохновитель, мои стихи априори не могут быть плохи, - с самодовольной миной изрекает он. – Я принесу свои работы, не пожалеете, - он решает в который раз за вечер рискнуть: - Может, моя помощь в универе пригодится? Или у вас дома? Мне можно что угодно доверить. Окинув парня взглядом, кричащим «сомневаюсь», Чонгук чуть округлил глаза и кивнул. Казалось бы, обычный жест, но Чимин как дурак улыбается тому, что они сдвинулись с мёртвой точки. - Чимин-и, иди сюда, - зовёт бармен, поставив на стойку поднос с трёхцветными коктейлями. – Это был их заказ? Или хочешь облапошить на деньги? – парень подхватывает поднос, сверху вниз глядя на ядерные коктейли. От одного такого он бы упал без задних ног. - Ни то, ни другое, - Чимин хитро улыбается и, подмигнув Чонгуку, отправляется к сцене. Солист группы с момента их появления посматривает на Пака, он это расценивает совершенно недвусмысленно. - Сомневаюсь, что эти дикари вообще что-то почувствуют. Они, по-моему, соджу пьют, как воду, - покосившись на коллектив, бармен закинул на плечо полотенце и отвернулся к стеллажу с алкоголем. Чонгук встаёт со стула, теперь ясно осознавая бренность этого мира, которая всегда заключена в его выражении лица. – Ещё свидимся, - с вопросительной интонацией кидает бармен, странно глядя на парня, будто он знает что-то ему неизвестное. Он Чимина знает.

***

- Ты похож на неё, - сквозь сбитое дыхание хрипит Юнги, впиваясь бледными пальцами в бёдра Пака, который ритмично двигается на нём. - На кого? – мило улыбается и покрепче хватается за изголовье кровати. Да, он даже в таком положении умудряется держать маску. Чимину плевать, что там бормочет рокер из бара, сейчас его главная цель – кончить. В номере отеля жарко и пахнет апельсиновым деревом, несмотря на то, что они успели выкурить полпачки сигарет. Чимин не курит. Большую часть времени он обходится алкоголем, но в моменты, когда пиздец накрывает с головой, никотин выводит абсолютно всё из его несчастного тела. Как благовоние в церкви, только процесс обратный. - На мою… девушку, - брюнет под ним путается в словах, когда Пак до конца опускается на член и застывает. – Поцелуй меня, - просит Мин, невидящим взглядом смотря на Чимина. И тот с улыбкой качает головой, возобновляя свои движения. Он до хруста пальцев сжимает прутья кровати, насаживаясь порывисто и быстро. - Ты хочешь поцеловать меня? – слетает с губ, когда он откидывает голову назад, глядя в потолок, по которому искры рассыпаются. Чувствует прикосновение чужих губ к разгорячённой шее и прикрывает веки, полностью отключаясь от внешнего мира. - Ты такой красивый, - опаляет дыханием ключицы Чимина, чуть подавшись бёдрами вперёд и заведя руки за его спину. А он слушает, ловит каждое слово и про себя повторяет их, изредка отвлекаясь на довольное мычание. От очередного стона Юнги Пак белеет – он цепляется за белоснежные плечи парня и берёт всю инициативу, срываясь на небрежные и хаотичные толчки. Он чувствует себя невероятно измученным и почему-то пиздец каким опустошённым. Время теряет свои границы. Чимин переступает порог душевой кабинки и, встречаясь со своим отражением, чувствует нестерпимое отвращение к тому, что видит. Пальцами сдавливая щёки, парень до боли сжимает кожу и оставляет красные полосы на лице. Отвратительно. Слёзы дрожат в глазах. Не давая им сорваться с ресниц, Пак смотрит вверх и громко тянет воздух. Приказывает себе успокоиться и принять уже чёртов душ. Подставляя руку под воду, он решает, что такой температуры для него недостаточно, поэтому поворачивает кран до того момента, пока пространство вокруг не заполнится густым паром. Горячая вода, почти кипяток, опаляет кожу и заставляет покрываться невидимыми иглами. Но он даже не думает отходить от водных струек, о которых думал всю дорогу домой. Обязательный ритуал. Распрощавшись с затраханным рокером ещё в отеле, Пак приехал домой на такси, которое ему любезно вызвала женщина в вестибюле. В квартире было тихо, что неудивительно – на часах почти три ночи, и оба Кима давно спят. Тэхён у себя, вероятно, устал дожидаться Чимина, на диване в гостиной расположился Намджун. Стоя под обжигающим напором воды, парень медленно скребёт кожу на предплечьях ногтями и пялится в стену. Чёрт. Кости плавятся вместе с мозгами. «Поцелуй меня» «Ты такой красивый» Слова, которые Чимин ненавидит всей душой и каждый день проводит в их поиске, шумом повторяются в голове, смешиваясь в громкий хор. Открыв душевую и выпустив густой пар наружу, он в последнюю очередь выключает воду, хватаясь за ручку двери. Слух постепенно притупляется, кажется, он даже говорит что-то, но не слышит ни себя, ни окружающих. Пак чудом выходит в коридор и прилипает к стене, не в силах пошевелиться или что-то увидеть затуманенным взглядом. - Чимин? Что происходит? – голос Намджуна звучит где-то очень далеко. Темнота. Тишина.