Отшельник

Все грехи - это попытки заполнить пустоты.

***

Слышали такое выражение – «человек без эмоциональной кожи»? Люди каждый день сталкиваются со стрессами различной тяжести, причём здоровое большинство спокойно их переносит и идёт дальше. Чем дальше продвигается человечество, тем меньше событий способно вывести нас из равновесия. Насилие, войны, смертоносные вирусы рука об руку идут с историей, вырабатывая у людей некий иммунитет к происходящему вокруг безумию. К сожалению или к счастью, не каждый в состоянии приспособиться и ведёт борьбу с самим собой на протяжении всей жизни. Даже малейшее прикосновение или движение может вызвать тяжелейшее страдание у человека, говоря метафорами. Психологи утверждают, что таких людей можно сравнить с ходячим ожогом третьей степени. Тэхён знает одного парня без эмоциональной кожи и имя его Пак Чимин. Трудно ли с ним общаться? Вовсе нет. Ставить диагноз он не берётся, кто он вообще такой, чтоб копаться в голове Пака? Прочитав несколько книжек по психологии ещё в старшей школе, когда он заметил первые странные закономерности в поведении Чимина, Тэхён даже приспособился к его… Нестабильности. Чимин не переносит критику и непостоянство со стороны других, его легко обидеть, расстроить, разозлить, влюбить. В то же время он часто подавляет сильные, особенно негативные, чувства. Он меняет своё мнение о людях и вещах вокруг так быстро, что порой за этим трудно уследить в разговоре. Причём влияют на это такие мелочи, что любой адекватный человек бы – «думаешь, что тебя ненавидят, потому что не обратили внимания на твой новый парфюм, и теперь ты испытываешь отстранённость и будешь таить обиду до следующего комплимента?». Звучит как бред. Этот самый бред преследует Чимина годами, ходит за ним по пятам, липнет к шее, хрипло посмеивается за спиной. Дождь глухо барабанит по лобовому стеклу Астон Мартина, не прекращаясь с пяти утра. Голова болит так, словно её пропустили сквозь мясорубку и собрали заново, лишь бы Пак поехал в университет. Разместившись на пассажирском сидении полулёжа, он с закрытыми глазами, которые ко всему прочему жгут со страшной силой, слушает шум ливня. В вялый разговор Тэхёна и Намджуна не вникает, потому как уже успел устать от их голосов – Чимин жутко перепугал обоих, грохнувшись в обморок этой ночью. Идиоту бы было понятно, что стряслось, стоило только посмотреть на бордовые щёки Пака после душа. Если эту пытку, что он себе самовольно устроил, вообще можно назвать душем. - Я не думаю, что это хорошая идея, - тихо проговаривает Намджун с заднего сидения. Он, кстати, увязался за парнями, объяснив тем, что не хочет добираться до центра пешком. – Ему бы отлежаться денёк, с похмельем он вряд ли будет нормально функционировать. - Тебя не спрашивали, - отрезает Тэхён, останавливая машину на перекрёстке. – Здесь наши пути расходятся, выметайся, - как всегда элегантен в выражениях. - Спасибо, - приподняв брови в удивлении и вздохнув, мол, ладно, Намджун выпрыгивает из салона и мягко закрывает дверцу. – Увидимся вечером, я приготовлю кое-что особенное. - Он любит готовить, - зачем-то констатирует факт Чимин, как только автомобиль двигается с места. Он всё ещё лежит с прикрытыми глазами, но на лице уже нет былой хмурости. Кожа выглядит сухой и неоднородной по цвету, губы практически сливаются с ней и трескаются при каждом слове, что Пак с трудом выдавливает. Бывали дни и похуже, когда парень тупо не вставал с кровати, поэтому сегодня надо взять себя в руки – самое трудное он уже прошёл, очнувшись после пары часов сна. Поднимает веки, чтоб оглядеть одежду, которую натянул перед выходом и с облегчением вздыхает. Провести весь день в серой толстовке будет намного легче, чем в сраном костюме, пусть он и до одури любит такой стиль. Без конца облизывая губы, Чимин принимает сидячее положение и смотрит в зеркало. Он пальцами расчесывает волосы, мысленно выдохнув, что те чистые, хоть и не уложены от слова совсем. Тянется к рюкзаку в ногах, с удовлетворением подмечая, что свёрток его распечатанных стихотворений мирно покоится в одном из карманов. У него на сегодня есть как минимум одна миссия поважнее, чем выжить – впарить стихи мистеру Чону без особых телесных увечий. - У Намджуна армейские замашки, - осипшим от молчания голосом бросает Тэхён, потянувшись за сигаретами. – И никогда он не готовил до своего мирового «путешествия», я не удивлюсь, если он научился всему этому на необитаемом острове. Чимин не улыбается и уж тем более не смеётся, боясь, что от подобной активности его вывернет прям здесь. Хмыкнув, он открывает окно и радуется воцарившейся между ними тишине. Рано радуется. - Где ты был вчера? Помимо…работы, - Ким с таким трудом называет это место работой Чимина, что последнему хочется ткнуть его носом. С каких пор бармен – что-то постыдное? Да, Пак ещё поёт на досуге, но он за это даже денег не получает, разве что секс и внимание. Он не понимает проблем, которые на ровном месте создаёт Тэхён. - Составил компанию одному музыканту, - медленно поворачивает голову в его сторону, прикусив щёку изнутри. Профиль Тэхёна остаётся непроницаемым, вот только пальцы, отбивающие нервный ритм на руле, о чём-то да говорят. Можно подумать, что Чимин великий слепой, раз не замечает ревности Кима. И как тот избегает разговоров о своей личной жизни, которой, как догадывается Пак, вообще нет. И как крепко обнимает его при любой возможности, отпуская каждый раз с какой-то горечью во взгляде. Он всё прекрасно видит, но никогда не станет портить то, что у них есть своими вопросами. Лезть в душу к человеку, который с большей вероятностью его любит сильнее, чем показывает, не хотелось то ли от страха всё разрушить, то ли от нежелания испоганить Тэхёну жизнь. Чимин знает о своей внешней привлекательности, тут спорить нечего, единственное, что пугает его до дрожи в пальцах – внутренняя трещина. Из неё всегда тянет неприятной сыростью, и он не уверен, что Ким это примет. Никто не примет, каким бы безумным ни был.

***

К удивлению, Сокджин явился на пары. Наверное, дабы предотвратить лишние сплетни вокруг себя и своего умершего от наркоты приятеля. Он и правда трещал об этом всё утро, рассказал студентам про допрос, судмедэкспертизу и в красках описал, как задохнулся парень. Термин «лёгкие наркотики» придумали законченные наркоманы, это Пак отлично усвоил ещё в родном городе, где каждый третий гробил свою ничего не стоящую жизнь именно таким путём. Не самым изящным, мягко говоря. У отца есть целый ящик с баночками транквилизаторов, но Чимин ни разу не принял ни его снотворное, ни антидепрессанты. Для него загадка, как со своим импульсивным и порой непредсказуемым поведением, он к таблеткам не притронулся. - Меня вышвырнули из спорта, - говорит неизменно сидящий позади Чимина Сокджин, - теперь у меня нет ни стипендии, ни общежития. - Странно, что ты вообще здесь сидишь, - тянет Тэхён, сидя в пол-оборота к парню. Вид у того действительно жалкий. - Меня не отчислили только благодаря родителям, - Джин жмёт плечами, часто и нервно моргая. – Я ведь тоже принимал… - Что за дрянь? – из любопытства спрашивает Тэхён. Он всегда разделял мнение Чимина по поводу наркотиков – в нашей реальности существуют гораздо более изощрённые способы убивать себя медленно и не менее мучительно. Влюбиться в поэта, например, или работать на нелюбимой работе, так и не рискнув осуществить мечту. - Какие-то таблетки, - вяло отзывается Ким. – Бэк пил соджу в придачу, поэтому… Конечно. Конечно он не будет с потрохами сдавать человека, который эти таблетки распространяет. Он, скорее всего, понятия не имеет. Будучи самым ведомым из всех знакомых Чимина, Сокджин просто принял наркоту, что ему дали – не умер и славно. Получил травму на всю жизнь, разве что. Целый день прошёл как в тумане. Слишком долго тянутся занятия, слишком бессмысленно проходят перерывы, запахи надушенных студентов вызывают тошноту. Ощущение ожидания вперемешку с плохим самочувствием сыграли двойное комбо по рассудку. В расписании остаётся древнегреческий, на который Чимин отправился без Тэхёна. Пересекая пожелтевшую лужайку, парень осматривает старый корпус, практически спрятавшийся под лианами плюща, и радуется, что дождь поутих. Он любит такую погоду и часто гуляет во время летних ливней, но заболеть в октябре ещё легче, если попасть под холодные капли в лёгкой одежде. Две фигуры появляются в поле зрения, широким шагом приближаясь к Чимину, причём в высоком незнакомце, чьи волосы длинные и не шибко чистые, Пак быстро признал барабанщика рок-группы из бара. - Где Юнги? – летит вопрос в лоб, хотя они ещё даже не замедлились. В какой-то момент показалось, что музыканты не видят Чимина и сейчас пройдут сквозь него. К сожалению, они остановились чуть ли не вплотную, оставив между собой и Паком пару сантиметров. - Вы же в курсе, что вы отстой? – блять, это совсем не то, что стоит говорить в подобной ситуации. Чимину мало головной боли, так ещё адреналина захотелось? Это такой вид самоповреждения, точно. Краем глаза заметив, как у гитариста сжались кулаки, он делает шаг назад, но ухмылку с лица не стирает. – Нет, серьёзно, - неосознанно склоняет голову вбок, - вам хоть кто-то говорил? - Чувак, я не хочу влезать в неприятности. Где вы были вчера? – сверкающие глаза барабанщика не внушают ничего приятного, что бы он там не говорил. - У нас был крутой секс в отеле, после которого он, наверное, забыл имя своей подружки, - Чимину скрывать нечего, но его ответ, судя по лицам этих двух, неудовлетворителен. Внутренний голос умоляет заткнуться и бежать, пока есть возможность, однако чаша сарказма настолько переполнена, что тело возомнило себя бессмертным. - Он никогда не забудет Джулиетт, - скрипнул гитарист, но и на это Пак язвит: - Тогда где она? – его притворно довольная мина злит без того нервозных парней. Видно, что они либо не спали всю ночь, либо на жёстких отходняках. Впалые скулы и очевидная усталость, которые подходят их имиджу бродяг как нельзя лучше, не отменяют того факта, что их двое. А Чимин один. - Где Юнги? – будто в последний раз спрашивает длинноволосый, вымученно сверля Пака взглядом. Он и правда их единственная надежда перед тем, как обратиться в полицию. Куда, чёрт возьми, занесло рокера? - Я не знаю, где он. Но знаю одно грязное словечко, которое…, - не успевает договорить, как в мозг бьёт осознание – его действительно спрашивали в последний раз. Удар костлявого кулака приходится в нос, вызывая мгновенное онемение всего лица. Отшатнувшись к стене, Чимин чувствует, как из глаз непроизвольно брызнули слёзы. За жгучей пеленой он не видит раздражённых до предела музыкантов, но прекрасно ощущает их злость. Следующий удар отзывается болью в животе, отчего Пак сгибается пополам и роняет рюкзак на мокрую каменную кладку, замечая капли крови. - Сука, - шипит он, ладонью смазывая бордовую жидкость, что стекает на губы. Вцепившись в запястье одного из них, парень выворачивает его кисть под немыслимым углом, так, как делал ещё в детстве со школьными придурками, с ликованием слушая болевой стон. Гитарист хватается за повреждённую руку и отскакивает. Ухмыльнувшись себе, Пак допускает очередную оплошность – переводит взгляд на свою окровавленную одежду. Облегчение длится недолго, ведь в следующее мгновение Чимина хватают за капюшон и бросают на землю. Асфальт встречает его тело негостеприимно, и теперь шансы уйти целым равны нулю. Длинноволосый садится сверху, сильно сдавив рёбра своими ногами и держась за шиворот Пака. Крепко сжав зубы, парень свободной рукой нащупывает рюкзак. Чимин не был бы собой, не будь у него запасного аэродрома. В боковом кармане он всегда носит канцелярский нож – мало ли, кому из преподавателей нужно будет помочь с бумагой, верно? Несколько промахов мимо головы Чимина и он, чудом уцелевший, цепляет пальцами нож. - Эй, уродец, полегче, - сидящий на нём верхом музыкант инстинктивно одёргивает руки с его шеи. Второй парень, до того следящий за обстановкой вокруг, хватает друга за плечо. - Пошли отсюда, быстрее, - глаз не сводит с каменной дорожки, на которую у Чимина обзор закрыт. Что он там такое увидел? – Этот псих ничего не знает! – он оттаскивает барабанщика и, напоследок плюнув Паку в ноги, они сбегают в неизвестном направлении. Обессиленно рухнув обратно на землю, он закрывает лицо грязными ладонями и начинает истерически смеяться. Странное утешение теплом разливается по венам – Чимин уже упал, следовательно, больше падать ему некуда. Холодный дождь стремительно усиливается, заглушая хрипы, что непроизвольно издаёт глотка. Он точно заболеет, если продолжит лежать на земле и глотать кровь, стекающую по подбородку, но сил встать, да и желания, как такового, нет. Постаравшись прислушаться к телу, Пак глубоко вздыхает и чувствует ноющую боль в районе рёбер. Тяжёлая от воды одежда прилипает к телу, а парень поворачивается на бок, зажмуривая глаза. Восстановить хронологию событий у него не выходит из-за спутанного сознания, единственное, что он ощущает отчётливо – чей-то блядский ботинок, которой только что толкнул его по бедру. - Истерики действенны лишь тогда, когда их кто-то наблюдает, - негромкий голос звучит спокойно и как-то ласково. – Чак Паланик. - Что? – само слетает с губ Чимина. Разлепляет веки, поднимая взгляд на возвышающегося над ним Чонгука. Тот не улыбается, хотя иронические нотки прослеживались в его словах. - Чего они от тебя хотели? – игнорирует вопрос, задав свой. У кого-то хорошее настроение. Он присаживается на корточки перед Паком, который даже не пытается встать и рвано дышит ртом. - Искали дружка, - хрипит и вдруг закашливается, переворачиваясь на спину. – Я ничего им не сказал, - Чимин продолжает говорить, хотя ему это стоит немалых усилий, - потому что в душе не ебу, где он, - снова громко кашляет, но замолкает, когда чувствует чужую ладонь на предплечье. Бледная и большая, действительно большая для того, чтоб практически кольцом обхватить руку Пака. Кстати, о кольцах, - их у Чона много, причём все серебряные и необычные. Чимин быстро подавляет мысль о том, что хочет рассмотреть их поближе. - Вставай, тебе надо в медпункт, - он кивает на кровавое месиво на месте носа парня, но последний вдруг начинает часто мотать головой. – Собираешься лежать тут, пока не появится гематома? Сомневаюсь, что с таким лицом тебя пустят на сцену, - Чонгук всё время смотрит на Пака скептически, но руку, поддерживающую того в сидящем положении, не убирает. - Я сам себе хозяин, - фыркает в ответ, намекая, что если захочет – будет петь на каталке. - Да что ты? – Чон полностью ставит его на ноги и уже хочет бросить что-то вроде: «рюкзак свой забери», но наклоняется за ним сам. Вдруг Чимин носом клюнет от подобных активностей? Голова уже не кружится так сильно, как после первого удара по лицу, что не может не радовать Пака, который всеми оставшимися силами давит непонятную улыбку. Он даже не хмурится от боли в рёбрах, а очень хочется завыть. Боже, лишь бы не грохнуться, так и не дойдя до здания универа. - Я не пойду в медпункт, у меня древнегреческий, - вполне серьёзно оповещает, протягивая руку за своим рюкзаком, который всё это время болтается на плече Чона. Он шутит? Остановившись и вглядевшись в лицо Чимина, брюнет внимательно ищет признаки сумасшествия. Разбитый нос и ошалевшие глаза с полопавшимися сосудами, их видно даже с такого расстояния, поэтому нетрудно предположить, что Пак бы проспал часов двенадцать, будь у него возможность. Но Чонгук знает, куда и с кем он вчера уехал, и догадывается, чем занимался, только думать об этом противно. У него обветренные губы, которые он бесконечно терзает и вызывает желание отдать все бальзамы мира, лишь бы он перестал их кусать. Отмахнувшись от странных мыслей, Чон переводит взгляд. С чего ему вообще волноваться о чьих-то губах? Бесит. - Ты ненормальный? У тебя возможно сломан нос и сотрясение мозга, а я ведь ещё даже под одежду не заглядывал. Что, простите? Он действительно сказал «ещё» или Паку всё-таки сходить в медпункт, провериться? - Мне нельзя, - убивает в зародыше мысль об этом чёртовом «ещё». – У меня идеальная репутация, мне нельзя вмешиваться в скандалы и тем более приплетать кого-то из универа. - А я тогда кто? – губы Чона растягиваются в маленькой улыбке, как тогда в книжном. Отработанное выражение лица с приподнятыми уголками губ и бровями, которое совсем чуть-чуть делает его похожим на чокнутого. Чимин закатывает глаза, устав держать руку на весу: - Вы – это другое дело! - Уже неуместно, - возобновляет шаг, направляясь к своей машине. С чужим рюкзаком на плече. Уговаривать Чимина идти в медпункт он не станет, силой тащить – тем более, однако он не имеет права оставить студента в таком состоянии. Может, Чонгук и не самый ответственный писатель, он порой месяцами игнорирует издательство, но с ролью преподавателя у него пока всё в порядке. - Простите? Что неуместно? – Паку приходится пойти следом. Чем дальше он отходит от здания с нужной аудиторией, тем ярче ощущает тревогу за пропуск. - Уровень твоего этикета колеблется от дешёвой проститутки до принцессы Дианы, - открывает дверь машины со стороны водительского сидения. – Я не позволял тебе переходить на «ты» ни разу, - рюкзак Чимина теряется в автомобиле, через секунду – и сам Чонгук. Потрясающе. Звенящая пустота в голове и неожиданность отняли у Пака способность быстро принимать решения. Он стоит под проливным дождём и пялится на машину уже несколько секунд, понятия не имея, что ему делать. Все поступки парень обычно планирует, заранее ставит себе и окружающим границы дозволенного, не разрешая их переступать. И он обязательно свои границы нарушает, ломает, стирает в порошок под неизвестным, но всегда побеждающим воздействием извне. После этого он ещё долго мучается, снова совершает необдуманную, чаще всего опасную вещь, пытаясь заглушить боль от прошлой ошибки. Нескончаемый круг. Слишком много алгоритмов. Но что, блять, может такого произойти с Чонгуком? С парнем, который цитирует мутных личностей, улыбается так странно, но притягательно, носит длинные чёрные пиджаки и кольца на пальцах. Его личные границы куда серьёзней, он никого к себе не подпустит, поэтому причина тревоги ещё непонятнее. Занятно, но Чимин напрочь забыл, кем является Чон и что он, вроде как, фанател от него? Уважает его труд, при этом держит обиду за то, что тот не присоединился к культу обожания Пак Чимина. Чимин реально больной, раз рассчитывал переспать с преподом лишь из-за своей миловидности. Он вел себя как чёртова «группи». Не получив ожидаемой реакции на красивую внешность и харизму, Пак по обыкновению отдалился от навязчивой идеи поклонения. Плевать. Он садится в машину.

***

- Тебе плохо? – вопросительно хмурится Чонгук, когда по приезду к многоквартирному дому Чимин громко клацнул языком. - Нет, мне отлично, - он бросает на парня непривычно колючий взгляд. – Я нож потерял. - Да, тебе надо найти оружие поинтереснее канцелярского ножа, - лицо брюнета вновь приобретает наигранную задумчивость. Он смотрит вперёд, напряжённо ведя языком по щеке. – Может, с лука стрелять научишься? Так хотя бы поэму можно про тебя написать, - бросает насмешливо, прежде чем вылезти на улицу. Чимину не остаётся ничего, кроме как схватить вещи и выйти тоже. Дорога в этот квартал не заняла много времени, но дождь прекратился, и небо успело затянуть тёмно-серыми тучами перед наступлением сумерок. Квартира Чона оказалась в полупустом районе рядом с супермаркетом и широкой дорогой к центру. Несколько пятиэтажных домов из красного кирпича стоят близко друг к другу, тут царит атмосфера уединенности. Есть что-то необычное в этих домах, только Пак не может понять, что именно. Приятное чувство, оставленное свежим воздухом в легких, успокаивает нервную систему и даже делает проблему прогулянной пары не такой страшной. Погода творит с людьми удивительные вещи. - Поэму? – переспрашивает Пак, борясь с желанием обхватить себя руками, чтобы согреться. - Поэму, - непринуждённо кивает и, закрыв автомобиль, направляется к дому. – Сам подумай, что рифмуется с канцелярским ножом? – он быстро оказывается в подъезде и предлагает варианты, не оборачиваясь. – Похож, умрёшь, соврёшь, устаёшь, ревёшь… - У тебя все идеи негативно окрашенные? – выгибает бровь Чимин, поднимаясь по лестнице, а затем бьёт себя по лбу. – Ах да, я же читал твои книги. В ответ не получает ничего, ведь не видит короткую усмешку Чона в потёмках. Последний разбирается с ключами и только тогда к Чимину приходит осознание, что через какие-то секунды он окажется в квартире Чонгука, которая, кстати, находится на первом этаже. Всего неделю назад он и думать не мог о знакомстве с неизвестным Отшельником, сейчас – стоит на пороге его дома в растерянности. - Я больше люблю белые стихи, - роняет Пак и вдыхает полной грудью, ожидая боли. И она приходит без промедлений. Отзывчиво чувствуется в рёбрах и парень уверен, там под толстовкой уже расцвели яркие пятна. Квартира встречает их мрачным, но хорошо освещённым коридором. Стены высокие и все выкрашены в один цвет – серо-голубой, глубокий, в самых тёмных углах он даже отдаёт сиреневым. Из коридора стеклянная чёрная дверь ведёт в большую комнату, куда Чонгук провёл Пака и ушёл в ванную. Остановившись в пороге и глядя на гостиную, переполненную книжными полками, Чимин чувствует странную меланхолию. Арочные французские окна, которых тут целых четыре, пропускают в помещение вечерний синий свет и окрашивают помещение в приятную тоску. Вот оно, главное отличие от привычных домов в центре – окна. Такие, словно архитектор был помешан на французской готике. Пак делает несколько шагов ближе к стеллажам с книгами и мысленно усмехается их количеству. Чего ещё он ожидал? Речь Чонгука пестрит цитатами, а он вряд ли стал бы их запоминать с Тамблера, лишь бы повыёбываться. Здесь самые качественные издания, книги лучших издательств, целое состояние на одной стене. Даже завидно. Серый диван и кресло стоят посреди комнаты, перед ними – столик, на котором ничего нет. Следующее, что попадается на глаза это рабочий стол с ноутбуком прямо напротив окна. Волнение возвращается в грудь Чимина, ведь в голове проносится предположение – скорее всего, именно тут он пишет. Или на диване? На полу? Может, за столом на кухне, отделённой ещё одними большими стеклянными дверями? Сколько в квартире комнат Пак не успел и подумать, потому как за спиной послышались шаги. Чонгук быстро проходит мимо, держа в руках аптечку и, толкнув двери, оказывается на кухне. Её видно в широком проёме, поэтому Пак может созерцать Чона, раскладывающего лекарства на белой столешнице. Словив себя на том, что он конкретно завис на сосредоточенном лице парня, Чимин будто очнулся от глубокого сна и двинулся на кухню, освещённую белой светодиодной лентой. Там, кстати, тоже царит порядок и хорошо ощутим запах мятного диффузора. - Иди сюда, - говорит Чон и выжидающе смотрит на настороженного Чимина. – Сам или мне? – с хрипотцой спрашивает, подняв руку с туго скрученной ваткой. - Спасибо, - решает сам разобраться с кровью на носу, побоявшись такой близости с Чонгуком. Какого чёрта вообще он стесняется того, кого хотел соблазнить, ему неясно. Темноволосый несколько секунд следит за действиями Пака и отворачивается, направившись к холодильнику. Вытирая кровь холодной от перекиси ваткой, парень устало облокачивается копчиком о столешницу и закрывает глаза, ощущая, как тело даёт знать об усталости, пульсацией опускаясь с головы до ног. Думать о том, где он находится, просто нет сил, поэтому Чимин почти отключается, стоя с опущенными веками и вяло двигая пальцами. Несмотря на накатившую слабость, тело бурно реагирует на прикосновение Чонгука к русым волосам. Распахнув глаза, Пак дёргается, когда видит перед собой брюнета с непроницаемым выражением лица. Он лёгким движением, избегая кожи, убирает чёлку Чимина наверх и осматривает лоб на предмет повреждений. Будучи выше сантиметров на пять, он наклоняется поближе, умным взглядом изучая наметившийся синяк на носу, будто что-то мыслит в медицине. Он не настолько близко, чтобы Пак мог чувствовать чужое дыхание на своей коже, но достаточно, чтобы слышать запах стирального порошка от его одежды. - Сядь, - голос Чона тихий, он не тревожит больную голову, а мозг ещё несколько раз повторяет услышанное, удовлетворяя необъяснимое желание Чимина, отвлекая от неприятных физических ощущений. Ему нравится этот голос. - Зачем ты это делаешь? – слабо спрашивает Пак, сидя на стуле в пол-оборота и пялясь на пакет со льдом. - Приложи к носу, - Чонгук снова отходит и возвращается со стаканом воды и таблетками. Наткнувшись на выжидающий взгляд, он хмурится. – Делаю что? - Обхаживаешь меня, - прикладывая лёд к носу, говорит Чимин и смотрит перед собой. Двигать головой вообще нет желания, в том числе и глазами. - Я должен был оставить тебя там? – не понимает Чонгук и, оставляя таблетки и воду, садится на другой стул. Что не так с этим парнем? Ему по душе наплевательское отношение или он сам бросил бы избитого человека под проливным дождём? - Мог вызвать скорую и поехать домой, - предлагает Чимин, терпя неприятный холод, - мог заставить пойти в медпункт, отвёз бы домой, - он выставляет Чона идиотом и сам не отдаёт отчёт о своих действиях. – Мог бросить меня, я бы понял. - В следующий раз так и сделаю, - кивает брюнет, не реагируя на попытку вызывать негативные эмоции. – Выпей обезболивающее, - он встаёт, чтобы включить чайник, и больше не возвращается на прежнее место, стоит около столешницы со скрещенными руками. Чимин явно наговорил лишнего. Ёрзая на стуле, он тянется к стакану и непроизвольно прикусывает губу от болевых ощущений в рёбрах. Это, как и всё всегда, не ускользает от внимания Чона. - Завтра станет ещё хуже, – наблюдает, как Чимин выпивает таблетки, а сам берёт чашки и чай. – Что у тебя болит? - Ты прочитаешь мои стихи? – отвечает вопросом на вопрос, явно не желая раздеваться при нём. Он отодвигает от себя пакет со льдом и кладёт обе руки на стол, с лёгкой улыбкой поглядывая на Чонгука. Его крепкая спина слегка выделяется под тканью свободной рубашки, когда он занят приготовлением чая. Опустив взгляд на нижнюю часть тела, на обтянутые джинсами бёдра, Пак сглатывает и благодарит Чона, что тот не заправил рубашку в штаны, иначе он бы сгорел от стыда из-за собственных мыслей. Но от этого ни капли не легче, особенно, когда брюнет разворачивается и ловит на себе заинтересованный взгляд. - Ты слишком настойчивый, - констатирует Чон, поставив две чашки на стол. Чимин уже собирается возразить, однако ему не дают сказать. – Это полезное качество, но оно раздражает. Открыв рот, Пак сразу закрыл его и открыл снова, подбирая слова. Он имел дело с грубыми людьми, и сам часто не подбирает выражения, но сталкиваясь с этим в лице Чонгука, парень каждый раз каменеет. Пора уже решить, как себя вести и как реагировать. Вечная проблема. - К чему это? – спрашивает в надежде продолжить разговор. - Просто говорю. Не переживай за древнегреческий, я предупрежу мисс Эм, - вдруг говорит Чон, - ты всё-таки мой протеже, да? Губы непроизвольно раскрываются в немом удивлении, хотя Чимин не уверен, что не издал никакого звука. Он тупо пялится на парня, перескакивая с одного зрачка на другой и пытаясь убедиться в искренности его слов. На шутника он не похож. Сидя в тишине, нарушаемой редкими ударами капель о подоконник, они молчат и думают о своём. Чонгук – о подозрительном стечении обстоятельств, вращающихся вокруг наркотиков, что гуляют среди студентов. Грубо говоря, это его никак не касается, кроме родственных связей с источником всех бед. Он знает о таблетках, производимых его семьёй, знает, как глубоко ушли корни этого дерьма и вьются под землёй городка, затягивая всё больше и больше людей. Раньше отец не работал настолько агрессивно, промышлял в соседних городах, но этого оказалось мало. Мысли Чимина заняты Чоном. Он греет пальцы о чашку и тихо дышит, надеясь остановить время и навсегда остаться в этом моменте. С кровью, болью и жуткими ощущениями по всему телу, он бы остался в этом дне навечно. Рядом с Чонгуком он не ощущает навязчивого желания заполучить всеобщее одобрение, внимание незнакомцев. От этого даже пусто и непривычно, но, почувствовав спокойствие, лёгкость без колючих мыслей, он не представляет, как вернётся к ним уже завтра. Чимин знает мистера Чона и его педантичность во всех отношениях. Знает Отшельника и его привычку писать в унылой и тёмной манере. Но он понятия не имеет, кто такой Чон Чонгук. - Почему ты назвал себя Отшельником? – после долгого молчания голос звучит хрипло и тихо, поэтому Пак делает глоток чая, вкус которого слабо отдаёт черникой. - Это мой аркан, - отвечает без промедлений, будто говорил это уже сотню раз. Только спустя мгновение осознаёт и смотрит на Чимина, ожидая расспросов, но тот лишь вопросительно смотрит, держа чашку у порозовевших губ. – У каждого человека есть свой аркан таро. - Ты интересуешься оккультизмом? – уже нескрываемо удивляется Пак и чувствует себя до жути скучным болваном. - С детства, - кивает Чон, постукивая пальцами по своей щеке. – А ещё астрологией и типами личности. Говорят, люди, увлекающиеся перечисленными вещами, были чертовски одинокими детьми, которых никто не пытался понять, вследствие чего они начинают изучать себя сами в более осознанном возрасте. - Потрясающе, - тянет с улыбкой Чимин. – А я… Просто живу, - как-то уж слишком беззаботно говорит, пряча настоящие чувства. Бросив взгляд на электронные часы, встроенные в духовку, он хочет возмутиться вслух, в реальности лишь прочищает горло и говорит: - Я вызову себе такси. Чонгук не отвечает. С едва ощутимым разочарованием он не борется, хоть и не признаётся себе, что общество назойливого Пака ему не в тягость. Он знает, что ему есть чем заняться и тосковать он не будет, поэтому, медленно моргая, достаёт телефон и звонит сам. Уходя, Чимин оставил свои стихи в гостиной и поблагодарил Чона скромным «спасибо». Он вылетел из квартиры, всё ещё чувствуя головную боль, и спускался по лестнице медленно, держась за перила. Стоя на улице в ожидании автомобиля, парень ведёт рукой по волосам и со смешанными чувствами обнаруживает, что вся его одежда насквозь пропитана запахом квартиры Чонгука. Ни разу не обернувшись на окна позади, он почти на сто процентов уверен – на него оттуда тоже не смотрят. На благодарность Чон не ответил, только сдержанно кивнул и терпеливо ждал, пока его гость разберётся со шнурками в пороге. Внезапно вспомнив об отключенном телефоне в кармане, парень достаёт его и тут же ловит звонок. На дисплее светится знакомое имя, Пак на автомате берёт трубку. - Где тебя носит? – Тэхён зол, возбуждён или напуган, а то и всё вместе, как нередко у него бывает. - Я искал тебя по всему университету! Где ты? - Я скоро приеду домой, - вздыхая, говорит Чимин и оглядывает тёмную улицу. – Что у тебя с голосом? - Если бы ты знал, что происходит, то не тупил бы, - взъедается Ким. – Все новости о том музыканте, с которым ты был, Мин Юнги. И знаешь, почему? Конечно, не знаешь, потому что шляешься неизвестно где. - Говори уже, господи, - Пак щурится, с трудом разбирая слова Тэхёна. - Его, блять, убили, - грубо проговаривает парень и переводит дыхание, наверняка расхаживая из стороны в сторону. – Это не очередной передоз, у нас официально завёлся маньяк. Он отправил «приветственное письмо» в полицию, - вываливает ещё одну новость, - но самое главное, Чимин, это как он называет себя. - Как? Прекрати делать эти драматические паузы, мы не на читательском вечере, - очень скоро он жалеет, что так торопил Тэхёна. - Он называет себя отшельником.