Отшельник

Экзальтация.

***

Закрывшись в своей спальне, Чимин с раннего утра сидит на кровати с блокнотом и ручкой, периодически бормоча под нос. Прохладный ветер из окна помогает сохранять здравый рассудок и не сойти с ума окончательно. Перед ним лежит биография Цвейга, которую парень заботливо положил на подушку, словно младенца. Страница за страницей, и он понимает, что выходить за пределы этой комнаты не хочет и собирается провести остаток дня за домашним заданием. Вот только одна мысль не даёт покоя ещё с прошлого вечера и разъедает без того двинутые мозги. Сомнения вперемешку с абсурдностью ситуации останавливают от действий. Что бы вы делали, если бы подозревали в зверских убийствах брата своего лучшего друга? Что мы вообще знаем о Намджуне? Он путешествовал по миру, служил в армии, занимался какой-то заморской фигнёй, теперь живёт за стенкой. Вчерашний ужин с ним не прошёл для Чимина бесследно. Уйдя в свою комнату, он прокручивал все реплики, сказанные Намджуном, и лишь зачёркивал пункты в портрете психопата. Спокойствие, интеллигентность, насыщенная жизнь, высокий интеллект и прочее, прочее, прочее. Чимин перечитал обращение отшельника в полицию и в подтверждение своим догадкам понял – у этого психа определённо есть пунктик на справедливость. «Общество может быть благодарно за то, что я начал действовать … Может быть, мне удастся остановить Дьявола и защитить вас». Маньяк жаждет защитить людей посредством убийства, странного убийства с вырезанием мяса и бумажным пакетом на голове. Кстати о вырезанном мясе. Чимин всё ещё помнит слова Чонгука о каннибализме, поэтому благополучно вырвал ужин тем же вечером. Несколько раз почистив после этого зубы, парень никак не мог отделаться от острого привкуса во рту. Косится на заблокированный телефон на краю кровати. - Всё в порядке, - успокаивает себя, закатив глаза. – Всё хорошо. Чимину надоел Чимин. Так глупо. Ему определённо точно нравится Чонгук. А разве он может не понравиться? Типичный персонаж из фильма Тима Бёртона, супер-загадочный писатель и преподаватель. Пытаясь понять, что из огромного спектра он ощущает, Пак останавливается на слове «неопределённость». Падение в бездну, бесконтрольная эйфория. Вероятно, его мнение будет меняться на этот счёт. На данный момент это одно из немногих чувств, которое он может сформулировать точно. Телефон звонит прежде, чем Чимин успевает к нему потянуться. Имя на дисплее не радует. Это не Чонгук, которому он не знает, что сказать, и даже не какая-нибудь девушка из бара. Нехотя взяв трубку, парень со вздохом встаёт с кровати и подходит к окну. - Привет, сынок, - голос отца улыбающийся, но звучит устало. - Привет. Как поживаешь? – присев на подоконник, Чимин понимает, насколько перманентно его напряжение каждый раз, когда он говорит с папой. - Решил прибраться дома. У меня сегодня выходной, - говорит Виён. – Мне звонили из университета. Ты что, начал употреблять наркотики? - Что? – сразу слетает с губ. – Нет, конечно. Всё нормально. Уже, - старается звучать как можно убедительнее – втягивать его в это просто бессмысленно. - Я так волнуюсь, - ровным тоном произносит мужчина и фыркает, переводя тему. – Сплю в твоей комнате, представляешь? - Ты спал там часто, - Чимин ходит по комнате и чувствует нарастающее раздражение. - Никогда не понимал, почему ты злился из-за этого, - проговаривает тот. - Ну не знаю, папа, бывали дни, когда ты спал там не один, - с плохо скрываемой желчью усмехается Пак. - А у меня никогда никого не было, кроме твоей матери, - парирует мужчина, кажется, совершенно невпопад, - только она обо мне заботилась, эти времена кажутся такими далёкими. - Правда? – чаша терпения, заполнившаяся до краёв, готова вылиться или испариться и отравить воздух. – Я спал в автобусе по дороге в школу, потому что ночами следил за тобой, вдруг ты захлебнёшься рвотой или решишь снова вспороть себе вены, - окончательно сорвавшись, хмурится Чимин. – Я был с тобой всегда, помогал, поддерживал и старался со всех сил, мне было семнадцать, когда ты сдался! Ты говорил: «после того, что твоя мать со мной сделала, я заслуживаю отдыха и любви». Но я тоже этого заслуживаю! – слова льются, как вода из прорвавшейся плотины. Мутная вода из боли, обиды и тревоги. – Я был буквально на дне, а ты ничего не видел, и я прятал свою боль каждый день ради тебя, ломался снова и снова, но да, я никогда не заботился о тебе. На том конце трубки молчат, поэтому Чимин долго не ждёт ответа. Он знает, что может услышать лишь оправдания, которые заставят его чувствовать себя виноватым ещё больше, если такое вообще возможно. Откинув телефон на кровать, парень смаргивает слёзы. - Блять, - шепчет он, закрыв лицо руками. Такие люди, как Чимин, часто становятся жертвами манипуляторов. Получая свою дозу чувства вины, им необходимо выпустить эти негативные эмоции, навредить кому-то в ответ. И если Чимину надо кому-то сделать больно, он сделает себе.

***

До отвращения знакомые люстры под высоким потолком угрожают упасть на голову, когда Чонгук поднимается по лестнице отеля, взглядом пробегая по мраморным колоннам. Ему тут никогда не нравилось, в отличие от постояльцев, останавливающихся в номерах. Вероятно, они просто не видели отель изнутри, со всеми тошнотворными коморками, набитыми чёрт знает чем, подвальными помещениями и чердаком. Чон играл здесь ребёнком и, к сожалению, помнит каждый уголок. /flashback/ Затхлый воздух, вырвавшийся из открытой двери, заполняет лёгкие. Вдохнув пыль и множество других незнакомых запахов, мальчик приоткрывает дверь шире и всматривается в кромешную темноту. За спиной слышны приглушённые звуки праздника в большом зале отеля, впереди – гробовая тишина. Он шагает внутрь, пальцами сжимая связку ключей, которую стащил со стойки Марсии. Управляющая празднует день рождения мамы ещё с дюжиной незнакомцев в шикарных нарядах, и Чонгук, по обыкновению, предоставлен сам себе. Не моргая, мальчик осторожно спускается в подвал и прислушивается. Игнорируя глухой шум наверху, он различает чей-то испуганный шёпот поблизости. - Кто здесь? – спрашивает Чонгук, стоя на последней ступеньке лестницы и держась за перила. Ему не страшно и не любопытно, он лишь ждёт чего-то интересного, даже если это «что-то» в темноте не настроено дружелюбно. Воображение, тщательно подпитанное мистическими историями, рисует вокруг силуэты призраков и чудовищ, но единственные монстры – люди, о чём ребёнок узнает совсем скоро. - Помоги мне, - чья-то холодная сухая рука ложится поверх ладони Чонгука, сжимающей лестницу. В приглушённом свете, что льётся из-за приоткрытой двери, он успевает разглядеть запачканную кровью серую футболку, свисающую с худощавых плеч. И бежит. Вырвав руку из слабой хватки, мальчик перепрыгивает через несколько ступенек наверх и сжимает бледные губы. Подвальная дверь распахивается прежде, чем Чон успевает её толкнуть –Марсия хватает его обеими руками, грубо вырывая в светлый коридор. - Глупый! Ты зачем туда полез? – она хочет обнять ребёнка, вот только он даже рук не поднимает. – Ты в порядке? Испугался? Женщина возится с ключами, закрывая подвал на все замки и, пока она это делает, Чонгук безмолвно косится на металлическую дверь. /end of flashback/ Спустя несколько лет, когда подрастающего Чонгука решили посвящать в семейные дела, он понял, с кем столкнулся под отелем. Не зомби, не призрак, и даже не злой дух повесившегося дедушки. Просто человек. Человек, ставший жертвой жестокости господина Чона. Он отнюдь не был невинным, и на свободе тоже совершал ужасные вещи, однако не настолько ужасные, дабы заслужить такую жалкую смерть в вонючем подвале. Отгоняя воспоминания, которые парень не прочь навсегда выбросить из головы, он сталкивается с выходящим из кабинета мужчиной. Неприятный тяжёлый запах одеколона заставляет на мгновение поморщиться. - Чонгук, - отец направляется к лестнице, не считая нужным пригласить к себе. - Мне нужно поговорить с тобой, - бросает ему в спину брюнет и суёт руки в карманы пальто. - У меня есть дела поважнее, – обернувшись, Чон старший останавливается и оценивает взглядом. – Если только ты не взялся за ум… - Нет, - приподнимает уголки губ, стоя с идеально прямой спиной. – Только в твоих наркотических галлюцинациях, - не повышая голос, говорит Чонгук и делает пару шагов к балкону. – Я весь день пробыл в участке. Это твоих рук дело? - Каждый раз, глядя на тебя, я думаю, что хуже уже быть не может, - мужчина подходит ближе, - но ты снова и снова доказываешь обратное. Твоё больное сознание никогда не дремлет, да? С самого детства такой. - Не следовало обкалывать мать героином, если хотел славного ребёнка, - пристально глядя в глаза, хмыкает Чон. – Или добавить ещё чего-нибудь. Может тогда родилась бы твоя точная копия? - Ты сегодня разговорчивый, - подмечает отец, - повысили в должности? - Меня могут уволить по твоей вине. Ты отправил письмо в полицию под моим псевдонимом, только чтоб насолить. И я не пришёл умолять всё разрешить, - усмехается Чонгук, представив столь абсурдную ситуацию, - просто хотел предупредить. - Думаешь, я убил этих щенков? – вскидывает брови мужчина. – Не одного тебя допрашивали, несчастный. Послушай… - Это ты послушай, - повернув голову, чеканит парень. – Если не прекратишь терроризировать город от моего имени, ты пожалеешь, что не свернул шею, упав с этой лестницы. Чонгука преследует чувство дежавю, когда он разворачивается и уходит под отцовским надзором. Но наблюдает не только мистер Чон.

***

Глаза быстро адаптируются к фиолетовому неоновому свету. Плавной походкой минуя танцующую толпу, Чимин бросает взгляд на посетителей на диванах, которые тонут в альтернативной музыке и невесомой пелене дыма. Туда он нагрянет чуть позже, когда выпьет достаточно, чтобы последний разговор с папой не казался такой глобальной проблемой. Тот звонок и правда может стать последним для них, в буквальном смысле. И Пак уже не может выносить голос в голове, обвиняющий во всех грехах, поэтому он выпивает несколько рюмок соджу разом, планируя напиться до потери памяти. Место, в котором он находится, считается лучшим в городе. После пожара, уничтожившего бар, уж точно. Полиция удивительно быстро замяла происшествие, списав всё на неисправность аппаратуры в служебных помещениях. Чимин в этот бред не верит. - Ты один, красавчик? - уверенность, что излучает незнакомка, смыкается вокруг шеи, словно две цепкие лапы. Вот, и идти никуда не придётся. - Сегодня и навсегда, - со смешком отвечает Чимин и поворачивается, разглядывая девушку. В глаза мгновенно бросаются массивные блестящие серёжки, покачивающиеся от каждого её движения. Губы, которые блондинка часто собирает бантиком и сдвигает на бок, привлекают особенно сильно. - Какая прелесть, - тянет девушка, взглядом сжирая Пака живьём. Она определённо пьянее, причём на бутылку мартини точно. – Хочешь потанцевать? Чимин не считает нужным отвечать и, сделав контрольный глоток, встаёт, утягивая девушку за собой. Замкнутое пространство и духота ускоряют действие алкоголя, вызывая лёгкое головокружение и приятную телу свободу движений. Руки, неожиданно быстро потерявшие связь с разумом, развязно блуждают по талии незнакомки и норовят переместиться ниже, чему девушка, судя по всему, только рада. Ощущение чужого взгляда защекотало нервы почти осязаемо. В углу помещения, скрываясь за полупрозрачной дымкой фиолетового цвета, неподвижно стоит Хосок. Он смотрит на Чимина и, не отрывая глаз, оставляет липкое чувство, что мысленно препарирует одного эмоционально нестабильного студента. Закрыв обзор на следователя, девушка руками зарывается в волосы Пака и целует в губы. Ему на несколько секунд удаётся вытолкнуть Хосока из мыслей, но, оторвавшись от незнакомки, он вновь смотрит в ту сторону и никого не видит. Только пьяные танцующие люди и никакого намёка на полицейского. Чимин, кажется, ходячий параноидальный комок нервов, раз ему такое мерещится. Притянув блондинку ближе, он отчаянно закрывает глаза и откидывает голову, позволяя её губам припасть к своей шее. Под прикрытыми веками парень видит мерцающий неоновый свет и тусклые блики вспышек. Постепенно привыкая к темноте и требовательным поцелуям девушки, Чимин не противится появлению картинок, всплывающих перед глазами. Голос, насмешливый и холодный, тёмные радужки испытывающих глаз, его манеры плотно въелись в память и отказываются покидать Пака. Посмотрев на улыбающуюся блондинку напротив, Чимин разворачивает её спиной к себе, по-хозяйски скользя руками вниз. Он утыкается носом в открытое плечо и, прижимая её бедра к своим, плавно танцует. Жар, исходящий от девушки, неприятно впитывается в тело и вызывает первую волну отторжения. Ты не хочешь её. Задницей прижимаясь к Паку, незнакомка, не в силах больше сдерживать желания, что-то у него спрашивает. Слов парень не слышит из-за музыки или даже не пытается их разобрать – взгляд туманный, направленный в пустоту. Реальность ощущается смутно. Особенно трудно собраться становится, когда в ушах звучит голос Чонгука, точнее все сказанные им фразы, смешанные в одно расплывчатое эхо. Он не мог сильно повлиять на Чимина своим вопросом в морге, но сумел вызвать когнитивный диссонанс, который теперь не даёт покоя. Ты не хочешь этого. - Хватит, - говорит Чимин, убирая руки с талии блондинки. Он вообще сказал это? Кто знает. Девушка не прекращает играть роль развратной танцовщицы и обхаживать Пака, чем начинает бесить. Всё в ней вдруг становится до отвращения раздражающим. – Отъебись, господи, - шикает парень и, быстро скинув с себя чужие руки, ищет выход. - Лузер, - оставшись неудовлетворённой, кидает она. Но Чимин больше не слышит ни её слов, ни навязчивых мыслей, говорящих голосом Чона. Оказавшись на улице, он обводит взглядом тёмную улицу и глубоко вздыхает. В висках пульсирует кровь, а воздух кажется обжигающе холодным после клуба. Не доверяя своим ватным ногам, Пак бредёт к автобусной остановке. На смену глубокому чувству вины и обиды приходит пустота в груди. С годами он даже не пытается её заполнить, она приятна, ведь это единственное состояние, в котором Чимин не творит хуйню. Сейчас он может отдохнуть от причиняющих боль перепадов, совершенно бесконтрольных и выводящих из равновесия каждый раз. Это ощущение дыры в грудной клетке растёт, когда он, погружённый в себя, садится в автобус до конечной.

***

Сидя перед ноутбуком, Чонгук, только что вышедший из душа, задумчиво постукивает ногтем по столу. Периодически поднимая взгляд в окно напротив, откуда открывается вид на голые ветви яблонь, он ищет в тёмной улице вдохновение. Писательство – самая опасная форма искусства. Оно приводит в ужас даже писателя, который делится сокровенными мыслями, вкладывает в сюжет собственные травмы и наделяет героев своими же отвратительными чертами характера, делая его живым. Когда книга вызывает у вас злость, затрагивает триггеры и причиняет дискомфорт, то она делает своё дело, а не автор поэтизирует ужасные вещи. «Ужасные вещи» и есть современная реальность: неидеальные отношения, насилие, террор и зависимости. Чонгук всю жизнь собирал это дерьмо, поэтому его не заботит критика особо чувствительных читателей. Критика убивает идею искусства, оно создано не для удовлетворения чужих вкусов, оно не должно нравиться или быть комфортным. Закусив губу, Чон сводит брови к переносице и вздыхает. Сегодня он ничего не напишет. Пробыв в участке весь день наедине с Хосоком, парень чувствует себя морально изнасилованным, хоть и не подаёт виду. Он встаёт из-за стола и бредёт на кухню, где оставил чашку зелёного чая. В гостиной лежит стопка нетронутых студенческих работ по стихотворениям Гейма, Тракля и Бенна. На их проверку уйдёт как минимум пара часов, но Чон никуда не торопится и не хочет спать. Так бывает после насыщенных дней. Сон куда-то испаряется, будто наказывая измученное тело и сознание, вынуждая коротать время за новой работой, пока не свалишься от бессилия. Можно было бы позвать Чимина, заставить его всё это проверять, думает Чонгук и достаёт сигарету из пачки. Он бы пришёл с вероятностью в девяносто процентов, и осознание этого заставляет давить улыбку, пока Чон открывает окно на кухне и подкуривает. Облокотившись о пустую столешницу, он выпускает дым в осенний чистый воздух и размышляет о своём протеже. Стук в дверь. Выпрямившись, брюнет делает глубокую затяжку и выбрасывает сигарету. Кто бы там ни был, открывать не хочется, но этот кто-то не прекращает выстукивать ритм, желая поскорее войти. С хмурым выражением лица Чонгук выходит из кухни, минует гостиную и коридор, внутренне надеясь, что Хосок не решил снова заявиться с бессмысленным допросом. Щёлкнув замком, он открывает дверь, чтобы увидеть запыхавшегося Чимина, который уже занёс руку для нового стука. - Что тарабанишь? – недовольно спрашивает Чонгук, бегло осматривая парня. Вроде целый на этот раз. - Можно войти? – голос у Пака полный надежд, отчего становится даже неудобно. Почему он думает, что Чон его прогонит? Да потому что тот смотрит убийственным взглядом. Отступив в бок, он пропускает парнишку и закрывает дверь, слыша слабый запах алкоголя. – Мне некуда было больше идти. Прости, если отвлекаю, - говорит Чимин и косится в гостиную с включённым ноутбуком. - Что значит «некуда»? – стоя в коридоре при выключенном свете, спрашивает Чон. – Насколько я помню, ты с Тэхёном живёшь. - Да, и с Намджуном, - отзывается Чимин. – Это брат Тэхёна, он живёт с нами, пока не найдёт жильё. Имя резануло слух. Пройдя в гостиную и негласно пригласив Пака за собой, брюнет садится на диван. Намджун. Он слышал это имя из уст своего отца, когда тот пригласил в отель, пытаясь втянуть в бизнес. Намджун тогда устраивался консьержем, точно. - И что? Намджун занял твою кровать? – издевается. - Я ехал к тебе просто так, - присев на подлокотник кресла, говорит Чимин, - мне было очень грустно и не хотелось расстраивать Тэхёна, - своими словами заставляет лицо Чона омрачиться. – Но на полпути я кое-что вспомнил… - Боишься расстроить Тэхёна своей грустью? – спрашивает Чонгук, зацепившись. - Да почему ты обо мне говоришь? Я пытаюсь рассказать про убийства, а ты цепляешься к словам, - Чимин раздражённо цокает и смотрит в упор, пытаясь удержать в голове всё, что надумал в автобусе. - Много у тебя в жизни людей, которые бы говорили с тобой о тебе? – вдруг проговаривает Чонгук и вскидывает голову, будто ожидает ответа. – Мураками. Его трудно понять. Трудно понять истинные мысли и намерения человека, который говорит цитатами. Это злит и раззадоривает Пака одновременно. Повисшее молчание не угнетает, но его хочется поскорее нарушить из-за стойкого ощущения, что у них мало времени. - Почему-то мне кажется, что то, о чём я думаю, я могу рассказать только тебе, - говорит Чимин, оглядывая Чонгука. Влажные волосы кажутся темнее, спадают на лоб и делают парня моложе, чем с укладкой и в костюме. – Намджун, вероятнее всего, убийца. - С чего такие доводы? – Чон вдруг ловит себя на желании улыбнуться, но не делает этого, просто глядя заинтересованнее обычного. - Убийства начались не с нашего города, я слышал о них в баре ещё до смерти Бэка. Затем приезжает Намджун, рассказывает байки про Цюрих и Будапешт… - Устраивается консьержем в отель, - перебивает Чимина, пополняя список «странностей». Взгляд сползает с Пака, задумчиво устремляясь вглубь комнаты. - Что? Я знал это, а откуда ты знаешь? – изогнув одну бровь в полном недоумении, спрашивает Чимин. Он ощущает укол подозрения, но в следующее мгновение всё проясняется: - Этот отель принадлежит моим родителям. Голос у Чонгука отстранённый. Он всегда говорит ровно, иногда с насмешкой, иногда раздражённо, однако так отсутствующе он ещё не звучал. Только одно мгновение Чон смотрит на Чимина жёстко, быстро смягчая взгляд. Последний, пусть и смутно, но осознаёт: холод, вьющийся в тёмных глазах, предназначен не Паку. - Значит, семейный бизнес? – перебирая замёрзшие пальцы, спрашивает Чимин. - Я к нему не имею отношения, - парень скользит языком по внутренней стороне щеки и вновь смотрит в никуда. - Фух, - слишком уж облегчённо и шумно вздыхает Пак. – Этот отель – жуткое место, будто портал в потусторонний мир, - на одном дыхании проговаривает, осекаясь. Он смотрит на брюнета и пытается прочесть хоть что-то в этих чёртовых оленьих глазках. – Прости, я не обижаю тебя? Это, всё-таки, твоя семья и… - Ну всё, я с тобой больше не играю, - хлопнув себя по коленям, Чонгук поднимается и идёт на кухню, прекрасно зная, что Чимин последует за ним. – Лучше говори про маньяка, - вновь тянется к сигаретам, в которых всегда находит спасение, что удивительно для человека, столь чувствительного к запахам. - Если Намджун консьерж в том стрёмном отеле, это ещё больше подтверждает мои догадки, - парень, остановившийся в проёме, с тихим благоговением наблюдает за действиями Чона, который стоит в пол-оборота к Чимину и курит, отворачиваясь к открытому окну каждый раз, чтобы выпустить дым. - Что известно о других убийствах? - Это и странно, - кивая своим словам, говорит Пак. – Ничего. Я весь интернет перерыл в поисках, - он запускает руку в рассыпчатые волосы, словно так сможет выудить из своей головы больше информации. - Будто кто-то намеренно стирает все данные из сети. Будто кто-то… - Покрывает убийцу, - глядя на улицу, заканчивает Чон. – Нам остаётся только поехать и узнать всё самим. В Чимине зажглась ещё одна искорка от этого непринуждённого тона. И с каких пор они стали «мы»? Прекрати тешить себя нелепыми подростковыми домыслами, кричит разум, только вот парень выдаёт совершенно другое и наивное: - Ты поедешь со мной? Правда? - Боюсь, если ты отправишься в соседний город на поиски зацепок один, останешься там в качестве красивого горного сувенира, - искоса глядя, бурчит Чонгук и закрывает окно. Полностью развернувшись, он ставит руки позади себя. – Будешь Ламбрини? Чимин в ответ лишь согласно мычит, меньше всего на свете желая спугнуть гостеприимного писателя, проснувшегося в Чоне. Слушая звон бокалов, светловолосый неловко поворачивается и шагает в гостиную, освещённую холодным экраном ноутбука и слабым светом уличных фонарей. Спиной ощущая присутствие Чонгука, который продолжает передвигаться тише призрака, Пак рассматривает полюбившийся книжный шкаф, произнося: - У тебя здесь потрясающие книги. Я с детства собираю Оскара Уайльда. Немного Набокова. - Бери, что хочешь, - Чон жмёт плечами и ставит на кофейный стол бутылку с двумя бокалами. Не поднимая головы, наливает полупрозрачный напиток и садится на диван, не подозревая, в какое недоумение ввёл Чимина. Смотрит на парня, застывшего с округлёнными глазами, и подносит бокал к губам. – Ты сам на себя не похож, когда пялишься вот так. Бутылка почти пуста. Чонгук, не сдвинувшийся с места, смотрит на Чимина. Тот сидит на полу, спиной прислонившись к креслу и расстегнув верхние пуговицы рубашки. - Когда я засыпаю, то часто думаю о том, как это красиво – любить бескорыстно, - говорит младший парень, не глядя на Чона. – Ну, знаешь, хотеть быть рядом только потому, что хочешь их в своей жизни. Готовить им, ведь беспокоишься о здоровье, а не ждёшь чего-то взамен. Обнимать и отдавать всё своё тепло. Мыть им волосы, - он усмехается и покачивает бокал. – Все эти мелочи, которые люди делают, когда любят, кажутся такими милыми. Чонгук долго молчит, положив руку на подлокотник и склонив голову. Внешне и не скажешь, что парень конкретно залип на серебристые пряди Пака, будто светящиеся при свете торшера, который они включили. Он не находился в прострации, неспособный воспринимать чужие слова. Напротив – Чон тщательно копается в своём сознании, дабы ответить честно на такую уязвимую тему. Но, не ощущая ожидания ответа со стороны Чимина, он для себя решает, что ему никогда не стоило считать ресницы Пака, сидящего в метре. Как только вы подумаете о том, как человек спит, как он будет прижиматься к вашей спине или лежать на груди, насколько совместимыми будут ваши тела в одной кровати – как только подумаете об этом, запомните – вы проебались. Вот об этом размышляет Чонгук, опустив глаза. Он мысленно возвращается к сказанному Чимином и говорит: - У тебя есть Тэхён. - Да, - согнув ногу в колене и положив на него подбородок, соглашается Пак. – Тэхён – моя родственная душа. Никто и никогда его не заменит. Мы и правда созданы друг для друга, но не в романтическом ключе. - Думаешь, он того же мнения? – с усмешкой спрашивает Чон и разливает оставшийся алкоголь по бокалам. - В каком смысле? – Чимин понимает, в каком смысле. Он наслышан, что многие в университете их с Кимом считают влюблёнными фанатами древнегреческого, и ни один из них слухи не опровергает. - Когда я впервые вас увидел, решил, что вы пара, - с нотой насмешки озвучивает Чонгук. – Больно преданно он на тебя смотрит. Гостиная заполняется звонким, таким ангельским смехом Чимина. Капли промозглого октябрьского дождя стучат по подоконнику без устали, заполняя квартиру приятным шумом и лёгким холодом, проникающим сквозь оконные рамы. Чонгук лежит в кровати, агрессивно стараясь ни о чём не думать и желая быстрее провалиться в сон. Мысли тонкими нитями оплетают сознание, накладываясь друг на друга и образуя тяжёлый клубок, который парень не в силах распутать. Он прикрывает глаза и в очередной раз тихо вздыхает. Свинцовая усталость растворяет страх и отрицание, позволяя новым серебристым нитям вплетаться в голову. Чимин, уехавший на такси, уже, наверное, спит. У него определённо есть привычка утыкаться носом в одеяло, свернувшись калачиком. В сотне подушек он выглядит крошечным, идеализированным созданием из сонета. Вероятно, любит просовывать руки под одежду того, кто лежит рядом, дабы согреть или согреться. С уверенностью проталкивает ноги меж чужих бёдер, лишь бы быть ближе, когда обычных объятий недостаточно. Непослушные волосы цвета ванильного мороженного рассыпаются по векам и… Так, подождите.