Отшельник

Мальчик на любителя.

***

Ноющая боль даёт о себе знать, как только он открывает глаза. Приглушённый свет обволакивает со всех сторон, как и прохладное одеяло, в котором Пак утопает. При виде незнакомой комнаты он на секунду замирает, однако скоро память тяжёлым камнем бьёт по голове. Приподнимает забинтованную ладонь и чувствует неприятную пульсацию. Тишина внутри настораживает. Прислушавшись к звукам вне комнаты, Чимин понимает, что находится один в квартире Чонгука. Медленно приподнимается и садится на кровати. На кровати мистера Чона, который всю ночь провёл на диване, наверное. Неприятное чувство, стоящее за спиной, начинает тихо посмеиваться. Ты опять доставил неудобства. В помещении свежо и темновато из-за пасмурной погоды за окном, но так даже лучше – воспалённые от слёз глаза с трудом бы выдержали солнечное утро с птичками. Кровать, тумбочки и большой шкаф с зеркальными дверцами, натёртыми до ненормального блеска, всё в светло-сером цвете. Чимин не так представлял эту спальню, честно. Он вообще рисовал в голове совсем другое, когда читал книги Отшельника, устрашающий и мрачный дом со слоем пыли на любой поверхности и паутиной по углам. В реальности же находится в чистой квартире с антикварными бюстами Рафаэля Монти и сотней книг. Закрыв лицо здоровой рукой, парень тяжело дышит и ощущает пустынное сухое поле в своей груди. Внутри словно всё выжжено и приправлено старым добром чувством вины, разнообразия никакого. «Зациклен лишь на себе, а на остальных тебе плевать». Сознание начинает воспроизводить все сказанные Тэхёном слова, отпечатывая их на коре мозга раскалённым пером. Неконтролируемо вздрогнув, Чимин верит. Верит всему, что он услышал, ведь так оно и есть. Он постоянно погружен в себя, как в вязкое застойное болото. «Ты списываешь всё на своего отца, но никогда не прилагаешь усилий». Может, папа действительно не при чём? Возможно, часть Пака умерла в том доме. Если так, он предпочтёт убить и остальные свои слабости. Вставая с кровати, замечает на себе чужую одежду и инстинктивно подносит рукав к носу. Ну конечно. Чем ещё могут пахнуть вещи Чонгука, если не чистым бельём. Запах осеннего утра, когда высовываешься из окна и вдыхаешь свежий воздух, наблюдая за восходом солнца и алыми красками на горизонте. Чимин старательно заправляет постель и, взяв с прикроватной тумбочки свой телефон, обнаруживает, насколько ещё рано. Находиться здесь одному неловко, поэтому он решает не засиживаться и не ждать Чона с работы, поблагодарит его в универе. //flashback// Кровь повсюду. На руках, лице и на рубашке, прилипшей к телу. Чимин не замечает, когда машина перестаёт ехать и останавливается где-то в темноте, расплывающейся перед глазами из-за слёз. Голову словно держат под водой, он не слышит и не видит чётко. Руки трясутся, ничего не спасает. Дверь с его стороны вдруг распахивается, загоняя в салон ледяной воздух первой ночи ноября. На плечо ложится рука. Подняв взгляд, Пак видит тёмную фигуру сквозь мутную пелену и часто моргает. - Не знаю, что со мной, я просто не могу прекратить плакать, - надломлено шепчет он и стирает слёзы, которые льют с новой силой. - Всё нормально, иди сюда, - успокаивает ровный голос, и Чонгук тянет его на себя, помогая выйти из машины. - Я в порядке, - Чимин хочет убрать руки со своих плеч, а опустив ноги на твёрдую землю, продолжает сидеть в машине, - правда в порядке, оставь меня, - слышит тихий глубокий вздох сверху. - Когда ты перестанешь врать мне? – и он снова прикасается к нему, уже не встречая сопротивления. //end of flashback// Оглядев комнату напоследок, Пак осторожно открывает дверь и оказывается в коридоре. Так, ему до смерти хочется умыться. Единственная оставшаяся дверь ведёт в ванную, как он помнит со вчерашней ночи, поэтому входит в помещение, наощупь включая свет. Первое, на что парень обращает внимание – его чистая и выглаженная рубашка с выступления. Чёрт возьми, Чонгук… Долгожданная вода, едва коснувшись лица Чимина, приводит в чувства окончательно. Остатки сна смываются, как и высохшие на щеках солёные слёзы, которых уже просто не осталось. Придерживая чёлку больной рукой, он вытирает лицо бумажным полотенцем и смотрит на своё отражение в зеркале. Ощущение нереальности происходящего не покидает. Думать о том, что сейчас чувствует Тэхён кажется непозволительным. Но мысли о его состоянии оставляют место лишь самобичеванию. Чимин прекрасно осознаёт, что он сделал с самым дорогим ему человеком, но ещё больнее было бы, если бы он кормил Тэхёна ложью. Он до конца не верит в его любовь. После стольких лет вместе, когда Ким наблюдал самые худшие из сторон Пака, он просто не может поверить, что кто-то способен полюбить его. Нельзя любить такого человека, если только ты не мазохист. Зайдя в гостиную, где света побольше благодаря раздвинутым шторам, Чимин недолго мнётся на месте, а затем подходит к рабочему столу Чона. Выключенный ноутбук, небольшой торшер и виниловая пластинка. Пробегая взглядом по комнате, он внутренне сжимается. Отчего-то тени на тёмном паркете, отбрасываемые деревьями из окна, заставляют провести параллель с собственным домом. Хаотичным, лишённым всякой благодарности, домом. Тени, которые Чимин видел на тех стенах, были не от яблоневых деревьев, они были устрашающими, вдохновлённые ночными кошмарами и истощённостью. Дома не было ничего, что он чувствует тут, в квартире Чонгука. И это чертовски грустно, до тяжести в груди. Чимину не хочется ничего трогать без разрешения, поэтому он подходит к шкафу и отрешённо смотрит на корешки книг. Стоя так минуты две, парень с ужасом осознаёт, что его не волнуют ни Сэлинджер, ни Драйзер. После этого наступает принятие и нервная усмешка. Из коридора доносится звук открывающейся двери. С тяжёлым вздохом наклонившись и сняв обувь, Чонгук скидывает чёрное пальто, чтобы повесить его в шкаф и пройти в гостиную. В руках держит набитый до верху пакет продуктов, находя в помещении поникшего Чимина. - Думал, ты на работе, - тихо говорит светловолосый, неловко стоя у книжной полки. Чон усмехается и, шагая в кухню, кидает через плечо: - Не рад меня видеть? - Я всегда рад тебя видеть, - беззвучно бурчит под нос Пак и натягивает рукава кофты пониже. Он терпит головную боль, ударами отдающуюся при каждом шаге, когда догоняет Чонгука и садится за стол. Тот молча раскладывает покупки, беззвучно закрывая и открывая ящики. Тишина, нарушаемая редким звоном посуды, губительна. - Ты не был в университете? - Был, - начинает снимать кольца с пальцев одно за одним, гипнотизируя Пака. – Меня уволили, - как ни в чём не бывало моет руки. - Это Сокджин настучал? – возмущённо спрашивает Чимин, округлив глаза. – Мы даже ничего не делали, за что тебя могли уволить? - Джин? – поворачивается он, задумчиво скользнув взглядом по кухне. – Нет. Родители учеников взбунтовались, когда узнали, что писатель с псевдонимом маньяка учит их детей. Поступило много жалоб, им не нужен такой подозрительный кадр. Необъяснимый страх бежит по телу подобно электрическим разрядам. Задержав дыхание, Пак нервно сглатывает и с тревогой в каждой клетке сверлит спину парня взглядом. Хотя нет, страх очень даже объяснимый – они перестанут видеться. Боязнь быть забытым убивает здравый смысл, и паника охватывает с головой. - Чем я могу тебе помочь? – выпаливает, не подумав, и устало закрывает глаза. – Глупый вопрос. - Не глупый, - качает головой Чонгук и, поставив на стол аптечку, садится рядом. – Ты всё ещё мой протеже, работаю я в университете или нет. Можешь отредактировать один сборник. Но сначала я перебинтую твою ладонь, - он протягивает руку, дабы взять в неё чиминову, и тот не сразу осознаёт, что ему нужно двигаться. Он уже делал это прошлой ночью, но Чимин практически спал, поэтому не помнит ни черта, кроме жгучей боли. Положив в руку Чона свою, парень расфокусировано смотрит на брюнета, который ему снимает бинт. - Что собираемся делать? – спрашивает Чонгук, осторожно обрабатывая рассечённые костяшки. - Мне на учёбу, - тихо хрипит Пак и неловко ёрзает, наблюдая за тщательными, практически заботливыми действиями. – Я пропустил только одну пару, ещё успею, - резко встречается с тёмным взглядом из-подо лба. – Что? - Вернёшься к Тэхёну? – спрашивает вдруг, озвучив то, о чём никто не решался заговорить. - Думаю, он хочет, чтобы я съехал, - Чимин не тешит себя надеждами, что всё будет как раньше, уже нет. Он не станет делать Киму больнее своим присутствием, чего бы не хотел сам. Теперь его желания не имеют никакого значения. – Ничего, я разберусь. - Решил теперь забить на себя? – холодными пальцами нанося противовоспалительную мазь, произносит Чон. - Разве так не будет лучше для всех? – чувствует, как непроизвольно опускаются плечи. Его забинтованную руку отпускают, лишая нежных прикосновений. Благодарно кивнув, парень поджимает губы и макушкой опущенной головы ощущает на себе недовольный взгляд. - Не для тебя, - Чонгук щёлкает крышкой аптечки, но уходить не думает. - Я устал от себя, - отзывается Пак, поднимая голову и бесцветно глядя вперёд. – Тэхён сказал, я эгоист, и он охуеть как прав. Я помешан на себе, как сумасшедший. По кухне разносится звук скрипящего о плитку стула и Чон встаёт, выбрасывая старую повязку, перепачканную кровью. Он некоторое время молчит и, открывая окно на проветривание, медленно моргает. - Эгоист не задумывается над тем, эгоист он или нет. Сумасшедший не задумывается над тем, в порядке ли он, - говорит Чонгук, прислоняясь к столешнице копчиком. – Мне пришлось год прожить в месте, полном душевнобольных, при чём у меня проблем не было, как таковых. Чимин, до того сидящий на грани прострации, поворачивается. Ему послышалось? Въевшись в спокойное лицо Чона взглядом, он мысленно складывает пазл и слишком заметно выпрямляется на стуле. - Ты лежал в психиатрической больнице, - говорит без вопросительной интонации и кивает самому себе. Блять, нормально ли то, что теперь Чонгук нравится даже больше? – Поэтому ты сказал Намджуну тогда, что можешь подсказать лечебницу. Улыбаясь неловко, Чон складывает руки на груди и бросает: - Нельзя оставаться нормальным, находясь среди сумасшедших. - Ты ничуть не сумасшедший, - подавшись вперёд, Пак оглядывает улыбающегося парня с интересом. - Все люди знают, как заставить человека сделать, что угодно? – вскидывает подбородок и теперь кажется, будто он башней возвышается над Чимином. - Если так, то жду не дождусь, когда ты заставишь меня сделать что угодно, - улыбается Пак и, встав из-за стола, пятится в гостиную. – Я пойду, - он странным для себя образом оказывается в ванной и подхватывает рубашку с сушилки. Чонгук, он знает, стоит в проёме. – Скоро начнётся корейский. - Пойдёшь на занятия в этом? – спрашивает брюнет, плечом подперев дверной косяк. Да, отправляться в старейший университет страны в расшитой блестками рубашке – идея не из лучших. Не успевает Чимин ответить, как тот разворачивается и скрывается в спальне, заставив пойти за собой. Пак не думал, что снова попадёт в эту комнату, по крайней мере сегодня. – Держи, - голос Чона вырывает из расплывчатых размышлений. Он фокусируется на протянутой руке, держащей стопку чёрных шмоток, очевидно, самых маленьких из имеющихся в шкафу. - Спасибо, - развернувшись лицом к кровати, Чимин быстро стягивает серую кофту и в отражении шкафа видит ни на дюйм не сдвинувшегося Чонгука. – Если ты хочешь остаться и посмотреть, я не против, но…, - стоя боком, улыбается светловолосый. Чон застывает на мгновение, остановив взгляд на выпирающих ключицах, обтянутых молочной кожей. Подавляет улыбку, глазами мазнув по животу, а уголки губ всё-таки приподнимаются на секунду. С лукавым прищуром выходя из комнаты, парень закрывает дверь и мысленно стреляет себе в висок. По ту сторону стены Чимин, надевающий чёрный лонгслив, отрешённо пялится в одну точку, пока не обращает внимание на конверт на тумбочке. Его деньги. Они пригодятся, особенно теперь, когда жить Паку негде и придётся искать средства для существования каждый день. Заглянув в набитый конверт, он давит желание спросить, какого чёрта денег так много. Неважно. - Ненавижу редактировать черновики, займись этим, - Чонгук протягивает ему флешку, когда тот уже в пороге. Засовывая её в задний карман и часто кивая, Пак вяло улыбается и выходит в подъезд, ощущая себя разбитым корытом. Он слепо верит, что заслуживает все самые плохие чувства, на которые способен человеческий мозг, ведь ничего не может сделать правильно, хорошо. Только причиняет окружающим боль в ответ на любовь и заботу. - Чимин, - зовёт Чон, держась за ручку входной двери. – Звони мне, я помогу тебе. Со всем. - Почему? – стоя на последней ступеньке и действительно не понимая, что на уме у этого человека, спрашивает он. - Иногда легче разбираться с чужими проблемами, чем со своими, - говорит брюнет. – Мы с тобой оба эгоисты, - улыбается шутливо и скрывается за дверью квартиры. Не выдержав ни минуты больше в этом доме, Чимин вылетает из подъезда лишь с одной мыслью. Нет, Чонгук, ты – противоположность эгоизму.

***

Температура упала настолько, что Паку пришлось штудировать незнакомый материал в столовой, единственном тёплом месте на всё здание. От запаха еды воротит, громкоголосые студенты раздражают, бездари-преподаватели вызывают пренебрежение. Сидя практически за центральным столом, Чимин бесцельно листает конспект знакомой девушки без возможности вникнуть в написанное. Периодически поднимая голову в поисках знакомой шоколадной шевелюры, он в очередной раз вздыхает и утыкается в тетрадь. Тэхён, наверное, закрылся в квартире и спит. Это самый приятный вариант, который не приведёт его к проблемам и который тревожит Пака меньше всего. Ему не остаётся ничего, как заехать за своими вещами после занятий, поэтому все часы учёбы он проводит за прокручиванием их разговора. - Разобрал почерк? – спрашивает девушка, потянувшись за тщательно написанными конспектами. - Да, спасибо, - Чимин улыбается и, отдав так и не прочитанные записи, смотрит на сидящих напротив Сокджина и его возлюбленную. - Такая жуть, - тянет она, отбрасывая в тарелку картошку фри. – На переезде нашли труп этим утром, парень вскрыл себе вены. - Что за парень? – владелица конспектов с интересом посматривает на подругу. - Не местный, - отзывается блонда. – Моя тётя знакома с его бабушкой, не представляю, как он мог оставить старушку одну в инвалидной коляске, - она кладёт голову на плечо Джина, что всё время заторможено моргает. - Люди не всегда могут вынести то, что с ними происходит, - замогильным тоном произносит Чимин и привлекает к себе всеобщее внимание, даже полусонного Джина. - Наверное он не выдержал груз ответственности за все те кражи и мелкие нападения, что совершал, - саркастично смеётся девица, ненароком вызывая у Пака неприятные флэшбеки. Их вылазка с Чоном проносится мурашками по коже, и вспышки воспоминаний в голове прорезаются сквозь темноту, принося состояние ступора, запах ночного леса и дрожащий голос нападавшего. Если говнюк покончил с собой, Чимин не собирается занимать мысли и этим. - Хоть какое-то разнообразие, - хмыкает Сокджин, - этот отшельник совсем не стрёмный. - Может, если продолжишь употреблять, станешь следующим? – глядя нечитаемо, спрашивает Пак и каменеет. Неконтролируемая волна злости, разбушевавшейся от одного лишь вида Кима, норовит накрыть полностью и Чимин, есть быть честным, совсем не старается сдержать её. Заебало сдерживаться. - Что ты хочешь сказать? – удивлённо спрашивает Джин и оглядывается на свою девушку, которая, очевидно, о пристрастиях возлюбленного не в курсе. - Что ты сраный торчок, - не подбирая мягких выражений, говорит Чимин и сжимает руки под столом. Как же раздражает этот идиотский прищур. - Не понимаю, что за бред ты несёшь, - выпрямляется парень. – Из-за мистера Чона так бесишься? Новая волна агрессии, намного темнее и тяжелее, падает на крошечное тело Пака. Что-то горячее мечется в груди, распространяет жар по всему его существу и заставляет злостно впиваться зубами в губы изнутри. Джин может вывести его из себя подколами и желчными намёками, но, упоминая имя Чонгука, он разрушает любое самообладание. - А что с мистером Чоном? – с любопытством спрашивают девушки. - У них с Паком мутки были, пока его не выперли. Лично видел, - словно где-то очень далеко говорит Джин, расплывающийся в потемневших от ярости глазах. – Так ты зарабатываешь себе зачёты, Чимин, под учительским столом? Гнев вспыхнул где-то в желудке. В решении конфликтов тихо и спокойно Пак профи, он годами умалчивал о своих обидах, предпочитая сохранять мир с отцом, с Тэхёном и любыми другими людьми, противоречащими его мнению. Однако, вернёмся к вышесказанному – заебало. Поднос рядом сидящей девушки опрокидывается одним резким движением руки Чимина, и вся еда оказывается на Джине, выпучившем глаза. Парень вскакивает, но почти мгновенно приземляется обратно от размашистого удара в лицо, соскальзывая на пол. Стирая капли крови с разбитой губы, Ким уничтожающе смотрит на Пака и собирается подняться, но тот огибает стол, словно на ватных ногах, и опускается перед ним. - Что ты делаешь? – кричит девушка и хватает Чимина за плечи, однако он раздражённо скидывает её руки, в упор глядя на Сокджина. – Джин? Ты же говорил, что бросил травку. - Травку, - усмехается Пак. – Думаешь, он остановился после смерти Бэка? Милый Джин всё перепробовал, более того – он втягивает в своё дерьмо и других, - намекает на Тэхёна, с блеском в глазах наблюдая за стекающей по подбородку алой кровью. - Я ухожу, - проговаривает возлюбленная Сокджина, так и не услышав от него оправданий. - Досадно, когда забирают то, что любишь? – Чимин проводит пальцем по руке Джина, прямо на сгибе локтя, что он обычно перетягивает ремнём перед долгожданной дозой удовольствия. Он и правда погряз без надежды на спасение, таких Пак видит в толпе, насмотревшись на папу. - Ты сошёл с ума? – на полном серьёзе шепчет парень и насторожено вглядывается в лицо Чимина, словно он только что не врезал ему по лицу.

***

Темнота квартиры ничуть не контрастирует с темнотой в груди Пака. Открывая дверь, он глупо надеется, что Тэхён его не услышит, но где-то внутри понимает – эту дверь открывает последний раз. Вспышка агрессии в университете оставила в нём чистое беспросветное ничего и повлекла за собой кучу проблем вроде похода к декану и угроз отчислением. Однако подобный случай с Чимином впервые, поэтому ему «простили» инцидент, поручив двадцать часов работы в библиотеке, будто это для него наказание. В знакомом запахе квартиры присутствует непривычный, но знакомый Паку дым. Он гуще и тяжелее, напоминает растёртые в порошок еловые иголки и неприятно бьёт в нос с порога. Понимая, чем занят Тэхён, парень не скрывает беспокойство и заходит в давно не проветривавшееся помещение, опираясь о дверной проём. Ким сидит за столом, сгорбившись над книгой и сжимая сигарету сухими губами. - Тэхён. Как ты? - выдыхает вместо приветствия Чимин, с сожалением глядя на друга. Несмотря на любовь к этому месту и всему, что здесь происходило, дышать почти нечем. – Думаю, мне лучше… - Думаю, да, - не даёт закончить предложение Тэхён, поднимая воспалённые болезненные глаза, на дне которых словно до сих пор блуждает надежда. - Хорошо. Тогда я соберу вещи, - тихо проговаривает и скрывается в своей комнате Чимин. Закрыв дверь, прислоняется к ней и прикрывает глаза. Трудно. Сделать всё быстро, как оторвать пластырь, будет проще. Он достаёт из шкафа чемодан, с которым впервые приехал учиться и, бросив раскрытым на кровать, начинает складывать одежду. - Выглядишь, как дерьмо, – слышится голос за спиной. Повернувшись, Чимин нервно усмехается и кивает. Он и правда выглядит хуже обычного. Даже зная, что его тело в отличной форме, волосы здоровы настолько, насколько позволяют ежемесячные окрашивания и кожа в хорошем состоянии, если не обращать внимания на подбитый нос, для Тэхёна парень утратил былое очарование. - И чувствую так же, - продолжает погружать повседневную одежду на первое время, слыша стук сердца в ушах. Адреналин в венах после стычки с Джином всё ещё не успокаивается. - Куда ты пойдёшь? – конечно, Тэхён переживает. Он даже не делает вид, что ему плевать. - Поживу в отеле, - озвучивает случайную мысль Пак, - учиться недолго осталось, перебежками дотяну до лета. - Ты можешь остаться здесь, - тоскливо смотрит в полупустой шкаф. – Это будет адски больно, - с кривой улыбкой проговаривает Тэхён. – Я не виню тебя, но, если ты винишь, я только рад, - выпускает в плотный воздух дым и разворачивается, уходя обратно в гостиную. Почему Чимин так боится обидеть Тэхёна, а он его нисколько? Раскрыв прикроватную тумбочку, парень сгребает её содержимое и не забывает про коробку от старого телефона. Подходит к рабочему столу, с неохотой поглядывая на учебные тетради и решая взять лишь несколько книжек Отшельника. Действительно правильно расставленные приоритеты. Он вряд ли высунется из отеля в ближайшие дни, тем более не появится в универе. Желание отрезать себя от мира слишком стремительно расширяется и подобно чёрной дыре, дышащей за спиной, угрожает затянуть полностью. Быстро застёгивает чемодан, в карман прячет пухлый конверт с деньгами и выходит, не взглянув на комнату. Внутри борются два чувства – желание остаться (он знает, Тэхён позволит), пообещать попытаться полюбить его, как бы абсурдно это ни звучало, и желание навсегда попрощаться. - Прости меня, - говорит Чимин, останавливаясь посреди гостиной. – Ты всё ещё и навсегда мой самый близкий человек, и я буду рядом в любой момент, что ты захочешь, - глядя на уткнувшегося в книгу Тэхёна, он не замечает соскользнувших с щёк слёз, боже, откуда в нём столько жидкости. – Прости. Ты заслуживаешь другого. Выходя, Пак плотно сжимает губы и покрепче хватается за ручку чемодана, как за спасительный круг, без которого он упадёт со ступенек прямо в глубокую безумную бездну.

***

В отеле на окраине есть номер, в который заселена девушка из столицы, её имя украдено из черновиков Шекспира. Главное место в комнате, практически алтарь – пробковая доска рядом с зашторенным окном, где красуется её профессиональное мастерство и пристрастие к загадкам. На доске фотография Чонгука, выписка из психиатрической больницы и стикер, гласящий «проблемы с папочкой мамочкой», ниже – Чимин с надписью «пограничное р.л.». Чёрная нить, соединяющая изображение Тэхёна и Намджуна, таит больше всего. Так считает сама Джулиетт. Она разгадала тайну, покрытую пылью, белым порошком и кровавыми деньгами, а также маниакальной любовью, ответственностью и чувством долга. Соединив последние, ключевые доказательства, красной нитью, девушка с победной улыбкой отходит назад. Мышцы жутко ноют от постоянного напряжения, но она не может отдыхать. Выключая свет, хватает с тумбочки телефон и выходит в коридор. Нужно срочно набрать Пака и рассказать ему всё, иначе история города, который Джулиетт собирается покинуть как можно скорее, не закончится несколькими смертями. - Чимин, - быстро шагая по длинному, хорошо освещённому коридору, говорит девушка. – Я знаю, кто отшельник. Ты сейчас один? В трубке слышится какая-то возня и автомобильные сигналы. Свернув за угол, Джулиетт видит в конце холла Намджуна, стоящего у окна. Пальцы сами собой сжимают телефон покрепче. На лице консьержа появляется мягкая улыбка, когда он приветственно кивает. - Где ты? - с задержкой отвечает Пак не своим голосом. – Что ты узнала? – спрашивает он, но девушка как вкопанная стоит, глядя на улыбающегося Намджуна в двадцати метрах от неё. – Почему ты молчишь? Джулиетт? Кто отшельник? Его слова остаются пустым звуком в динамике телефона, упавшего на пол от неожиданного удара по затылку.