Отшельник

Твоя худшая черта – разрушать и предавать себя ни за что.

***

За годы учёбы вдали от дома Чимин представить себе не мог, что ему придётся жить в знаменитом горе-отеле. Подходя к парадному входу, освещённому множеством уличных фонарей, он слушает звук бьющихся о бетон колёс чемодана и вспоминает, с каким мрачным лицом сюда заходил Чонгук. Он не любит это место, и Паку ещё предстоит встретиться с причинами. - Здравствуйте, - здоровается с управляющей, на которую натыкается в ту же секунду, что переступает порог. Марсия с прежней хитрой улыбкой осматривает парня в нараспашку открытом пальто и с пакетом, издающим характерные стеклянные звуки. – Я хотел снять номер. - Ваш ключ, - женщина приподнимает в руке небольшой ключ. - Но я не…, - Чимин устало смотрит и хмурится. - Чонгук предупредил, что вы приедете, - поясняет управляющая, вгоняя парня в недоумение. Вымученно улыбнувшись, он бормочет что-то вроде «конечно» и тянется за деньгами, однако его останавливают. – Нет, нет, мистер Пак, об этом не беспокойтесь. Женщина ещё раз сверкнула зубами и, развернувшись, зашагала в сторону мраморной лестницы. Волоча за собой чемодан, Чимин предвкушает одинокий вечер с бутылкой и не может сосредоточиться ни на одной мысли в голове. Хочется отдохнуть от самого себя. Хорошо бы, если этот отель поможет впасть в спячку лет на десять. - Его любимый номер, - улыбается Марсия, остановившись у двери с числом «93». – Он всё детство провёл именно там, поэтому не удивляйтесь, если посреди ночи вас повестит вдохновение, - женщина быстро справляется с замком и открывает дверь, заходя первой. – Тут до сих пор аура нашего мальчика. Она нащупывает выключатель, освещая просторную комнату в спокойных тонах. Здесь и так достаточно света из двух больших окон, поэтому Чимин ждёт, пока управляющая уйдёт, дабы выключить неприятно бьющую в глаза люстру. - Ванная там, - она указывает на белую дверь, - телефон, если вам что-нибудь понадобится, - поясняет женщина, не давая возможности осмотреться. – Вы, наверное, очень близки с Чонгуком, раз он поручил мне поселить вас именно здесь, - Пак открывает рот, дабы хоть что-то ответить, и его тут же перебивают. – В этом номере никто не останавливался со времён постройки здания. Кроме Чона, конечно же. - Понятно, - вздыхает Чимин и ставит чемодан у изножья высокой кровати, многозначительно уставившись на Марсию, которая зачем-то поправляет без того идеальные занавески. - Приятного вечера, - покончив с бессмысленной уборкой, бросает она и выходит, тихо закрывая за собой дверь. Тогда Пак шумно выдыхает, упав на кровать и закрыв глаза. О какой ещё ауре она тут наплела? Номер как номер. На стене напротив висит телевизор, который вряд ли хоть раз включали, по обеим сторонам от него – картины в чёрно-белых цветах. Возле платинового шкафа стоит напольное зеркало в аккуратной дорогой раме. Окно, где вилась Марсия, открывает вид на лес. Глубокая осень. Любимое время Пака. Почему оно его любимое, он догадался ещё в юношестве, когда жил дома. Атмосфера вокруг наконец начинает соответствовать его внутреннему состоянию с приходом осени. Не тёплой, солнечной и сухой, а самой мрачной, что можно представить, той, которую большинство недолюбливает. Привстав на локтях, Чимин смотрит на густые деревья, утопающие в темноте наступающего вечера, и решает выключить чёртову люстру. - Вот так, - бубнит под нос парень, когда осуществляет навязчивое желание и садится на край постели с купленным вином. Отыскав штопор в ящике с основными принадлежностями, Чимин садится в кресло у окна и, с третьего раза открыв бутылку, пробует. Сладкая жидкость приятно оседает на языке, заставляя сделать ещё несколько глотков. Телефон на стеклянном столике привлекает внимание, как только первая волна тепла разливается по телу. Взяв его, парень видит новое сообщение от Джулиетт. «Прости за тот звонок, я запуталась и решила пересмотреть всё, что нарыла. Перезвоню позже». Несколько секунд смотрит в экран и блокирует его, так и не ответив. Если девушка остановилась здесь же, найти её не составит труда, чем он и займётся. Только завтра, всё завтра. Сейчас нечего говорить, внутри оцепенение, снаружи – Чимин онемел. Он плакал до тех пор, пока глаза не высохли, а теперь сидит в большом кресле, свернувшись в клубок и думая, что делать дальше. Правильного ответа нет. Глядя на себя в зеркало, в полумраке не различает ничего, кроме своего тёмного силуэта. От безделья встав возле шкафа, открывает гладкие створки и видит стопку чистого белья и халат на вешалке. И, казалось бы, Нарнии не существует, но кое-что заставляет задержать взгляд. Включив свет, Чимин возвращается к шкафу, дабы рассмотреть надпись на внутренней стороне дверцы. «Мне грустно. Плохой день I». Написано чёрным маркером и крошечными буквами, так, словно писали, сидя на полу. Воображение рисует маленького Чонгука, как ему, спрятавшемуся в шкафу, настолько одиноко, что он пишет об этом на шершавой доске в никуда. Неужели он уже тогда был совсем один? На душе становится тяжелее. Ощущение, будто он смотрит на всё сквозь мутный экран телевизора. Будто он незнакомец в своём теле, далёкий от действительности. Словно хорошее и плохое начисто стёрто из сознания. Он закрывает глаза и отчаянно пытается вернуться к реальности. Грудь сдавливает от мысли о том, что завтра придётся встать и продолжать существовать, как если бы всё в его голове не было размыто подобно испортившейся картине акварелью. Ему хочется трогать вещи вокруг, хочется чувствовать осязаемую материю под пальцами. Повернув голову к чемодану в углу, Пак подходит и недолго копошится в боковых карманах. Вынимает коробку, затем лезвие. Руки дрожат, но не от страха. Это из-за берущих верх над мозгом эмоций, которые кричат и кричат, кричат и кричат… Невозможность определить, что за чувство им руководит, вынуждает Чимина сесть на пол и зажмуриться. Ком в горле должен предвещать о подступающих слезах, однако из глаз ничего не выходит, они больше не льют, как сломанный кран, от этого даже хуже. Наступает состояние, когда ни плакать, ни вопить больше не получается, но чувств в груди так много, а выражать их никогда не давали. Первая тонкая полоска по бедру отнимает дыхание. Почему он заставляет себя возвращаться туда, что ненавидит, когда ему больше некуда идти? Вторая полоска и кровь, выступившая мгновенно, разбивает застывший ком грязи, прилипший к сердцу. Третья поверх старых едва заметных шрамов. Четвёртая движется плавно и глубже. Разомкнув потемневшие от вина губы, Чимин громко дышит и размазывает сочащиеся капельки крови, отбрасывая лезвие. //flashback// - Это что? – грубый голос отца сначала пугает, но потом эффект неожиданности спадает и не вызывает ничего, кроме любопытства. Сидя на краю ванной с полотенцем на бёдрах, парень закрывает лицо руками, шумно вздыхая. Почему-то хочется рассмеяться от этого строгого взгляда. - Почему ты никогда не стучишь, прежде чем войти? – подняв глаза, спрашивает Чимин. - Что у тебя с ногами? – повторяет папа, который застал сына за переодеванием и заметил кровавые полосы на его теле. – Почему твои ноги похожи на резаную ветчину? Болезненно усмехнувшись, Пак младший молчит, хотя ему есть так много чего сказать. На лице мужчины появляется раздражение, когда лимит молчания начинает исчерпываться. - Ты за таблетками зашёл? – изгибает бровь Чимин, встав и открыв шкафчик над раковиной. – Бери уже и заканчивай. Нембутал? Валиум? – переворачивая баночки, предлагает он. Виён делает шаг ближе и, не глядя, берёт одно из лекарств. Он с разочарованием смотрит на мальчика, пытаясь надавить на жалость и привести к разговору, однако тот лишь стеклянно смотрит куда-то в пространство меж бровей отца. - В следующий раз доведи уже дело до конца, - говорит мужчина, уходя. //end of flashback// Убивать себя Чимин никогда не планировал. Идея самоубийства казалась ему эгоистичной и глупой лет до шестнадцати, потом появились нотки толерантности в данном вопросе. Вообще, ему хотелось убить лишь одну часть себя, ту, которая и стала первой причиной мыслей о суициде, которая начала эти многолетние самокопания. Пак часто желал избавиться от определённых черт характера и, если бы можно было их вырезать, выскребать изнутри, он бы нашёл самый острый нож. Только вот причина, корень всего этого, совсем не в нём. Вам когда-нибудь казалось, что вы двигаетесь, хотя вы сидите? С помощью первых надрезов парень открыл единственный способ избавиться от отупления. Сначала это действовало. Но потом разлиновывать кожу перестало приносить ожидаемое отрезвление, а искать другие варианты не было сил и желания. Правда, в университете появилось ещё несколько зависимостей. Литература и похоть. Казалось бы, как этим можно заполнять дыры внутри? По началу он успешно совмещал две вещи, потом секса стало гораздо больше, чем книжек, теперь нет практически ничего. Вероятно, он просто пытается объяснить моральное состояние самому себе. Боль, накопившуюся внутри него, не то что другие не понимают, он сам с трудом воспринимает. Таким образом Чимин демонстрирует себе своё положение, очень визуальным образом. Последствия всегда одни и те же – хроническая пустота и чувство разочарованности.

***

Шли дни. Мучительная тишина Чонгука изматывает, но не так сильно, как желание оберегать. От Чимина давно нет новостей. Невысказанные мысли туманом оседают на голову и отнимают возможность делать что-либо. Пытаясь написать хоть несколько страниц, Чон быстро понимает, что не вытянет из себя ничего стоящего, пока не совершит желаемое. Здание отеля впервые не кажется таким неприятным и, хоть его всё ещё окружают хвойные деревья из фильмов ужасов, а на фасаде виднеются узлы вечнозелёного плюща, хочется поскорее попасть внутрь. Поднявшись на второй этаж, Чонгук чувствует, будто головная боль, преследовавшая его уже несколько дней, стала исчезать. Какой идиот. Опустив взгляд под ноги, замечает на белоснежном ковролине тёмно-бордовые капли. //flashback// Тихий смех теряется в открытом пространстве, бьётся о скалистые камни и иголками рассыпается. Наблюдая за быстрым течением реки в предрассветном тумане, Чонгук не обращает внимания на упавшие на глаза волосы и приседает к парню на асфальте. - Я ненавижу её, она держит меня в этом сраном городе, - хрипит, цепляясь за ограждения моста. - Хочешь убить её? - Чон с ноткой заботы гладит парня по плечу и протягивает нож, которым тот некогда угрожал Чимину. Лезвие знакомо поблескивает, вызывая волну непреодолимой злости. - Иногда я добавляю в лекарства кое-что из своего и тогда она вырубается, - рассказывает он, а образ бабушки появляется в памяти. – Я делаю с ней всё, что захочу, это даёт мне… - Ощущение контроля? – склонив голову в бок, спрашивает Чонгук. - Да. Ты первый, кто понимает меня, - парень поднимает взгляд, полный какого-то странного облегчения. Чон негромко фыркает и, хлопнув того по плечу, снижает тон голоса, спокойствие которого резко контрастирует со смыслом слов: - Понимаю? Ты поганый кусок дерьма, насилующий старуху, - смотрит в испуганные глаза и улыбается, кивая на нож. – Режь вдоль. //end of flashback// Голос управляющей пролетает мимо Чона, застывшего с едва заметной усмешкой на губах. Он переводит взгляд с пола на женщину, проговаривая: - Уберите это, - ведёт подбородком, намекая на пятна неизвестного происхождения. - Конечно, сейчас вызову Ли, - она с интересом оглядывает парня. – У тебя хорошее настроение. Ты пришёл к гостю из девяносто третьего? Он такой милый парень, просто красавчик, - Марсия с мечтательностью закатывает глаза, заставив Чонгука несдержанно ухмыльнуться. – Ему надо сниматься в кино. Кстати, за все дни он только один раз заказывал доставку еды, - говорит она, - тебе стоит поволноваться за своего… - Чимина, - кивает он, двинувшись дальше по коридору. Нужная дверь перед ним. Ощущение в груди, до этого незнакомое и теперь так часто посещающее, делает Чона до смешного слабым. Прислушиваясь к звукам по ту сторону стены, он не слышит ничего, кроме собственных мыслей и стука сердца. Он может постучать в дверь, как бы сделал любой нормальный человек, наведываясь к другому нормальному человеку, однако ключ в кармане джинсов огнем горит, вынуждая вытащить его и пару секунд с сомнением разглядывать. Это ведь нарушение границ, да? Надо сначала позвонить Чимину. Достав телефон, Чонгук старается не думать о том, как глупо себя ведёт и просто нажимает «вызов». Мелодия звонка наводит на тревожные мысли, а, когда гудки длятся слишком долго, парня начинает колотить. Теперь точно можно открыть своим ключом. Какой идиот! Три поворота и дверь отворяется, проливая в номер дорожку света из коридора. В постели Чимина нет, как и у окна за столиком, на котором расположился ноутбук – единственный источник света кроме окна. Закрыв дверь, Чон снимает пальто и проходит по комнате, отмечая лёгкий беспорядок, почему-то приносящий удовлетворение. Здесь никто никогда не жил, потому комната впервые похожа на настоящую, не на картинку журнала. Посмотрев на ряд бутылок, стоящих по-над кроватью, он подходит к закрытой уборной и стучит два раза. - Мне не нужен завтрак в постель, Марсия, - доносится оттуда знакомый голос, и Чонгук толкает дверь, входя внутрь. – Я же сказал, не… Чимин, сидящий в ванной с мокрыми волосами, курит дотлевающую сигарету и поворачивается. На его лице капли воды, струйками сползающие по шее и плечам. Выглядит… Уставшим. Кто, кроме Пак Чимина способен даже в самом дерьмовом состоянии быть таким невъебенным? Или дело в Чонгуке, который просто не может видеть его иначе? Уверенно закрыв дверь и включив настенный светильник, Чон наблюдает за приподнявшимися в удивлении бровями Пака. - Ты ничего не можешь с собой поделать, да? – спрашивает тот, не обращая внимания на мешающиеся волосы. Абсолютно ничего. Молча подойдя ближе, Чонгук смотрит прямо в глаза Чимина, ибо один неосторожный взгляд, и он раскрошится на месте. - Мне сказали, ты давно не ел, - садится на край ванны, встречаясь со светло-карими радужками. - Не хочу, - Пак жмёт плечами и криво улыбается, не показывая ни грамма настоящих эмоций. – Ты пришёл меня накормить или что? – разглядывает лицо брюнета, совершенно не смущаясь своего обнажённого тела, на которое тот принципиально не смотрит. Чонгуку верхняя губа Пака кажется настолько привлекательной, что он убьёт себя в будущем, если не поцелует его сейчас. К чёрту. Он за этим, собственно, и пришёл. Склонившись над ванной, он, глаз не сводя с приоткрытого рта парня, заворожённо убирает его мокрые волосы со лба и касается. Поначалу это ощущается аккуратно и изучающе. Чонгук с интересом исследователя придвигается ближе, крепко держа парня за подбородок и сминая пухлые губы. Скользнув мокрой рукой к его плечу, Чимин хочет перехватить инициативу и улыбается в поцелуй, когда чувствует более требовательные движения. Ладно, он не сказал бы, что его это расстраивает. Чон не до конца даёт себе волю, одной рукой держась за бортик ванны, а другой легонько сжимая волосы на затылке Пака. Чуть повернув голову, он заставляет парня отклониться назад и придерживает его за шею, на пробу углубляясь. Горький запах сигарет, проникающий в рот вместе с рваными вздохами Чимина вызывает мелкую дрожь, которую брюнет умело скрывает, посильнее оттянув серебристые пряди. Он всё ещё не открывает глаз, опасаясь увидеть что-то кроме красивого лица. Пак, находящийся под контролем руки на затылке, роняет окурок и цепляется за оба плеча Чона, прикусывая чужую нижнюю губу. Интересно, какая его кровь на вкус? Отстраняясь, Чонгук хмурится и пристально смотрит на светловолосого, пытаясь сосредоточиться на нём, а не на своих собственных ощущениях. Тот выглядит крайне разгорячённым и опьянённым, глядя снизу вверх и сбивчиво дыша. Приподнимаясь к парню, осторожно касается его лица пальцами. Оставляет лёгкий поцелуй на скуле, возле носа и в уголке рта, в последний раз останавливаясь на родинке чуть ниже губ своими. Стоит говорить о количестве новых оттенков, проявившихся в грудной клетке Чона за эти короткие мгновения? Пак окрасил его серо-голубые внутренности в цвет сиреневого кварца и забавно, как последние невинные поцелуи оставили на нём гораздо больший отпечаток. Чимин опускает ладонь в уже прохладную воду и, коварно улыбаясь, зарывается мокрыми пальцами в волосы парня, на что тот с недовольством уклоняется. - Бережёшь укладку? – спрашивает с наигранным удивлением, хоть и сам знает, какой Чон педантичный. – Ты восхитительно выглядишь с натуральными волосами, Чонгук, не смей спорить. Но он не согласен от слова совсем. По его мнению, эти пушистые, слегка вьющиеся волосы раздражают, и называть их восхитительными –бессмысленная и глупая ложь. У кого-то другого они, может быть, и хороши, но не на самом Чоне. - Так и знал, что ты запомнишь тот ужасный день, - вздыхает, насупившись. От подобной реакции Чимина впервые за долгое время пробивает на смех. Он подтягивает колени к груди и, опустив лицо, фыркает: - Ужасный? – вновь смотрит на сидящего боком парня, скептически изгибая бровь. – Ты хоть и упёртый пиздец, не слепой же. - Моя мама ненавидела их, - к своему удивлению произносит Чонгук и, взглядом пробегая по комнате, хмурится пуще прежнего. Склонив голову, он, если честно, даже разбираться уже не хочет в этих внезапных откровениях. - Родители, - едко усмехаясь, роняет Пак. – Они порой рождают свою собственную боль вместо детей, - медленно тянет руку к Чону, положив её тому на ногу. От этого парень едва заметно вздрагивает и давит инстинктивное желание скинуть чужую конечность. Всё в порядке. – Ты ничего не рассказываешь о своём детстве, но я нашёл надпись в шкафу. - Всё моё детство прошло в мечтах оказаться в другом месте, - говорит Чон, дополняя картину в голове светловолосого. Отсутствующие детали о Чонгуке ощутимо проясняют большую половину его творчества. Он так отвык от физического контакта, что даже от руки Чимина на своём колене он в ужасе. Не говоря уже произошедшем две минуты назад. Он, кажется, до сих пор ощущает невесомые поцелуи на лице и не может определить, что именно чувствует. Страх сковывает разум, а отрицание после пережитой тяжести запрещает раскрываться до конца. - Может, скоро ты найдёшь это место? - предлагает Чимин то, что парень не ожидал услышать. Фраза прозвучала совершенно нереально, потому что Чонгуку никогда не говорили подобного, и теперь риск остаться с разбитым сердцем охватывает в разы сильнее. Мельком посмотрев на него, Чон запоминает лёгкую улыбку переменившегося в настроении Пака и, мазнув взглядом по худым рукам и груди, хмыкает в другую сторону. Опережая продолжение откровений, спрашивает: - Ты ни разу не выходил? - Я пытался найти Джулиетт на второй день, - буднично говорит Чимин, полностью ложась и убирая свою миниатюрную по сравнению с чонгуковой ладонь. Стало… Холодно. Несмотря на то, что пальцы Пака ледяные, как у лягушки и особо не грели. – Она позвонила сразу после моего отъезда и сказала крайне интересную вещь. Сказала, что разгадала личность отшельника, - на лице его нет ярких эмоций, поэтому становится ясно, что дальше будет очередной наёб. – И после её звонка я раз двадцать перезванивал и писал, но получил в ответ отговорку, - продолжает рассказ Пак. – Марсия говорит, что девушка из сто одиннадцатого выехала тем же вечером. И правда, - пальцами расчёсывает мокрые волосы, глядя перед собой. – Я взломал её номер, нихера не нашел. Всё вычищено до блеска, прямо как тут до моего заселения. Думаю, с Джулиетт случилось что-то плохое. Чонгук задумчиво стучит пальцем по подбородку, прокручивая в голове услышанное. Судя по нескольким заявлениям маньяка, убивает он лишь определённую категорию людей. Зависимых людей. Он называет их демонами, во главе которых стоит некий Дьявол. Имея достаточно богатую фантазию, Чон быстро догадался, о ком речь, примерно после второго письма. Его отец и есть тот самый Дьявол, активно поражающий город, подобно раковой опухоли. И раз отшельник собирается уничтожить корень зла, он не будет этому препятствовать и уж тем более оберегать отца. Его самого никогда не оберегали, так почему он должен? Однако сейчас в цепочке проскальзывает нестыковка – Джулиетт. Нельзя с уверенность сказать, что она мертва, но внезапный отъезд сразу после обнаружения отшельника попахивает бредом. - Она до сих пор может быть в стенах отеля, - кивая и настораживаясь, Чон вдруг ощущает неприятное покалывание в конечностях. Его предчувствие никогда не обманывает, как и остальные проницательные способности, в общем-то. Молча хмурясь на дверь, игнорирует разговаривающего Чимина и кивает сам себе, услышав несколько громких стуков. Тот реагирует на удивление быстро и, с плеском выпрямившись во весь рост, переступает бортик ванны. Стройное тело Пака отзывается кульбитом сердца, и Чона начинают по-настоящему настораживать и раздражать его реакции на этого человека. От застенчивого парня с автограф-сессии не осталось и следа, сейчас он спокойно надевает нижнее бельё, стоя спиной. Месяц назад он бы ни за что не вёл себя подобным образом в присутствии своего литературного идола, но сейчас… Он просто устал. В начале позвоночника, достаточно низко, чтобы тату не просматривалась в одежде, виднеется чёрный полумесяц. Татуировка – не единственная вещь, на которую Чон обращает внимание, но для себя он решает, что заметил только её. Оставляя в ванной своего, между прочим, бывшего преподавателя, Пак на ходу натягивает белую футболку и подходит к двери. Едва ощутимое чувство адреналина после сцены «изгнание Адама из рая» вынуждает постоять пару секунд с закрытыми глазами. Он пусть и раскрепощённый до нельзя, осознание импульсивного выпада доходит лишь сейчас. Ну, вроде бы, никто не умер. Только вот Чонгук ни слова не проронил, значит ли это, что ему стало неприятно? Ощутил отвращение? Дышать. Главное – глубоко дышать и открыть уже чёртову дверь. - Ты не отвечаешь на звонки, – с порога говорит Тэхён, осматривая парня и раздражённо сжимая челюсть. - Здравствуй, – с показательной вежливостью отзывается тот и, пропуская его внутрь, мягко улыбается. – Что-то случилось? - Ты случился, – грубо бросает темноволосый. Пройдя вглубь комнаты, он оглядывается и ненароком пересчитывает пустые бутылки. - Извини, что обременяю, – Чимин равнодушно жмёт плечами, останавливаясь в паре шагов от друга с ожиданием на лице. - Опять одно и то же, – клацает языком Ким и стремительно приближается к зашторенному окну, длинными пальцами отодвигая занавеску. Даже стоя спиной и молча уставившись на лес, он не может скрыть от Пака своего состояния. Тут, очевидно, не только нервозность. Тэхёна ломает. - Мне искренне жаль, что тебе паршиво, - звучит так же тоскливо, как выглядит и, вяло перебирая босыми ногами, подходит ближе. – Если бы можно было забрать твою боль, я бы сделал это, – признаётся парень, сталкиваясь с обидой в шоколадных глазах. – Сколько ещё ты будешь наказывать меня? - Ты всегда так остро реагируешь на вещи, – неприятно морщится тот. – Будто ничего нельзя сказать, - стеклянными глазами сверлит друга некоторое время, а затем вновь отворачивается. – «Наказывать», - он желчно усмехается, словно не веря, что Чимин так сказал. - Мы, кажется, закрыли тему моего душевного здоровья? – взгляд Пака становится агрессивнее, ровно как и в голосе исчезают остатки раскаяния. Глядя на взвинченного человека напротив, он видит, как быстро мрачнеет его лицо. Так много яда и фальшивого участия в воздухе, что Чимин с трудом сдерживает желание вывернуться наизнанку, хоть в желудке ничего нет. - Я понимаю твоё... - Нет, не понимаешь, – жёстко останавливает Тэхёна. – Если бы понимал, ты бы не вёл себя, как сейчас. - А как я себя веду? – он словно специально ковыряет одну сплошную рану по имени Пак. Но ему тоже больно. Больно и обидно, как минимум из-за десятка пропущенных звонков, которые вызывают неподдельную ярость и желание отбить Чимину яйца. - Как обиженный кусок дерьма, – не выдерживает тот. – Я не просил тебя о всех материальных привилегиях, что ты давал, но благодарил бесчисленное количество раз. А теперь, когда Чимин отказывается продаваться, он и эгоист, и манипулятор, и жертва? – делает неосознанный шаг вперёд и… Хотя нет, вполне осознанный. Ему хочется подойти так близко, вцепиться в шею Кима и держать до тех пор, пока собственные руки не станут ещё более синими, чем у Пикассо. – Остро реагирую? Спасибо, что открыл глаза, - качает головой, пока губы медленно растягиваются в улыбку. – Только вот в жертву здесь ты играешь, - ткнув пальцем в его грудь, говорит парень. – Пришёл ещё раз напомнить, как тебе больно? Сколько мне попросить прощения за что я даже ответственности не несу? Почему-то разговор губительно влияет именно на Чимина, у которого внутри всё живое умирает под осуждающим взглядом. Он резко отходит и тихо тянет воздух, не в силах больше стоять на месте. Слушая своё дыхание, он с тяжестью в груди смотрит куда-то в угол комнаты, особо не различая предметы. За спиной раздаются глухие шаги, направляющиеся к выходу. Облегчение, скоро должно наступить долгожданное облегчение. Зачем Тэхён вообще пришёл? Добить под предлогом проведать? Если так оно и есть, у них явно больше нет никакого будущего. Губы превращаются в плотную полоску, сжимаясь, как и зубы, сомкнувшиеся едва ли не до скрипа. - Вообще, я зашёл сообщить о смерти твоего отца, - голос Кима громом обрушивается на голову, когда Чимин собирался свободно вздохнуть. – Его нашли мои родители. Передозировка, - с укором говорит. – Думал, ты видел его последние сообщения, но раз даже меня проигнорировал, на него тебе плевать подавно, - заканчивает Тэхён, но с места не двигается, так и оставшись стоять с открытой дверью и ожидая какой-то реакции. Однако её нет. Пак стоит, ощущая, как в стенках горла становится всё меньше и меньше пространства, будто воздух вытолкнули из всего тела, превратив его в полую оболочку. Сердце со звонким гулом стучит в груди, как ненужный предмет в железной коробке. Боком повернувшись к брюнету, парень чувствует, что задыхается и ничего поделать не может. Он приоткрывает рот, языком медленно проводя по губе и проговаривая: - Пошёл от меня нахуй, - не разрывает зрительный контакт до тех пор, пока Тэхён сам не отворачивается и не закрывает за собой дверь. Чимину не грустно и не радостно. Ему никак. Пройдя к кровати, а точнее, к прикроватной тумбочке, он берёт ледяной телефон и долго давит на кнопку включения. С опущенной головой тяжело стоять, она тянет вниз, поэтому парень вскидывает подбородок к потолку. В этот момент дверь ванной отворяется, Чонгук выходит, внимательно глядя на тонкий силуэт Пака. Конечно, он слышал всё. От этого Чимин чувствует раздражение и облегчение, как чувствовал бы себя человек, которого поймали за попыткой самоубийства. Хорошо, что он не один сейчас, ведь в нестабильном состоянии способен сделать многое, о чём можно будет только жалеть. Хуёво, что он не один сейчас, ведь ему придётся разговаривать, чего он чертовски не хочет делать. Серьёзно, открывать рот и шевелить губами это последнее в списке его желаний. Но это только его проблема. Чонгук, будто мысли прочитав, молча проходит вглубь комнаты и останавливается у изножья кровати. Складывает руки на груди, прекрасно понимая, что говорить нечего и не зачем. Но что он ещё осознаёт – если Чимин попросит его уйти, ему придётся смириться с компанией Чона, ведь одного он его хуй оставит. - Ты можешь идти, концерта не будет, - ну вот. Повернувшись с включённым телефоном в руке, Пак смотрит на парня и напряжённо ждёт усмешки или кивка, затем хлопка дверью и тишины. Однако тот стоит с неизменно хмурым видом и просто жмёт плечами, мол, зачем мне концерт, мне и так нормально. Обратив лицо к экрану, Чимин видит десятки звонков и непрочитанных смс, открывая диалог с папой. Всего два пропущенных от него и одно голосовое сообщение. Включает, потупив взгляд в пол. Чон, наслышанный о неприятных отношениях Пака с отцом, тоже слушает. «Сынок, я хотел приехать к тебе, но не нашёл денег на дорогу. Всё, что ты мне отправлял, ушло на таблетки. Ты не отвечаешь на звонки весь вечер. Думал… Просто я думал, что со временем всё наладится, но остался совсем один. И каждый раз, когда я видел тебя, ощущал себя ещё более одиноким. Теперь ты забыл обо мне совсем… Я рассчитывал услышать твой голос и изменить решение, но, кажется, ты занят. Как всегда, занят». Отправлено сорок восемь часов назад. Что он делал сорок восемь часов назад? Лежал в кровати в полубессознательном состоянии. Не блокируя мобильник, Чимин аккуратно кладёт его на тумбочку и подбирает ноги под себя. Садится в позу лотоса, выглядя спокойно и равнодушно, что как-то неправильно после услышанного. Он поворачивает к Чонгуку голову, но зрачки двигаются лишь спустя некоторое время. - Найдём Джулиетт, - говорит парень, сосредоточенно блуждая по лицу Чона, который молчит. И жутко, действительно ужасно злится. Не на Чимина, нет, на Виёна, который умудрился отправить подобное сыну перед самоубийством, так ещё и прозрачно упрекнуть в этом. Чёртова сволочь. Метнув взгляд к телефону, темноволосый изо всех сил старается сдержать гневный порыв, бьющий по вискам. И с каких пор негатив, происходящий в жизни Пака, так сильно задевает его? Что за установка, поднимающая всю накопленную за двадцать пять лет злость, стоит кому-то или чему-то навредить Чимину? Да только толку от неё мало, тем более в данной ситуации. Поэтому парень, с трудом разжав слепившиеся воедино кулаки, обходит кровать и останавливается напротив сидящего юноши. Тот будто оцепенел, а от этого совершенно не по себе, ведь обычно спектр эмоций Чимина превышает человеческие нормы, но он сам прекрасно понимает причину. Он выучил свои особенности, назовём их так, наизусть. Будь он в одиночестве, истерика бы охватила сразу же после прослушивания сообщения. Но он не один. Присутствие Чона полностью блокирует выход чувствам, так его тело привыкло реагировать на потрясения, когда рядом есть кто-то ещё. Каждый грёбаный срыв папы Пак стискивал зубы и стойко переносил весь пиздец, что он устраивал, ведь на его моральное состояние ответом всегда служили обвинения. Перед ним никогда не извинялись, лишь винили в его реакциях. Потому сейчас отрешённо смотрит сквозь Чонгука, даже не осознавая, что тот уже шевелит губами: - Мы найдём её, - заверяет серьёзно, - но перед этим тебе нужно хотя бы поесть.

***

Темно. Сыро. Мерзко. Голова кружится, даже находясь в неподвижной сидячей позе, поэтому девушка прислоняется к бетонной стене спиной и затылком, стараясь дышать как можно глубже. Она сидит с закрытыми глазами, ведь вокруг всё равно темно и увидеть что-либо невозможно. Потеряв счёт времени на второй день, Джулиетт не разбирает, когда проваливается в сон, а когда находится в сознании. Желудок перестал ныть от голода, будто привыкнув к боли, но живот словно прилип к позвоночнику после многочисленных рвотных позывов. Жажда заставляет тихонько мычать в пустоту. На то, чтоб пошевелиться, просто нет сил, любое движение конечностями отдаётся жгучей болью из-за сковывающих цепей. При чём конструкция на руках крепко приварена к полу, о попытках оторвать её говорят фиолетовые полосы на запястьях. Приоткрыв глаза в ответ на железный звук откуда-то сверху, девушка впервые видит свет в кромешной тьме, понимая, что не свихнулась. Она вглядывается в образовавшийся луч желтоватого света на противоположной стене и различает силуэт, спускающийся по лестнице, под которой она и сидит. Одним резким щелчком человек включает встроенную в потолок лампу, заставляя Джулиетт опустить голову от жгучей боли в глазах. - Мне жаль, что ты здесь, - раздаётся голос молодого мужчины, спокойно шагающего к углу. Постепенно привыкая к свету, темноволосая поднимает взгляд на чёрные ботинки пришедшего и с трудом сглатывает. Пересохшее горло отвечает болью, вынуждая поморщиться от неприятных раздирающих ощущений. - Пошёл к чёрту, - шипит Джулиетт, не поднимая головы. Она мысленно удивляется своей способности разговаривать, ведь казалось, язык отсох и превратился в ненужный предмет во рту, который можно легко выплюнуть, стоит чуть сжать на нём зубы. - Не надо так, я вообще-то еды тебе принёс, - с улыбкой в голосе отзывается мужчина и, наконец, удостаивается внимания заключённой. Как и предполагалось, в комплект к дорогой обуви идёт изящный костюм серого цвета. Неужели её похититель не просто двинувшийся умом садист, но и богач? В таком случае, мог бы обеспечить этот, как оказалось после включения освещения, подвал, комфортом. Не показывая усталости, девушка смотрит в смягчившееся лицо и ищет признаки безумства. Но даже не найдя фальшивой и широкой до ужаса улыбки, стеклянных глаз или угрозы в плавных движениях, она не расслабляется. Тед Банди тоже был милым и вежливым, а по выходным убивал женщин. - Пошёл. К чёрту, - разделяя слова многозначительной паузой, жёстко чеканит она и не прекращает испепелять взглядом джентльмена. - Ты крепкая, - с ноткой сочувствия вздыхает тот, присаживаясь на корточки и оставляя на полу тарелку с лапшой и маленькую бутылку воды. Внутренности сжались, но девушка не сдвинулась ни на дюйм. – В полицейских академиях таких ценят. - Знаю, - она вновь прислоняет затылок к холодной стене, чувствуя, как перед глазами всё плывёт от изнеможения. Нет, только не отключаться. Только не с этим человеком поблизости. Просто. Держи. Глаза. Открытыми. Нужно осмотреться, пока есть такая возможность. Всё помещение, как она и предполагала по эхо, раздающемуся от цепей, размером с гараж, но тут есть две двери… Воодушевляет, учитывая, что девушка скованна и находится в двадцати метрах. - О, так ты моя коллега? – усмехается, и не думая нападать. Параноидальный страх медленно проигрывает схватку с неимоверной усталостью. Она проснулась несколько минут назад, но что толку от сна, если ничего кроме него организм не получает четвёртый день? Спи хоть всё время, у человека есть ещё целый ряд элементарных потребностей. Так, нужно сосредоточиться на его словах. Коллега. Значит, он связан с органами, иронично. – Не очень аппетитно, но это всё, что было в кладовой, - парень подталкивает к ней тарелку, не встречая ожидаемого интереса к еде. Он есть, просто Джулиетт почти нет. - Кто ты? – хрипло выдавливает она, покосившись. Парень продолжает сидеть рядом с ней, положив аккуратные руки на коленки. На первый взгляд его даже можно назвать привлекательным, если бы не обстоятельства этой встречи. Особенно в затуманенное сознание врезается его профиль с маленьким носом и отточенным подбородком. - О, милая, я человек, который не может тебе помочь, - дёрнув уголком губ, отвечает он. Сожалеет? В едва работающем мозгу созревает догадка, что он тут не единственный. – Подожди секунду, - говорит так, словно у Джулиетт есть выбор. Насторожившись, он смотрит в сторону лестницы и прислушивается к шуму наверху. – Вот блин, - встаёт и, поспешно отряхнув смятые от сидения на корточках брюки, торопится уйти. – Извини, - бросает парень, поднимаясь по ступенькам и щёлкая выключателем. Всё снова погружается во тьму.