Отшельник

В том, насколько всё может стать хуёво, есть отдельное клиническое удовольствие.

***

Кто мы на самом деле? Та часть, сделавшая нечто ужасное, или та, которая ненавидит тебя за произошедшее? Или, может, та, что хочет простить? Чимин быстро, годам так к двадцати, уже осознал: ты – это вчера, сегодня и завтра. Он никогда не считал себя философом и великим мыслителем, но он знает, что реальность рассматривается как пространство между двумя взаимосвязанными положениями. Он может быть правым и виноватым, героем и злодеем, врагом и возлюбленным, ангелом и чёртовым исчадием Ада. Ничего из этого нельзя исключать. Это так же нормально, как луна, которую мы видим во время заката солнца. Полночный ветер проникает под одежду, кожные покровы и гуляет по венам ноябрьским холодом. Опустившаяся на землю гробовая тишина рождает в головах двух молодых людей тёмную пустоту, в которой, одновременно с абсолютным ничем, от мыслей изнывает всё. Как только они оказываются на извилистой тропе, ведущей к быстротечной реке, то опускают на траву завёрнутое в ковёр тело. Кое-где просочившаяся кровь кажется чёрной при свете ещё не вошедшей в полную фазу луны. Чимин выпрямляется и невидящим взглядом обводит туманную местность. Сейчас здесь нет ничего от сказочного склона, на который он так мечтал спуститься. Вокруг лишь меланхоличная темень, высокие горные породы, поросшие старыми растениями, тяжёлый мост, дугой возвышающийся неподалёку, и слабый шум реки, что своей леденящей чистотой способна смыть самые страшные грехи. Чонгук, напротив, опускается на корточки и разворачивает тело Хонга. Его смерть наступила практически мгновенно – остриё вилки попало в яремную вену, спровоцировав необратимые потери крови. Ему никто и не пытался помочь, когда он судорожно зажимал шею и дышал так часто, лишь усугубляя ситуацию. Человек, который угрожал им, теперь мёртв. Чимин сделал это. Он убил его прежде, чем погибли они, и дороги назад уже нет. Чувство вины ни к чему не приведёт, слёзы раскаяния и жалость будут просто абсурдными. Он выиграл им ещё немного времени, прежде чем они окажутся под контролем отца Чонгука, прежде чем кошмар поглотит их целиком. Если только он ещё не начался. Каким-то образом, оба сохраняют спокойствие. Вот только спокойствие это отличается по своей природе: у Чонгука оно вынужденное, по большей части он заставляет себя держаться и не впадать в отчаяние из-за привычного чувства ответственности за протеже. С Паком другая история. Его вовсе не угнетает происходящее, вот прям вообще. Пусто. В голове тихо. Откровенно говоря, он под действием таблеток. Всё дело в притупляющем нервную систему валиуме, который он принял полтора часа назад, но Чимин, вопреки злой реальности, отчаянно не хочет иметь нечто общее с покойным отцом. Особенно зависимость. Что дальше, Чимин? Ты убил грёбанного человека, и что теперь? Самобичеванием тут не отделаешься. Заставляя себя выйти из уничтожающего психику транса, парень опускает взгляд на Чона. Тот, скрывая дрожащие пальцы в рукавах толстовки, смотрит на него в ответ. Если Чимин думал, что худшее позади, ему нужно подумать снова. - План номер один, - спустя несколько секунд зрительного контакта говорит темноволосый, - пускаем его по реке. Течение достаточно сильное, чтобы к утру тело оказалось в южном тоннеле, - Чонгук не делает долгих пауз между словами, но и не тараторит, говорит так, дабы безжизненный Пак улавливал смысл. - Его будут искать? – впервые за всё время подаёт голос Чимин. Он звучит тихо и не окрашен яркими эмоциями, вызывая у Чона надежду, что теперь так будет не всегда. - Отсюда план номер два, - без особого энтузиазма кивает парень. – Никто не будет искать того, кто на виду, - нервная улыбка трогает его губы. – Инсценировка убийства отшельника. - Ты готов вырезать ему плоть? – спрашивает Чимин, уставившись в пространство перед собой и заметно побледнев. Внутри него что-то обрывается. – Спустим его по реке. Вместе с этим, - достаёт из кармана записку, которую так и не отдал полиции. Лицо Чона приобретает хмурость, и он протягивает руку за листком, подозрительно поглядывая. «Я устраиваю фееричные представления сам для себя, поэтому вы продолжаете увязать в собственных пороках. Вы не боитесь. Что ж, смотрите. Искренне, Отшельник». Это ведь идеальное стечение обстоятельств. Им даже не придётся подделывать улики – всё уже на руках. Перед глазами мгновенно вспыхивает лента изображений, которые Чонгук с трудом гонит из своих мыслей. Он рассуждает так увлечённо и с каким-то азартом, что самому становится жутко. Нет. Дабы люди сочли Хонга очередной жертвой серийного убийцы, им необходимо повторить все особенности маньяка. Смяв записку в кулаке, парень выпрямляется и, швырнув ту подальше в реку, смотрит сначала на труп, затем на Чимина. - Возьми его, - кивает на завёрнутые в ковёр ноги, а сам поднимает тело в районе плеч. Рука горит огнём, Чон знает – дела под одеждой обстоят так же, как он ощущает. Дерьмово. Нужно дотерпеть до дома, и лишь потом заниматься самолечением.

***

В квартире Чонгука, куда они вернулись в полной темноте и безмолвии, стоит тяжёлый металлический запах. Разуваясь, темноволосый держится за стенку в надежде сохранить сознание. Мысли о том, что отец будет искать своего преданного прихвостня, Чона не занимают – он знает, какое отношение у папы было к Хонгу, поэтому единственная тревожащая его голову вещь сейчас копошится где-то сзади, не издавая ни звука. Он может представить, что творится с Чимином, поэтому не лезет с расспросами и молча ждёт, пока тот сам решит заговорить. А это непременно произойдёт, надо только подождать. - В больницу, - произносит Пак, пытаясь ухватиться за что-нибудь взглядом в темноте коридора, - тебе нужно в больницу, - он стеклянными глазами впивается в брюнета, который, судя по всему, идею не одобряет. И это понятно – пол его квартиры залит чужой кровью, а руку задела пуля человека, которого они, между прочим, полчаса назад сбросили в реку. - Нет, - мотает головой Чон. - Нужно промыть и наложить повязку, - озвучивает Чимин вместо вертевшегося на языке «ты ёбу дал?». - Кровотечение остановилось, остальное можно сделать самостоятельно, - Чонгук отмахивается от него, как от назойливой мухи и, стянув с тела толстовку, идёт в ванную. Ткань задела рану, пока он неосторожно раздевался, потому кровь начинает вновь сочиться наружу. Его тщательно скрываемое головокружение не ускользает из внимания, в особенности необходимость хвататься за каждый дверной косяк на пути. - Давай помогу тебе, - Пак останавливается сзади. - Я могу сам позаботиться о себе, - на выдохе произносит тот и жмурится от накатившей тошноты. Он смотрит на вишнёвые капли, в которые постепенно окрашивается раковина и злится на себя за желание вырубиться. – Мне не нужна твоя благотворительность, справлялся как-то до этого, - он переносит вес на здоровую руку, старательно скрывая боль, из-за которой выть охота, и тянется за аптечкой в нижнем ящике. Понятно, Чонгук становится грубым в стрессовых ситуациях. Но Чимину совершенно не до детских обид, главное – сделать всё, что в его силах. Он равняется с парнем, заглядывая не рану и сглатывая ком. Вопреки оборванному диалогу и лицу Чонгука, судя по которому он говорить не только не хочет, а не может, Пак предпринимает попытку усадить его на бортик ванной: - У тебя огнестрельное ранение, я… - Не трогай меня своими руками! – Чон произносит это жёстко, громко и весьма доходчиво. Чимин дёргается от неожиданности, когда слышит непривычный слуху крик. Первые несколько секунд светловолосый в полном недоумении смотрит на него, чувствуя горечь, ядом растекающуюся по телу. Он хотел было уйти, послушать недоприказ-перепросьбу и свалить в закат, но мозг вовремя срабатывает, развернув весь мыслительный процесс в иное русло: - Послушай, мелкий уёбок, ты мне перестаёшь нравиться, - бесстыдная ложь, - но я не позволю истекать кровью, когда знаю, что могу помочь. Так что завали, пожалуйста, своё ебало и дай мне выполнить мою работу, - голос приобретает жёсткость, как и лицо, превратившееся в фарфоровую маску без единой положительной эмоции. Впившись в побледневшее лицо Чонгука взглядом, Чимин не наблюдает за ним противоречий, лишь молчаливый протест на дне тёмных глаз, поэтому хмыкает, мол, «то-то же» и, развернувшись боком, сам берётся за аптечку. Чон-упёртый-баран-гук остаётся неподвижным, хотя сесть хочется невероятно. Механическими движениями разворачивая упаковку бинтов, Пак против собственной воли вспоминает действия в экстренных случаях с папой, когда ему так же приходилось обрабатывать и бинтовать раны. Вот только тогда Виён калечил себя, и опасность порезанных вен вроде как не должна равняться с огнестрелом. Видимо, оттого Чимин не паникует. - Сядь, - повернувшись и столкнувшись с расплывающимся взглядом, просит Чимин. Мысленно благодаря вселенную, он в который раз радуется, что пуля лишь задела предплечье Чонгука, и приподнимает рукав футболки для удобства. Вся кожа, начиная от ключицы и заканчивая запястьем, покрыта татуировками, что всё это время были варварски скрыты от чиминовых глаз. Он обещает себе возмутиться по этому поводу чуть позже, и принимается обрабатывать рану, иначе Чон просто свалится здесь. Тошнота, накатившая на него с возвращением домой, связана не только с теплом после прохладной улицы, но и с осознанием произошедшего. Запах крови Хонга, кажется, навсегда впитается в половицы. - Я везде уберу, - несмотря на повисшее напряжение, всё же ставит перед фактом Пак. - Нет, - слышится очередной отказ со стороны притихшего парня, который потупил взгляд куда-то в шею Чимина. Ему плохо. Плохо морально и, в первую очередь, физически. Последние сутки его удерживал Хонг, медленно растягивая удовольствие от избиения. Он даже сдохнуть не смог, не покалечив при этом Чонгука, чёрт возьми. Неудивительно теперь, в каком подвешенном состоянии он находится, сидя «в руках» Чимина и сдерживая желание прикрыть веки. И всё же находятся в нём ресурсы геройствовать. Ожидаемо. Но у Пака нет ни сил, ни желания спорить¸ поэтому он молча открывает первый попавшийся шкафчик в поисках чистящих средств и уходит с той же тишиной между ними. Времени на идиотские перепалки просто нет, ведь чем быстрее они избавятся от улик, тем лучше. Остановившись у стула, к которому некогда был привязан Чон, Чимин отставляет его в сторону и осматривает пол. Лужа крови не тянется к выходу, как можно было предположить. Парни переместили тело на ковёр без лишних движений, запачкав лишь гостиную. Рядом останавливается Чонгук и, поставив на пол ведро воды, хмуро косится на Пака.

***

Тэхён склоняется над столом, поставив на него руки, сжатые в кулаки. Перед глазами разложены фотографии умерших и ныне живущих людей, которых его знакомая Джулиетт связала нитями. В её теории не пришлось долго разбираться – она оказалась верной, а кому, как не Киму младшему знать правду о происходящем? - Только не говори, что тебе её жаль, - усмехается Намджун в кресле, вытянув ноги. Молчание. – Тэхён? - голос брата приобретает подозрительные нотки, а глаза в неверии прищуриваются. – Это была необходимая мера. Как только разберусь с Чоном, мы избавимся от девчонки. - Что это значит? – парень поднимает уставшие глаза, до конца не понимая стремлений брата. - Это значит, что нам не нужны свидетели, - проговаривая слова с ноткой заботы, будто обращаясь к ребёнку, Намджун встаёт и подходит ближе, - иначе – нам просто не начать жизнь с чистого листа. - Я не уверен…, - начинает Тэхён, когда его тут же прерывают: - Мы уже это обсуждали, Тэ, эти люди должны умереть. Они уничтожили жизнь наших родителей, мою жизнь, твою, - он встаёт в паре метров от него, морально давя, - сотни человек умерли, в конце-то концов. - Мне всё равно. Я не хочу этого больше, - голос подрагивает, за что парень мысленно даёт себе пощёчину. И получает её наяву. Громкий звук удара раздаётся в номере, отдаваясь в ушах хлёстким эхо. - Никогда, - цедит Намджун, - никогда больше не говори так, - он обхватывает одной рукой лицо младшего брата, которое пылает огнём от боли, и смотрит на него с отравляющим разочарованием. В глазах Тэхёна застывают колючие слёзы, но он не позволяет им пролиться наружу. – Я много лет вынашивал этот план не для того, чтобы ты всё разрушил бессмысленными сомнениями. Конечно же ты хочешь быть хорошим братиком для меня, - он ласково гладит его по волосам, - ведь ты не хочешь закончить так же, как они, - улыбается Намджун, легко кивнув в сторону разложенных на столе фотографий.

***

Осенью рассвет наступает поздно. В шесть или семь утра ночная темнота отступает, уступая место утренним сумеркам. До момента, когда над горизонтом покажется верхний край солнца и окрасит сине-серое небо в холодный сиреневый оттенок, остаётся ещё несколько часов. Чонгук без сна стоит на кухне. Ему не страшно и не радостно. Конечно, он ощущает горький осадок где-то на дне сознания, но ему совершенно не жаль. Этой ночью Чимин спас не только его жизнь, а ещё многих людей, которые так или иначе могли пострадать. И больше всего сейчас Чон не хочет, чтобы тот чувствовал вину за произошедшее. Если такое вообще можно представить. Талию вдруг обвивают маленькие в сравнении с его руки, и тело сзади прижимается неуверенно, даже как-то затравленно. Чимин носом утыкается в загривок Чонгука и стоит так какое-то время, тихо втягивая знакомый запах. Вы знали, что заплакать можно от абсолютно любой эмоции? Даже от удивления. Эмоции фактически химические уровни в наших мозгах, и телу нелегко приходится сохранять их равновесие. Поэтому, когда определённое чувство обостряется, его «химический уровень» взлетает настолько, что слёзы по сигналу льются из глаз. Вспомните внезапное спокойствие после того, как вы выплакались. Плач часто сопровождается неспособностью чувствовать какие-либо другие эмоции кроме той конкретной, ставшей сигналом. Повернувшись к Паку, парень замечает на нём свою одежду и мокрые после душа волосы. Смотрит с плохо прикрытым трепетом, умирая внутри от желания прижать этого мальчика к себе, когда у того в глазах появляется блестящая пелена. Ну нет. Только не это. В охапку загребая Чимина, брюнет слышит сдавленные хрипы, которые являются единственным звуком в погружённой во мрак кухне. Его спина содрогается от каждого всхлипа, а руки хаотично хватаются за кофту Чона, заставляя того обнимать крепче. - Всё в порядке, - успокаивающе шепчет Чонгук, чувствуя себя последним идиотом за эти слова. - Ничего не в порядке, - Пак мотает головой и вжимается в парня, который с трудом различает безумное бормотание. – Я убил человека. Чон аккуратно отстраняет его, пытаясь установить зрительный контакт, но ни одна попытка не оканчивается успехом – Чимин отказывается поднимать голову и вообще выпрямляться, он практически пополам сгибается от волнами накатывающих рыданий. Грудь сжимается до знакомой боли, напоминая о необходимости дышать. Но он не хочет дышать, поэтому отчаянно давится немым плачем. - Посмотри, - просит Чонгук, нежно обхватывая лицо Чимина ладонями. Тот не смотрит, ведь даже не может ничего разглядеть перед собой из-за слёз, а умоляющий голос Чона лишь делает больнее. Он не может смотреть на него. – Да, убил, - брюнет кивает и вытирает с чиминовых щёк слёзы. – Этот ублюдок пытался навредить мне, ты спас меня. Нас. - Ты боишься меня теперь, - Пак запинается, когда горло сдавливает очередной ком, - после того, что я сделал? - Тебя? Конечно же нет, - качает головой Чонгук и смахивает с лица светловолосого чёлку, пальцами расчёсывая её. Мы не влюбляемся в людей, потому что они хорошие. Можно полюбить кого-то за доброту, чистоту и невинность. Но когда твои демоны находят дом во тьме чужого сердца – именно этот тип любви овладевает всем твоим существом и въедается в кожу и кости. Чон приближается к Чимину, утратившему способность издавать членораздельные звуки, и целует его в мокрые от слёз веки. Сначала левое, затем правое. Губы становятся солёными, но единственное, что сейчас его волнует – самочувствие Пака. Тот поднимает глаза и, приоткрыв рот, тянет Чонгука к себе за шею. Ему так хочется коснуться его. Только вот всеми частями тела, какими можно было, они уже прижаты друг другу, и Чимин думает, что мог бы спрятаться в Чоне навсегда. Зарыться в его груди и жить там, в безопасности. Но брюнет неожиданно для самого себя говорит: - Чимин, что происходит? - Что происходит? – хмурится и вторит ему Пак, подобно эху. Он не отодвигается ни на сантиметр, ощущая, как Чонгук подстраивается под его сбивчивые вдохи и выдохи. - Со мной. - Ты потерял слишком много крови, - слёзы перестают жечь глаза, и теперь парень отлично видит озадаченное лицо напротив. Чонгук ни на кого так не смотрит. Складывается впечатление, будто его взгляд смягчается, стоит Паку оказаться в поле зрения. Отрешённость пропадает. - Я никогда не жаждал чьего-то внимания, пока не попробовал твоё. И я не знаю, что мне с этим делать, - произносит Чон, чувствуя себя маленьким. Просто крошечным по сравнению с Чимином, который стоит, держа его за шею мёртвой хваткой, что позволительно лишь ему. – Это страшно. - Не бойся, - он мягко поглаживает его затылок пальцами. – Никогда ничего не бойся. Всё, что испорчено в Чимине, Чонгук компенсирует своим присутствием. Он полюбил всё, что должно было отпугнуть. //flashback// Полный воспоминаний дом оглушает своей тишиной. Включив свет в коридоре, Чимин смотрит вперёд и тянется к галстуку на шее, послабляя его. Дышать здесь действительно нечем, то ли от давно не проветривающихся комнат, то ли от моральной тяжести, скопившейся на плечах. Слишком много плохого произошло в этих стенах. Пьяный смех незнакомых людей и звон стекла, громкие рыдания отчаявшегося мужчины в плечо юного мальчишки, слова, брошенные в порыве гнева, так и не сказанные в глаза обиды. Теперь тут никто не будет страдать. Разве что новые люди, что въедут в дом на следующей неделе. Пройдя к порогу, Пак приоткрывает последнюю картонную коробку с вещами на выброс. Взгляд натыкается на разнообразное множество баночек с таблетками. //end of flashback// Они не могут уснуть, несмотря на невыносимую физическую усталость и мясорубку внутри. В спальне Чонгука не холодно. Точнее, Чимину там не холодно, потому как он отказался снимать его толстовку. И не то что бы его просили это сделать – он просто свалился в ней и спортивных штанах в постель, пока хозяин квартиры разбирался с отоплением. - Тебе нужно уснуть, - говорит Чон, уже лёжа на боку рядом и без смущения наблюдая за парнем. Резкий эмоциональный скачок, случившийся с ним на кухне, легко объясним расшатанными нервами, но что-то ему подсказывает, всё не так просто. - Я нашёл труп Сокджина в библиотеке сегодня, - оповещает, как бы невзначай, Пак. Предчувствуя возмущённые вопросы, продолжает. – И сразу после участка приехал к тебе, ведь ты долго молчал и мне было не по себе. - Вот откуда ты взял ту записку, - медленно моргает, уставившись вглубь комнаты, где из-за холодного утреннего света всё кажется синеватым. - Да, - Чимин чуть пододвигается ближе и, ложась на одну с Чонгуком подушку, берёт его за руку. – Я не отдал её полиции, потому что… Просто не отдал. Не думаю, что я вообще помнил про неё, - не подумав, добавляет парень и резко поднимает взгляд на неизменившегося в лице Чона. И Пак злится на себя, ведь глубоко внутри рад, что тому сейчас достаточно плохо морально, чтоб он не цеплялся к мелочам. Если к их внушительному списку проблем добавятся транквилизаторы, в дурке окажутся оба. Будут только перестукиваться в палатах. - Я искал Джулиетт все те дни, что тебя не было в городе, - спустя несколько минут тишины проговаривает Чонгук. Его лоб слегка щекочут волосы Пака, но он и не думает двигаться, запоминая каждое мгновение. – Проверил все заброшенные места на окраинах, склады и амбары, пробивал её друзей в сети, а потом решил перевернуть отель вверх дном и оказался привязанным к стулу. - Хонг там тебя схватил? – рассматривая руку парня, догадывается Чимин. - Как только я взял у Марсии ключ от подвала, меня кто-то вырубил сзади. Полагаю, это и был Хонг, - он забрасывает на бедро Пака свою ногу, для себя решив, что они недостаточно близко. - Выходит, Марсия заодно с ними? – интересуется он, сведя брови у переносицы. В ответ лишь неоднозначное мычание, которое можно интерпретировать как «мне уже, честно говоря, похуй». – Думаешь, Джулиетт в отеле? В том подвале? - Теперь вряд ли, - хмыкает Чон. – Но определённо ясно – она пропала, не покидая пределы отеля. Будто провалилась сквозь землю. Возможно, они не придут к разгадке, но ведь отшельник слишком любит пугать людей, чтобы упустить возможность выставить очередной труп напоказ, так? Лишь этот факт мотивирует не останавливать поиски. И всё-таки, Чимин озвучивает то, что вертится в голове у обоих: - С каждым днём я всё меньше верю, что нам ещё есть, кого искать.