Отшельник

Даже Иисусу нужны были трёхдневные выходные, чтобы разобраться со всем своим дерьмом.

***

Чимин спускается по парадной лестнице отеля, держа в одной руке свой несчастный чемодан, а в другой рюкзак с тетрадями. На часах почти восемь, значит, он рискует опоздать на лекцию по психологии и, как назло, на пути встаёт вездесущий консьерж. - Уже покидаете нас? – любезно улыбается Намджун, шутливо поклонившись. - Спасибо, - Пак кивает и кладёт на стойку ключ от номера, в который больше не планирует возвращаться. Он ловит на себе сканирующий взгляд Кима и, не упуская возможность, решает поиграть в любимую игру «найди побольше приключений на задницу». – Сейчас опасно жить на окраине, - надевает маску недалёкого дурачка, - ну, в связи со всеми событиями, - ходит по краю, не произнося вслух вертящееся на языке «убийства, маньяки, черепа, кости». Намджун в ту же секунду согласно качает головой и, чуть нахмурившись, спрашивает: - Кто-то из твоих одногруппников пострадал? - Верно, - от нелепости разыгравшегося разговора Чимину, у которого скоро начнёт глаз дёргаться, хочется рассмеяться. Очень нервно рассмеяться. – Ким Сокджин. - Может быть, это и разумно – перебраться ближе к людям, - пожимает плечами консьерж, заулыбавшись прежней широкой улыбкой. – У тебя новый друг? Или обратно к Тэхёну? Вот вопрос, который был вполне ожидаем, но Пак по глупости сам завёл эту тему и теперь вынужден придумывать. - Друг из университета, - что ж, в каком-то смысле, это не ложь. С Чонгуком они действительно познакомились в университете, вот только другом его можно звать с большой натяжкой. - Спасибо за визит. Надеюсь, вам всё понравилось, - переключается Намджун и складывает руки за спиной, сцепляя их в замок. Образцовый работник. Аж блевать тянет от этой фальшивости. Чимин покидает здание с одной лишь мыслью: съебаться охота не только из отеля, но и из города тоже.

***

Шли недели. Тэхён заперся в квартире в надежде избежать брата и его болезненных замыслов, в которые уже был втянут бесповоротно. Стоя перед зеркалом в коридоре, он убирает со лба волосы, дабы получше рассмотреть сероватую кожу и надолго залёгшие под глаза синяки. Он никогда не переживал о своей внешности. Надевал на учёбу первое, что попадётся из гардероба старика, при этом все его вещи дорогие и качественные, что неудивительно, если вспомнить семью Кима. Но проблем со сном, и качеством жизни в целом, у него никогда не было, а теперь это написано на лице. Раньше ему не на что было жаловаться - жил припеваючи с Чимином, ходил на лекции в качестве развлечения от скуки в перерывах между литературными чтениями и сборищами претенциозных кружков. А теперь что? Его жизнь разрушена. И причина этому родной брат, прекрасно понимающий, какую боль причиняет при каждой вынужденной встрече. Он ещё раз осматривает коридор, прежде чем выйти на лестничную площадку и покинуть многоквартирный дом. Ему нужно проветриться. В прямом и в переносном смысле, ведь запах травки намертво въелся во всю одежду, так что он уже сам этого не замечает. Но окружающие ещё как. Спустившись на улицу, обнаруживает накрапывающий дождь с серого неба, но прятаться от холодных ноябрьских капель не спешит. Идя навстречу суетливой толпе, Тэхён неосознанно сворачивает в безлюдный закоулок, который знаком ему так же хорошо, как собственная квартира. Он останавливается около зигзагообразной пожарной лестницы и, прислушиваясь к городскому шуму, начинает подниматься. Телефон в кармане почти разряжен. И плевать. Ему всё равно никто не позвонит. Намджун найдёт его, если захочет, а Чимин… Чимин вовсе не станет искать. Их с Чоном жизнь отделилась от Тэхёна, и он вовсе упустил этот момент. Единственное, что ему остаётся – надеяться на счастье Пака, которое и так стало очевидно. - Такой предсказуемый, - слышится голос со стороны крыши и Ким, задрав голову, видит Чимина, перегнувшегося через лестничные перила. – Я телепатически знал, где тебя ждать. - А в дверь постучать было не судьба? – с лёгкой усмешкой спрашивает парень, окончательно добираясь и остановившись на пару ступенек ниже. - По-моему, этот расклад гораздо поэтичнее, - Пак кивает на крышу и, не дожидаясь ответа, уверенно идёт к высокому парапету. Его силуэт постепенно расплывается в стене дождя, превращаясь в далёкую чёрную фигуру. Подойдя ближе, Тэхён опирается о парапет рядом с Чимином и краем глаза наблюдает за его умиротворённым выражением лица. Он посмотрел на него. Взгляд как-то изменился. Как будто все мысли Кима были доступны Паку, словно он действительно стал чёртовым телепатом. Ему нравится это. В Чимине появилось новое горько-сладкое достоинство. Неужели так много времени прошло? - Вы живёте вместе? - Да, - легко кивает светловолосый, зачёсывая промокшую чёлку назад. В этот момент пальцы выдали мелкую дрожь. – Мне захотелось прийти сюда после универа, куда ты забыл дорогу, - с долей сарказма проговаривает Пак. – У тебя случилось что? Почему прогуливаешь? - Держи свои нотации подальше от меня, дай побыть циником, - фыркает Тэхён. - Последние недели затишье, - Чимин тонко намекает на убийства в городе и нервно скользит языком по губам, улыбаясь. – Мы не прекращаем поиски. - Поиски маньяка? – слишком уж сдавленно уточняет Ким, мгновенно возненавидев себя. От такой реакции не только в пособничестве можно заподозрить. - Поиски Джулиетт, - поправляет Чимин и поворачивается, взглянув как на идиота. Действительно, зачем искать того, кто хочет тебя убить? - Если она пропала без вести, и тело до сих пор не обнаружили, стоит искать её в логове маньяка, - как можно более непринуждённо кидает Тэхён, отводя взгляд на город. Он бы мог заткнуться и не играть с огнём, но слова сами покидают черепную коробку. Возможно, он просто хочет, чтобы кто-то разобрался во всём вместо него. - На твоём месте я бы так и поступил. Но не иди сам. Если ты, конечно, знаешь, куда идти. Отлично, Тэхён. Ты самый настоящий идиот. Наговорил чуши и теперь будешь делать вид, будто совершенно ничего не знаешь. Чимин бы мог зацепиться и начать расспрашивать, но он слишком заинтригован услышанным. Логово. - Не зря мы смотрели все документалки вместе, - подытоживает Пак и смеётся, хотя он не уверен, что сейчас вообще можно смеяться. - Ты постоянно выбирал «Дневник памяти», - слегка возмущённо отзывается Тэхён, наморщив нос. Смех Чимина теряется в шумной стене дождя, тем не менее – Тэхён видит его широкую улыбку. И сам смеётся. Он впервые за долгое время что-то чувствует. Холод, прилипшую к телу одежду, мокрые волосы, что без конца лезут в глаза. Беззаботность? - Ты рассказывал, что дома часто представлял своё самоубийство, - говорит он. Настроение столь странной встречи могло бы кардинально смениться, если бы эти двое не знали друг друга большую часть жизни. Разговоры на тему смерти у них давно оказались внутри зоны комфорта. - Да, - соглашается Чимин и с неподдельным интересом смотрит на парня. – Почему ты спрашиваешь? - Просто, - тот жмёт плечами. – В первые дни без тебя я тоже думал об этом. Так и не придумал ничего стоящего. Казалось бы, Ким Тэхён должен был сделать это самым изысканным путём, да? - Не могу даже думать об этом, - качает головой Пак. - Это просто мысли, - убедительно тянет брюнет и свешивает руку за парапет. – Я ничего не придумал, но знаю одно. Песня, которая должна стать последней в моей жизни – Хозиер, «Прощальная колыбельная поджигателя». - Она хороша. Даже более, чем, - кивает Чимин, мысленно проигрывая песню. – Ты часто говорил мне, что я сам не знаю, кем являюсь на самом деле. Но это не так, - он на время застывает и теряется в размышлениях. – Я люблю туман, луну и запах стирального порошка, теряю контроль над желаниями каждый раз, когда чувствую боль, люблю цитировать морально серых персонажей книг, и, если ты спросишь Чонгука, что приходит в его голову при мысли обо мне, он скажет: «уничтожение в самом прекрасном смысле этого слова». Я заботливый и намного сильнее, чем кажусь на первый взгляд. Хочу, чтобы меня определяли эти вещи, а не те, которые я ненавижу или боюсь, - на лице появляется отвращение, граничащее с сожалением. – И знаешь… У меня теперь есть человек, перед кем мне не нужно постоянно объясняться, он и без того меня понял. - И полюбил, - говорит Тэхён, а слова практически теряются в шуме стихии. - И полюбил.

***

Что руководит человеком, который самовольно бросается в лапы смерти? Или, в нашем случае, в отельный номер. Намджун поселился в нём сразу после инцидента с Чимином, который из собственного любопытства пришёл к выводу, что тот увлекается каннибализмом. Было это правдой или домыслами чувствительного глупца – неясно. Возможно, сегодня Пак найдёт ответ кровавой загадки. По совету друга Чимин отправился в отель. Но в одном он Тэхёна не послушал. Пошёл в одиночку. Подвергать опасности не только себя, но и Чонгука, не входило в план, потому он сослался на загруженность на учёбе и, даже не возвращаясь домой, приехал в логово серийного убийцы. Уж простите, таковым он считает Намджуна, помимо прочих очевидных странностей. Хоть это и подозрительно, в фойе не было ни управляющей, ни консьержа. Пропуская удары сердца, Пак быстро пересекает лестницу и идёт в конец коридора, где частенько видел Намджуна во время проживания здесь. Он постоянно ходил к себе за бумагами и прочими вещами, что хорошо отпечаталось в памяти. Чимин останавливается напротив двери и прислушивается. Глупо будет ввалиться в гости, если хозяин комнаты там, учитывая, в чём Пак того подозревает. Тишина. Доставая заранее подготовленную разогнутую скрепку, он склоняется над дверной ручкой, усмехаясь простоте местных замков. Просто рай взломщика. Несколько манипуляций со скрепкой и Чимин слышит приглушённый щелчок, победно улыбаясь. Запах, забивающийся в ноздри, поразительно быстро возвращает к определённому моменту, о котором Пак не хочет вспоминать вообще. Но у жизни на него, видимо, другие планы. Мертвечиной тянет из каждого уголка помещения, и Чимин не понимает, радоваться ему, что догадки оказываются верны, или уносить отсюда ноги. Не решившись включить софиты, он нажимает на кнопку фонарика, ощущая себя до чёртиков крошечным и глупым. Нащупав в кармане баночку нембутала, парень кладёт на язык таблетку и освещает кровать Намджуна. В давящей обстановке даже она кажется мерзкой. Рядом с зашторенным окном располагается письменный стол, слева – двустворчатый шкаф. Пак подходит ближе, замечая разложенные в пока непонятной последовательности фотографии, а также весьма странные документы. Выписка Чона из отделения психиатрии лежит прямо на распечатанной статье о трупе молодого парня, найденном на мосту с перерезанными венами. Нахмурившись, Чимин подцепляет свою фотографию и видит аккуратный почерк: «пограничное р.л.». Забавно. Серьёзно, он даже хохотнул. Сделав несколько снимков стола, парень переводит взгляд на шкаф и без особых надежд открывает его. Найти там костюм из человеческой кожи было бы приятнее, чем холодильник. Но именно мини-холодильник в комплекте с электропечью там и стоит. Такой есть во всех номерах, заполненный маленькими бутылочками алкоголя, других напитков и закусок с большим сроком годности. Присев на корточки, Пак машинально закрывает нос пальцами, когда видит содержимое полок – контейнеры с содержимым, визуально напоминающим стейки. Запихнув отвращение глубоко в задницу, блондин берёт один из них и подносит к лицу, дабы убедиться. Ёбаное мясо. Это почти убило его, но не так сильно, как надпись на крышке. «Мин Юнги. Готовить с чесноком и мускатным вином. Подойдёт к южноафриканскому Каберне». Вдруг раздаётся неожиданный звук: в ванной кто-то есть. Металлический лязг заставляет сердце Пака совершить кульбит, разнося по всему телу холодную от ужаса кровь. Едва не выронив кулинарные заготовки Намджуна, он беззвучно закрывает холодильник, затем шкаф, в котором тот спрятан от чужих глаз, и идёт на звук. Скажем так, Чимин не верующий человек. Он может предположить, что существуют высшие силы, карма и судьба, но всегда склоняется к агностицизму. Всё сверхъестественное для него так же далеко, как понимание точных наук, потому он предпочитает не задумываться о постижении Бога и всего с ним связанного. Однако сейчас, он клянется всем ему дорогим, охота помолиться. Вряд ли в ванной сидит Намджун с разделочным ножом и вилкой наготове, но теперь, после увиденного, быть уверенным в чём-либо практически невозможно. Лишь в данную секунду, стоя впритык к двери, Чимин жалеет, что не прислушался к совету Чонгука освоить какие-нибудь навыки кроме самозащиты канцелярским ножом. Чёрт возьми, у него сейчас даже этого нет. - Я слышу тебя, ублюдок, - как гром на голову, по ту сторону раздаётся женский голос. Моментально оживившись, Пак распахивает дверь. Запах просочился даже сюда. Переступая порог ванной, Чимин подпрыгивает от резкого движения девушки, что занесла руку над его ногой. Пальцами сжимая осколок плитки, она ошарашенно пялится на парня и несколько мгновений приходит в себя. - Я буду очень благодарен, если ты уберёшь это от моей ноги, - шепчет Пак, косясь на окровавленный осколок, который, к счастью, не предназначен для него. Джулиетт медленно опускает израненную руку, будто не верит, что Чимин перед ней настоящий. Звякая цепью, оковавшую её второе запястье, она бросает какое-никакое оружие рядом и впивается взглядом в Пака. Плитка, которую она непонятным образом раздробила для самозащиты, произвела впечатление. - Как ты вообще сделала это? – парень с долей восхищения смотрит на бледную девушку. - Я русская, болван, - цедит та, растворяя все сомнения по поводу необычного акцента. - Это многое объясняет, - нервно хмыкает Чимин, даже не думая обижаться на колкости. Не та ситуация. Не задумываясь о рисках, он мечется по помещению в поисках чего-то тяжёлого для оков. В закрытой нише он с облегчением находит огнетушитель и, взяв его поудобнее, склоняется над внушительной цепью. Та прикована к водосточной трубе одним концом, а другим впивается в тонкую руку девушки уже долгое время, судя по синякам. - Прости, что так долго, - между делом говорит Пак и бьёт в первый раз. - Если влюблённость и придаёт ума идиотам, то умных людей она делает очень глупыми, - язвит Джулиетт, встречаясь с виноватыми глазами парня. - Какого чёрта ты до сих пор жива? – наконец повреждает звенья цепи. – Мы сомневались, что ты ещё не пошла на шашлык, - с отвращением говорит он. - Шевелись, - это всё, что отвечает девушка. Она хоть и выглядит ледяной королевой сарказма, бесспорно нуждается в покое. Ей бы в больничке полежать не мешает, после всего, что она пережила. Окончательно разбивая цепь, Чимин бегло осматривает Джулиетт на предмет увечий и помогает ей подняться, держа за обе руки. Её взгляд скачет с предмета на предмет, выдавая расшатанное состояние. - Нужно сваливать скорее, если не хочешь отправиться на убой, - озвучивает очевидный факт Пак, поторапливаясь на выход. – Тут целый мясокомбинат, - бросает он и, высунувшись за дверь, проверяет коридор. – Никого. Но тебе нельзя выходить, - неоднозначно проговаривает парень, отчего лицо Джулиетт на мгновение приобретает удивлённое выражение. Неужели она испугалась, что Чимин тоже замешан? Господи. Бедная девочка. – Будешь лезть через окно, - решая не разводить драму, поясняет Пак. – Конечно, ты сейчас не в форме, но…, - начинает он, за что девушка одаривает его злобным взглядом. - Отойди, - она сама открывает панорамное окно, оглядывая узкий карниз. Второй этаж. Внизу – извилистый склон и голые деревья. Чёрт бы побрал архитекторов-любителей лофта. Кивнув самой себе, Джулиетт поворачивается через плечо на парня. – Тебе и муженьку лучше уехать. Ни его, ни уж тем более твою задницу, эти люди в живых теперь не оставят. Спасибо, - измотанно улыбнувшись уголком губ, она переступает оконную раму, крепко схватившись за неё снаружи. Её движения неуверенные и резкие, потому Чимин на свой страх и риск дожидается, пока девушка не окажется на земле, и лишь тогда, проводив взглядом её прихрамывающий силуэт, закрывает окно. Он в спешке покидает помещение, трясясь как никогда сильно. Прилив адреналина застилает рассудок, и его тошнит. Его так ужасно тошнит, но он не останавливается ни на секунду, чувствуя, как холодный пот покрывает ладони. Склонившись за перила, Чимин смотрит на пустую стойку консьержа, затем осматривает парадный зал. Подозрительно пусто. Сбегая по ступенькам, он чудом не спотыкается о собственные ноги, которые онемели от страха и лишь на входе сталкивается с чьей-то твёрдой грудью. Одной из катастрофических ошибок было то, что он не удержался от падения. - Чимин? – удивлённо вскидывает брови Намджун, наблюдая за свалившимся с ног парнем, из кармана которого выпали все вещи, в числе которых ключи, несколько тысяч вон и таблетки. Ким, вопреки наивным надеждам, присаживается на корточки, дабы помочь, но светловолосый судорожно собирает всё сам, в первую очередь схватившись за чёртов нембутал. Этого ещё не хватало для разрушенной жизни, да, Чимин? - С тобой всё нормально? – с показательным беспокойством спрашивает Намджун, выпрямляясь. - Да, - самым неразборчивым образом бубнит Пак и, больно ударившись о косяк двери, вылетает на улицу. Очень удачно. Убиться можно просто.

***

- Когда-нибудь одна из твоих выходок кончится плохо, и я лично убью тебя, как только вытащу с того света, - весьма недружелюбно оповещает Чонгук, останавливая машину около подъезда. Он смотрит на Пака и думает о том, как больно любить кого-то. Это проникает в тебя и скручивает все внутренние органы, делая жизнь практически невыносимой. Но ведь больно не от любви, как таковой. Больно от огромной вероятности всего плохого, что может произойти с объектом любви. Чимин думает, что его проблемы со здоровьем тщательно скрыты, вот только это не так. Чон всё замечает. Видит его пошатывания, сбивчивую речь и постоянное, будто опьянённое состояние. В остальные моменты он подавлен. У Пака словно лишь два пути – тревога, граничащая с манией, либо полное равнодушие. И все, что вызывает у Чонгука подозрения, ему не нравится до желания содрать с себя кожу. Чувство беспомощности делит его пополам. Чимин позвонил ему в агонии, пока бежал по трассе и пытался понять, что, чёрт возьми, с ним произошло, и Чон, разумеется, забрал его. Теперь первому даже немного стыдно и грустно, но гораздо спокойнее, если не брать во внимание тот факт, что он дважды на крючке серийного маньяка. - Прости, - говорит Пак, выбираясь на воздух. Ему не жаль, на самом-то деле. Он спас девушку, цена уже не имеет значения. Но не для Чонгука. Конечно, не для Чонгука. - Ненавижу то, - он идёт к подъезду, заблокировав двери автомобиля, и даже не глядя на парня, - с каким трудом тебе даётся понять, что ты заслуживаешь нормальной защиты. Чимин измученно вздыхает и плетётся за брюнетом, шаркая ногами по асфальту. Он подобно провинившемуся ребёнку поджимает губы, неловко следуя за Чонгуком и создавая чересчур много шума по пути. Говорят, горячий душ способен исправить всё. Если так, Чимин хотел бы провести в душевой кабине вечность. И он бы сделал это, но ему помешало одно «но», из-за которого вечность длилась от силы десять минут. Чонгук, выгнавший его оттуда и закрывшийся на замок, уже четверть часа не показывается и заставляет Пака сидеть в одиночестве. Не то что бы в его спальне плохо. Тут привычно, это, можно сказать, уже их комната, но парня вдруг посетила мысль, что совершенно не даёт покоя. Чимин хочет Чонгука. И возможно… Возможно, мысль эта зародилась под влиянием уединения, пока Чон там занят невесть чем, и Пак сидит в непонятном ожидании. Он вообще должен ждать? Может ему следовало бы лечь спать, а не изнывать от возбуждения. И откуда оно взялось, скажете вы, вот только ответ слишком очевиден. Чимин даже трусы не надел. - Идиот, - шепчет он, словив в зеркале отражение себя самого, с розовыми щеками и в футболке на пару размеров больше. Чонгук, наверное, будет разочарован, завидев его в таком виде, он сейчас и так злится, а тут похотливый Пак. Он столько дерьма при нём натворил, убил человека, и теперь на что-то надеется? Если бы Чон согласился с ним переспать после всего этого, он определённо чокнутый. Намереваясь одеться и лечь в постель, парень слышит щелчок дверного замка. Ну вот. Приплыли. На руке Чонгука уже нет повязки, но травма всё равно требует тщательного ухода. Может, поэтому он так долго торчал в ванной? В спальне выключен свет, и единственное освещение проникает сюда из застеклённых дверей гостиной, потому по лицу и не определишь точно его настрой, если бы не неожиданный внешний вид. Он не надел спальную одежду, как делает на протяжении всех дней, на нём лишь полотенце, держащееся на бёдрах. Спасибо и на этом, потому как у Чимина бы просто остановилось сердце. Брюнет стоит в дверном проёме, слегка удивлённо глядя на Чимина. Ха, как будто он не припёрся сюда в одном полотенце. - Что ты делаешь? – спрашивает Пак, хотя тот ничего и не делает, собственно. Он замечает немой вопрос в глазах Чона и так же негласно отвечает на него, кивнув на полуголое тело. - А ты? – усмехается Чонгук и подходит к нему, заставляя кожу вспыхнуть огнём моментально. Опускает взгляд тёмных глаз на часто вздымающуюся грудь Пака под футболкой и с огромным усилием давит смешок. Он действительно решил оставить футболку. – Надо же, - загадочно говорит Чон и склоняет голову вбок. - Я думал, ты злишься, - Чимин скачет с одного его зрачка на другой. - Злюсь, - соглашается. – Но это не значит, что я не хочу, чтобы ты стонал подо мной, - Чонгук смотрит на него, чуть улыбаясь. Несмотря на плохое освещение, Пак соврёт, если скажет, что не считает Чона самым красивым в этой вселенной. Он ощущает, как размякают его конечности от услышанного. Или немеют. Он уже сам не может понять. – Я хочу, чтобы ты был откровенен со мной. Во всём, - брюнет касается чиминового подбородка, а серьёзность в его голосе так гармонично сочетается с нотками азарта, что парень напротив готов упасть на колени от переизбытка эмоций. - Если ты продолжишь смотреть на меня вот так, - Чимин запинается то ли от нехватки кислорода, то ли от чужих пальцев на своём подбородке. – То я перестану нести ответственность за своё поведение. В помещении слышится приглушённый смех Чонгука. Он смещает руку чуть ниже, останавливаясь на шее Пака и пальцами забегая к затылку, дабы рывком притянуть к себе. Не успев нормально вдохнуть, Чимин оказывается заткнутым губами Чона. Он понятия не имеет, как всё ещё стоит на ногах, потому неосознанно ищет кровать в пространстве, невзирая на полное отключение от реальности. С нескрываемой жадностью парень перехватывает инициативу и, держась за плечо брюнета, зубами оттягивает его нижнюю губу. - Дыши, котёнок, - сквозь поцелуй улыбается Чонгук, оторвавшись на мгновение. Каким-то образом этот человек продолжает дразнить Пака, уже искусавшего его. И обоим это до одури нравится. Преодолев короткое расстояние до кровати, Чимин, отказываясь прекратить терзать чужие губы, вместе с Чоном опускается на постель. Его неспособность сдерживаться забавляет Чонгука, у которого с самоконтролем дела обстоят ненамного лучше, но он, признаться честно, прикладывает гораздо больше усилий. Будь перед ним кто-то другой, кто-то, не являющийся Чимином, парень бы ни за что не завёл эту изнурительную прелюдию и не разбрасывался прозвищами. Не говоря уже о том, что ему вообще сложно представить себя с кем-то ещё. Пак для него один. Скользнув ладонью вниз по груди Чона, парень погружает вторую руку в слегка вьющиеся чёрные волосы и неожиданно издаёт подобие смешка. - У тебя давно никого не было, - с утверждением говорит Чимин, замечая чересчур отзывчивую реакцию на свои прикосновения внизу живота. - Заткнись, - хрипит тот и, не обращая внимания на хихиканья раззадорившегося блондина под ним, припадает к его шее. Да, это месть. Да, он всё ещё помнит, как Чимин едва не довёл его до оргазма в морге одним лишь своим дыханием. И теперь, проведя с этим человеком несколько недель, лучших недель в своей жизни, он готов хорошенько над ним поиздеваться. К удовлетворению Чонгука, Пак реагирует на поцелуй более, чем бурно. Осязая тело брюнета каждой оголённой частью тела, он пытается поверить, что это действительно происходит. Поверить, что это тот самый угрюмый писатель сейчас изучает его шею ртом, нарочно обжигая кожу. Так далеко они ещё не заходили, но парню совершенно не страшно от того, что может произойти в этой комнате. Нервозно, волнительно, растерянно, но уж точно не страшно. Это ведь Чонгук. Он никогда не навредит ему. Не сумев противостоять своей слабости, Пак отклоняет голову вбок и прикрывает веки, когда влажные поцелуи вперемешку с лёгкими укусами выходят за грань его терпения. Он чувствует, будто уже готов кончить и абсолютно не разбирается в ощущениях, накрывающих с разных сторон. То, как бережно к нему относятся, просто не укладывается в голове, а внимание, отданное именно его удовольствию, немного сбивает с толку. Рука Чона опускается, находя место на коленке Чимина. Он не спеша ведёт ладонью и вдруг замирает. - Откуда это? – наощупь определяя большое количество шрамов, покрывающих выпирающие кости бёдер Пака, парень оказывается вовлечённым в поцелуй, но отстраняется. Смотрит на светловолосого, который въедается глазами в грудь Чона и упрямо молчит. - Не знаю, если честно, может поцарапался где-то, - спустя какое-то время произносит на уровне шёпота, хрипло выдавливая лживые слова. Его дыхание всё ещё сбито, но Чонгук, судя по сменившемуся настроению, продолжать не намерен. С разочарованием вздыхая, Чимин убирает свои ладони с его плеч и поднимает взгляд, полный непонятных эмоций. В нём борются две стороны: одна хочет с раздражением встать и уйти, лишь бы избежать расспросов на неприятную тему, а другая только и ждёт, чтоб её выслушали. Однажды ему уже задавали этот вопрос и неудивительно, ведь у Пака было уйма любовников, знающих каждый сантиметр его тела. Кому-то глубоко насрать, других это вводило в экстаз – красивейший душевнобольной мальчик лёг с ними в постель, сплошная эстетика. Те отсталые, кто всерьёз заводился по этому поводу, обычно надолго с Чимином не оставались. Люди с подобным мировоззрением влюбляются лишь в обложку этого трагично-прекрасного романа, дабы потом разочароваться в том, что содержание его такое же тёмное. - Чимин, скажи мне правду, - опираясь о здоровую руку, говорит Чонгук. – Я не буду злиться, - он видит, как на парня влияют такие разговоры, потому сразу даёт понять, что винить его и психовать не собирается. – Как долго ты делаешь это? - Начал в шестнадцать, когда мама ушла, - сдавленно проговаривает Чимин и приподнимает ладонь, чтобы коснуться напряжённой руки Чона. В качестве якоря. – Я не то что бы горевал по ней, у нас никогда не было особенных отношений. Что-то изменилось во мне тогда, - с губ слетает смешок. – Говорю так, будто правда не понимаю, что случилось. Я не умею справляться в одиночку со всем, не делая этого, - он бездумно обводит пальцем татуировку Чонгука в виде древнегреческой статуи. – Иногда у меня были перерывы. На алкоголь, травку и… Людей. Вернуться к этому очень легко. Однажды я сильно переборщил и порезы пришлось зашивать, вот здесь, - коротко указывает на место около локтевого сгиба. – Тэхён отвёз меня в больницу, потому что я в слезах позвонил ему среди ночи, ведь не мог обратиться к папе за помощью. Он бы просто махнул рукой. - Почему? – не выражая ярких эмоций, интересуется Чонгук. Он всё время слушал молча, не отрываясь от лица Чимина и улавливая любые изменения в его мимике, голосе и взгляде. - Потому что ему было всё равно? – задаёт риторический вопрос тот. – В моменты так называемых ремиссий, когда на кухне становилось чуть чище, и папа не лежал всё время на диване, он пытался играть роль заботливого отца. По началу я купился, - болезненно усмехается он и качает головой, будто осуждая прошлого себя. Так оно и есть, он осуждает собственную наивность, которую по сей день душит голыми руками всякий раз, когда она проявляется. – Но потом всё вернулось на свои круги, он запил и забил на меня жирный хуй. Поэтому каждый грёбаный раз, когда он начинал внезапно уделять сыну внимание, то разочаровывался моей подавленности в ответ. Ему нужна была помощь. Тебе тоже. Подняв глаза на Чона, Чимин замечает его погружённость в рассказ и чувствует укол совести. Касается его щеки, как бы отгоняя от него негативные мысли, которыми сам поделился. Но Пак не жалеет, что рассказал, ведь не встретил в ответ ни осуждения, ни бурных реакций. - Прости, что рассказал тебе обо всём этом. Ты всё ещё хочешь целоваться? - Теперь хочу, - немедля, отзывается Чонгук. Он ловит приоткрытые губы Пака, намного увереннее проникая рукой под его футболку, но всё ещё обходя места, от которых сорвёт крышу. Полотенце, едва держащееся на поясе, порядком надоело, при чём им обоим – Чимин подцепляет его пальцами и тянет в сторону, стараясь не опускать взгляд. Взявшись за край футболки светловолосого, Чон помогает её снять и бесстыдно осматривает полностью обнажённое тело перед собой, заставляя Пака слегка сжаться. Это напоминает игру, в которой смущённый считается проигравшим и, что вгоняет Чимина в ступор, лидирует вовсе не он. Намереваясь отогнать скованность, появившуюся беспочвенно, парень правда пытается расслабиться. Он видит глаза брюнета и тонет в собственных чувствах. Любовь в том глубоком взгляде вызывает у него печаль и сожаление. Ему плохо от понимания, что Чон в его несовершенстве видит идеал. Чонгук ставит руки на его согнутые колени, разводя их в стороны, и Чимин безо всяких вопросов повинуется. У него наверняка подскочила температура от этой обстановки. С девственностью парень расстался очень давно, отчего его необъяснимый ступор наводит на множество вопросов. Что не так? - Чимин, - зовёт Чон, сев между его ног с крайне обеспокоенным видом. – Тебе плохо? По лицу Чонгука можно легко определить, что Пак проебался. Он сидит напротив него в полной растерянности и не может понять, где совершил ошибку, из-за чего душа Чимина с грохотом сокрушается на самое дно. Чон хочет дать ему столько внимания, любви и заботы, чтобы больше он никогда не сомневался в своей ценности. - Ты всё делаешь прекрасно, - приподнявшись на локтях, блондин искренне улыбается. – Мне хорошо с тобой. Лучше, чем с кем-либо когда-либо, - уверяет он. – Просто, - Пак очень хочет отвернуться, но понимает, что если разорвёт зрительный контакт, Чонгук окончательно расстроится и передумает, - со мной занимались сексом, но никогда не занимались любовью. А ты такой заботливый, что меня из тела выбрасывает от каждого твоего прикосновения, - он с благодарностью смотрит в эти глаза, нащупав руку парня в полумраке. – Не останавливайся. Прошу. Он обвивает его пояс ногами, тем самым притягивая на законное место. Склонившись, парень старается не думать о своём упирающемся в живот Чимина члене, отвлекая того поцелуями. Чонгук возвращает руку на его шею, игнорируя пульсирующую боль в раненном предплечье, и целует Пака влажно и размашисто, заставив позабыть о существовании мира за пределами этой спальни. Он так же резко отстраняется, оставляя парня со сбитым дыханием жадно глотать кислород, и тянется к прикроватной тумбочке. Чимин лежит абсолютно голый, взглядом прыгая то к потолку, то к напряжённым плечам Чона, и молится о том, чтобы это продлилось дольше. Облизывая и так мокрые губы, парень инстинктивно хватается за одеяло, ощущая затянувшийся узелок в паху. Вернувшись со смазкой и презервативами, Чонгук сталкивается с ним взглядом, замирая на мгновение. Он даже жалеет, что предварительно не включил свет, потому как это нужно видеть. Щёки у Пака вновь вспыхнули, глаза застилает туманная вязкая пелена и делает его таким чертовски горячим, что у Чона улыбка сама собой на лице расплывается. - Откуда у тебя это вообще? – дразнит его Чимин и неосознанно (а может быть и нарочно) ведёт бёдрами в нетерпении, напоминая, что он не такой уж ангел, каким кажется внешне. - Будешь выделываться, я перестану следовать правилам, - Чонгук выдавливает на пальцы лубрикант, уместившись между ног парня. - Не перестанешь, - с хитрой ухмылкой качает головой Пак, а затем послушно замолкает, ощутив Чона внутри себя. Он всё время следит за его выражением, пока на пробу проталкивает две фаланги и медленно раздвигает пальцы. – Тебе необязательно быть таким нежным. Я не сломаюсь, - тихо говорит блондин. Но как бы Чонгук не старался быть небрежнее, он просто этого не хочет. Тем более прекрасно видит, что у Пака от подобного отношения крышу рвёт похлеще животного секса, который оставляет на мокрых простынях отвращение к самому себе и объекту воздыхания в том числе. Тянущие ощущения не приносят никакого удовольствия, на это никто и не рассчитывал. Терпеливо растягивая его, Чон наблюдает за реакцией парня. В отличие от него, Чимин много раз подобное проходил, вот только никто не уделял подготовке так много времени. С ним не обращались терпеливо никогда. Чёрт, да у него ни разу не было постоянного партнёра, парня или девушки, кого-то, кого реально заботит его самочувствие. Его брали в неконтролируемом порыве страсти, ради приличия всунув предварительно пару пальцев, ему предлагали растянуть себя самому, лишь бы не заниматься этим изнурительным процессом. Но с Чонгуком Пак впервые чувствует себя не просто телом, предметом вожделения или парнем на одну ночь. Он во всех его действиях видит нечто непривычное, немного смущающее. Порой ему даже хочется остановить его, мол, «да ладно, я обойдусь». Вид у Чонгука сосредоточенный и серьёзный, что убивает Чимина ещё больше. Он не может заставить себя смотреть на него, потому отводит взгляд в потолок и прекрасно знает, что остаётся под наблюдением. Боже, дай ему сил вытерпеть это. Лёжа и молча переживая неприятные ощущения, Пак охает от неожиданности – взяв его член у основания, Чон охотно накрывает головку губами. Таким образом отвлекая от дискомфорта, он заставляет светловолосого выгнуть спину и жалобно пискнуть. Не удержавшись от соблазна посмотреть, Чимин опускает глаза и отчётливо понимает, что теряет рассудок. Парень внизу с желанием проходится по стволу, пуская вязкую слюну, и издаёт сдавленный стон, от которого у Пака ноги непроизвольно дёрнулись. Приоткрыв рот, он шумно дышит и уже неконтролируемо двигается внизу. Пальцы Чона задевают самую чувствительную зону внутри, вырывая из горла парня прерывистый вздох и окончательно сводя с ума: Пак судорожно хватается за одеяло и надеется не кончить. Понимая, что никакого сопротивления его пальцы не встречают, Чонгук нарочно проходится по простате и слизывает капли предэякулята с хлюпающим звуком. - Если ты продолжишь в том же духе, - шепчет Чимин, совершенно, блять, не справляясь с ощущениями, - то я кончу раньше времени. Чон тоже не железный. У него действительно давно никого не было, он безумно влюблён и чувствует себя сумасшедшим маньяком. А когда тот пальцами зарывается в волосы, убирая их назад и глядя так томно, как может Чимин, Чонгук задыхается. Он плавно вынимает пальцы и тянется за презервативами, прислушиваясь к тяжёлому дыханию поблизости. Уверенно, но с присущей ему аккуратностью, брюнет подводит ко входу только головку. Держась сначала за внутренние стороны его бёдер, он перемещает одну руку на подушку рядом с головой Пака, второй придерживая за таз. Меньше всего желая сделать больно, Чон не торопится и двигается слегка хаотично, с каждым разом проталкиваясь чуть дальше. Вздрогнув, чувствительный до ужаса Пак ногами обвивает чужое тело и ищет губы Чонгука, но не для того, чтобы поцеловать. Сорвано дыша друг другу в рот, они тщетно пытаются нормализовать дыхание. Чон стирает надежды на это в порошок, когда со стороны Чимина перестаёт чувствоваться зажатость и он вроде как привыкает к давлению, парень плавно входит до конца. Светловолосый прижимается к чонгуковой щеке виском с навязчивым желанием исцарапать его с ног до головы, а затем облизать так же тщательно. На резкий толчок ради интереса Чимин отзывается именно так, как Чонгук рассчитывал. Он довольно морщит нос, услышав прерывистый стон и, заметив тянущегося к себе парня, перехватывает его запястье, не позволяя. Пак теряется, не зная, на чём концентрироваться – на потрясающих пальцах на своём члене, которые ему умело надрачивают, на сильной хватке на запястье или на ритмичных движениях Чона, целенаправленно задевающего его несчастную простату. - Я не очень хорош в этом, - безбожно лжёт брюнет, наблюдая за сходящим с ума парнем, у которого искры их глаз летят. Чонгук, по большей части, просто отвлекает себя, но как тут отвлечься, когда его сжимает один Пак Чимин, стонет на ухо и мечется на грани сознания. Бесценное зрелище. Прекратив стимуляцию Пака, брюнет слышит мычание и прижимается к его животу достаточно близко, чтобы при каждом соприкосновении задевать крупно пульсирующий член. Будучи полностью сконцентрированным на чужих ощущениях, Чон не замечает, как балансирует на грани получения оргазма. Он постоянно меняет амплитуду движений, дабы оттянуть это, но по напряжённому телу под собой понимает, что Чимин тоже вот-вот взорвётся. - Я вдруг понял, - придушенно выдыхает светловолосый, с силой надавливая на лопатки Чона, - что тоже хочу трахнуть тебя. И Пак задыхается, в спине прогнувшись и до боли сжимая чонгуковы плечи освободившимися руками. Его сорванные стоны скоро доведут Чонгука, который толкается реже, но глубже, полностью наполняя Чимина с согласным: - Как скажешь, - он всё ещё в здравом уме, его глаза не застилает пелена похоти и непреодолимой страсти, потому что это Чонгук. Когда перед ним Пак, ни о каком самозабвении и речи быть не может. Ему нужно полностью контролировать себя, дабы не навредить и понимать, что Чимину нравится, а что нет. Чона кроет от его приоткрытых пухлых губ и закатанных глаз, а остальное неважно вовсе. Одно для себя парень понял точно: он конкретно влип, причём давно. Сильно сжимая тазобедренные кости Пака, темноволосый лбом утыкается в его плечо и сорвано дышит, начав хаотично двигаться. Чимин этим пользуется и, плотнее обхватив его пояс ногами, он подстраивается под ритм, толкаясь навстречу. Тогда-то Чон не выдерживает. - Блять, - шипит он и слегка прикусывает ухо блондина, обжигая кожу раскалённым дыханием. Моментально покрывшись мурашками, Чимин, у которого давно в глазах разверзнулся метеоритный дождь, с исступленным грудным стоном кончает. Так, что пачкает их животы. Долгожданная разрядка, волной окатившая их обоих, выбивает их лёгких весь воздух. Целуя в висок, Чон хочет избавить Пака от нагрузки, однако ему не позволяют встать, потому он лежит, прижимаясь к разным участкам лица Чимина губами. Тот, кажется, дар речи потерял на какое-то время. Он плавится под приятным весом, не обращая внимания на мелкие раздражители и полностью погружаясь в Чонгука. Глупо было думать, что так бережно подготавливая его, он бы получил оргазм и выпроводил за дверь, но Пак параноик с низкой самооценкой, потому эта нежность вводит его в очередной транс. - Я понятия не имел, что можно быть настолько возбуждённым, - низко говорит Чон, носом тычась в его щёку подобно котёнку. - Сочту за комплимент, - Чимин улыбается и неподвижно лежит, чувствуя, как его бетонные внутренности превращаются в красное дерево, и виной тому Чонгук. И, если честно, он не может дождаться, когда у них будет ещё больше чего-то общего. Он готов записывать все замеченные за Чоном привычки в заметки, например, что в кармане у него всегда есть загадочный кристалл «на удачу», а при закрытых окнах он физически не может спать. Чонгук поднимается, отняв у Пака его живое покрывало, и с подавленной улыбкой в голосе говорит: - Скоро вернусь, - он подходит к двери, чувствуя на себе пристальный взгляд. - Подожди, - зовёт Пак, привстав на локтях. – Можешь принести мне таблетки? – он просит об этом легко и непринуждённо, словно здесь нет ничего необычно. – Они там, в куртке. - Ты пил их час назад, - стоя в пол-оборота, напоминает Чон. Ему совершенно это не нравится, но, что тревожит его больше – состояние парня после притупляющего действия таблеток. - Мне надо немного успокоиться, - продолжает настаивать Чимин. – Они помогут, - он будет винить себя за этот поступок, но всё равно не прекращает давить на жалость, прекрасно осознавая свою неправоту. А что убивает его куда сильнее, так это Чонгук, который молча выходит и возвращается с баночкой транквилизаторов, бросив её на кровать. После его ухода в ванную Пак садится на постели, отбрасывая чёлку назад и уставившись на таблетки. Ему так хорошо после них. Похоже на алкогольное опьянение, только в разы лучше, состояние граничит с эйфорией. Но он слишком боится вдруг понять папу, который за пару валиумов был готов сдать его на органы. Взяв баночку, парень долго смотрит на этикетку с пропечатанным именем своего отца, чтобы отбросить препарат в сторону. Плевать. Он предпочтёт трястись от очередного приступа паники в университетском туалете, чем быть похожим на Пак Виёна. Если бы всё было так просто, Чимин бы никогда не попробовал это. Он бы даже не посмотрел в сторону таблеток, не сиди внутри него острое желание разрушить всё. Ментально стабильный человек никогда не поймёт такое желание. Никогда не поймёт, зачем переходить дорогу, не глядя. Зачем пропускать приёмы пищи и что это вообще значит «я не заслуживаю еды сегодня». Зачем заниматься сексом с первым встречным, который, как ты думаешь, заставит тебя почувствовать себя использованным и осквернённым. Зачем отказываться от обезболивающих, когда что-то болит, и зачем принимать их сверх меры, если знаешь, что это опасно. Однако Чимин знает, что всегда был зависим лишь от одной вещи – заполнение пустоты внутри другими вещами, кроме собственной любви.

***

Затягиваясь сигаретой, Чонгук ждёт на кухне. Он немного мёрзнет, но одеваться обратно не видит смысла. В груди неприятно тянет из-за развернувшегося диалога, который ничем конкретным не закончился и оставил после себя новые недоговорённости. Ему хочется Чимину помочь, не сделав при этом хуже. Ни кричать, ни заставлять, ни манипулировать им он не собирается, ведь причинит ему боль. Так желание жить у Пака ослабнет, и не разгоревшись. А Чон твёрдо уверен в своём намерении превратить жизнь Чимина если не в рай, но в мечту точно. Как бы сложно это не оказалось, ему больше не сбежать от этого. Слишком поздно. Потому что он бы никогда не потушил огонь Пака, ему бы просто стоять рядом и смотреть, как тот танцует вокруг. Звуки воды в ванной стихают. Пройдя в коридор, Чон опирается о стену у двери и ждёт, сложив руки на груди. Появившийся оттуда разгорячённый паром юноша слегка удивлённо спрашивает: - Преследуешь меня? – он довольно улыбается, встав напротив. - Хотел убедиться, что ты не сбежишь, - в той же манере отзывается Чонгук и, толкнувшись языком в щёку, с места не двигается. – Ты всё ещё нужен мне, - крайне неоднозначно, но пугающе уверенно говорит он, - и во мне. Медленно теряя улыбку, Чимин разглядывает тело, что всецело открыто перед ним и только для него, и до конца не верит своему счастью. Он кладёт ладонь на грудь Чона в районе сердца, пальцами ощущая быстрое биение и покрываясь мурашками. Окольцовывая его шею двумя руками, парень с желанием накрывает чужие пересохшие губы и тянет того в комнату. От мысли о том, что они собираются повторять, у Пака всё внутри клокочет. Ему не нужны ни таблетки, ни алкоголь, никакие наркотики мира, когда рядом есть Чонгук. Он и без того чувствует себя наркоманом, ухмыляясь сквозь поцелуй и подталкивая к смятой постели. Пробегая по спине Чона ладонями, Чимин не задерживается ни на одном месте, будто проверяет, хорошо ли запомнил каждую линию и изгиб. Он толкает его на кровать, оторвавшись от порозовевших губ, и разводит чужие колени по шире. Никаких противоречий со стороны не возникает, несмотря на то, что для Чонгука подобное будет впервые. Когда у него появились сомнения по поводу своих сексуальных предпочтений, он долго пытался выяснить, что не так с девушками. Потом попробовал с парнем, при чём был сверху, но и там ждало разочарование. Тогда Чон закрыл для себя эту тему, не говоря уже об экспериментах с разными людьми. Ложась на спину, он не чувствует сильного беспокойства, ведь полностью уверен в желании и Чимине, что самое главное. - Тебе удобно? – спрашивает тот, поглаживая Чона по крепкому бедру. Ответом служит убедительный кивок, потому он решает не медлить с процессом, подозревая о состоянии Чонгука. Нетрудно догадаться, что ему будет в разы дискомфортнее в начале, но он едва заметно вздрагивает, когда чувствует один палец. Со всем можно справиться, если рядом человек, которому всецело себя доверяешь. Однако есть вещи такие личные, что переживать их становится практически невозможно, стоит лишь наткнуться на тонну внутренних барьеров. И Чон терпит, не издавая ни звука, когда движения перетекают из осторожных в тщательные. Словив рассеянный взгляд Пака, он выдавливает усмешку со словами: - Думаешь, чем я так долго в ванной занимался? Чимину всё равно страшно. Несмотря на то, что Чонгук заверил в своей готовности, он понимает, как это может пугать. Он лежит неподвижно и, кажется, даже не дышит. Начинают терзать дурацкие мысли, что ему действия Пака не то что удовольствия не принесут, они его травмируют психологически. Тогда он додумывается сказать: - Ты никогда не пробовал в нижней позиции? - Мне не с кем было, - его голос ровный, но по лицу можно увидеть, в каком он напряжении. Не от двух пальцев, растягивающих его, а от сказанного вслух сухого факта. - Говори, если станет ужасно, - просит Чимин, искренне удивляя подобной формулировкой. - Ужасно? – не отводя от парня взгляд, переспрашивает Чон и улыбается. – Ты, верно, понятия не имеешь, что я к тебе испытываю, - говорит шутливо, но подразумевает именно это. Не решаясь отвечать, да и не зная, что, Пак старается сфокусироваться. Он всё-таки имеет некоторую привилегию, именуемую опытом. Чимину множество раз приходилось этим заниматься, потому он знает массу способов отвлечь внимание. Взяв свободной рукой лежащую поблизости смазку, парень выдавливает ещё немного и касается пальцами чужого члена. На его действие тот реагирует мгновенно. Он отточено обволакивает головку вязкой субстанцией и ведет пальцами вниз, сразу возвращаясь обратно. Сконцентрированный на манипуляциях Чимина, Чонгук без конца облизывает губы и не сразу замечает, как тот увеличивает давление внутри. На подготовку и правда уходит меньше времени благодаря предусмотрительности Чона, и через несколько минут он полностью расслабляется, то и дело намереваясь притянуть Пака к себе. - Давай, - сглатывает он, не выдерживая больше открывающегося ему вида на напряжённые руки. - Разворачивайся, котёнок, - передразнивая недавнее прозвище, низко тянет Чимин. Чонгук сразу улавливает мысль и, становясь в коленно-локтевую, проклинает себя тысячу раз за слабость к этому голосу. Слышит, как Пак возится с презервативом, а сам упирается макушкой в изголовье кровати, пытаясь остановить бесконечный поток мыслей. За его бёдра крепко цепляются, медленно входя до упора. Чимин кладёт руку на его поясницу, надавливая и прогибая с нажимом. Он ощущается внутри таким горячим и полным, что Чон практически сразу мычит сдавленно, сжимая подушку. Глубоко толкаясь, плавными движениями Пак проходится по простате и до красных полос сжимает чонгуковы бока. С его губ слетает короткий полу-вдох и больше он рта не закрывает, просто не может, теряясь в чувствах. Не жалея Чонгука от слова совсем, он подаётся вперёд, полностью накрывая собой его спину и мокро целуя в плечо. Толчки становятся короткими и резкими, выбивающими весь воздух. - Чимин, ты…, - выдыхает парень, беспомощно вцепившись в подушку и представляя бесстыжее лицо Пака. Так оно и есть: светловолосый растягивает пухлые губы в улыбке, контролируя процесс, а когда он обхватывает чужой член, то окончательно убивает Чонгука. Ленивыми движениями размазывая выступившие капли жидкости по головке, он вырывает из Чона громкий грудной стон. - Что я? – остановившись, он вновь приближается к парню и не двигается до тех пор, пока тот не поведёт бёдрами сам. Целует его между лопаток, заставляя кожу гореть. – Это хорошо? - Да, - с трудом удерживаясь на дрожащих коленях, хрипит Чонгук. Подаваясь тазом назад, он неосознанно хватается за руку Чимина, поставленную на изголовье кровати, и сжимает её до хруста. Хочется поцеловать его, оставить кучу отметин на шее и ключицах, но он не может даже дышать нормально, так ему нравится происходящее. Прерывисто дыша, парень хаотично насаживается сам, наплевав на ритм, которого придерживается Чимин. Его несчастный член скоро взорвётся от каменного стояка, не получающего должной разрядки, и он готов умолять об этом, чего, кажется, Пак и дожидается. Своими танцующими толчками он изводит в большей степени сам себя, не говоря уже о возбуждающих стонах Чона, которые до дрожи пробивают. В какой-то момент давление в голове Чимина нарастает до такой степени, что он с опозданием замечает алую жидкость на своих губах. Кровь из носа он стирает тыльной стороной ладони, не останавливая коротких фрикций. Притягивает Чонгука ещё ближе к себе, пытаясь осознать, что его член правда трахает предел всех его мечтаний. Он то проваливается куда-то, выпадая из реальности и теряя счёт времени. Лишившись на несколько потрясающих мгновений зрения, Пак чувствует растекающуюся по телу волну облегчения и со вздохом прижимается к чонгуковой спине. Хватает пары смазанных движений рукой, чтобы Чон в пояснице прогнулся и бурно кончил, цепляясь за простыни. Он разворачивается, укладываясь на кровать совершенно без сил. Ноги продолжают трястись, напоминая о самом впечатляющем опыте в его серой жизни, но он переключает внимание на Чимина и цепенеет. - У тебя кровь, - говорит сбито, уже готовый оказывать первую помощь. Тот его слабым ударом по кисти останавливает и, снимая презерватив, ложится на крепкое плечо. – Часто у тебя так? - Это впервые, - с довольной улыбкой хрипит Пак, напоминая безумца. Он так счастлив.

***

В комнату просачивается прежняя приятная прохлада. Никто не знает, который час и сколько Чонгук пролежал на животе Чимина, но кого это волнует вообще? - Где бы ты хотел быть через десять лет? – спрашивает Чимин, играя с волнистыми на концах волосами Чона. - Во Франции, - так быстро ответил тот, что вопрос показался глупым, словно это что-то очевидное. – В старом многоквартирном доме, где в подъездах винтовые лестницы, из окна видно крыши и мансарды, а по ночам нам слышны крики протестующих на улицах, - нам. Он сказал нам. - Весьма необычное представление о Франции, - мягко улыбается парень. – Не то что бы я ждал от тебя монолога про круассаны, Эйфелеву башню, лавандовые поля и прочую херню, но ты романтизируешь странные вещи, - говорит он, без опаски озвучив честное мнение. – Это привлекает. - Я хочу понимать больше, - спустя какое-то время произносит Чонгук. – Знать астрономию, философию, архитектуру, метафизику, всю литературу мира, получить языковую степень по итальянскому, немецкому, греческому, английскому, русскому и французскому, - перечисляет он серьёзно, а брови Чимина медленно ползут вверх. Не от количества перечисленных наук, которые бы ни за что не дались ему самому, это вовсе не удивительно со стороны Чона, а от его непринуждённого тона. Словно это его план, никак не несбыточная цель. – Научиться играть на пианино, скрипке и виолончели, петь современные песни и классические композиции, - добавляет он. – Хочу любить каждый свой день. Разве это не хорошо – встретить кого-то, безоговорочно влюблённого в жизнь? - Это хорошо, - Пак отвечает несколько оторвано, мозг отказывается принимать тот факт, что на его животе лежит столь особенный человек. Такой хороший и добрый, с необыкновенными мечтами и восприятием. Порой Чимину охота вскрыть его череп и забрать всё, что там есть. - А где бы ты хотел быть? – спрашивает брюнет, чуть повернув голову, дабы увидеть поникшее лицо. - С тобой, - не без грусти отзывается Чимин, погружая пальцы в чужие волосы. Они мягкие и немного длиннее, чем раньше, что нравится безумно и рождает в груди новую одержимость. - Хорошо бы сбежать. - Давай сбежим, - парень без раздумий соглашается, до конца не понимая, что они затронули его самое заветное желание. - Я никогда не боялся смерти, но теперь всё выглядит по-другому. Мне очень хочется жить. - Тоже самое, - глядя в сторону, кивает Чонгук. Прикосновения Пака к его волосам заставляют чувствовать себя ребёнком. Ребёнком, которым он никогда не был. Нежные движения убаюкивают, вызывая мурашки при каждом касании к виску. В какой-то момент тепло пропадает. Повернувшись к Чимину, он замечает резкую перемену в его светло-карих глазах. В них поселяется страх. Уставившись на Чонгука, парень думает о чём-то мрачном и мечется от одного его зрачка к другому. – Что такое? Боишься умереть? – спрашивает Чон, ласково усмехаясь. – Не бойся, Чимин, ты похоронишь меня прежде, чем я похороню тебя.