Есть только мы

Как оказалось, Кэролин просто использовала нас для ликвидации невыгодных ей членов двенадцати. Конечно, она сука та ещё. Хотя до конца злиться на нее я не имею никакого морального права. Она спасла нас с Вилланель. Исходя из ее версии событий, после того, как в нас начали стрелять, она оперативно послала своих людей нам на помощь. Она расположила нас в частной больнице и полностью оплатила лечение. Судя по всему, она не знает, кто в нас стрелял. Из Вилланель извлекли целых пять пуль. Шестая прошла через ее плечо и вонзилась в мое. Тем не менее, каким-то образом, выглядит она намного бодрее и здоровее, чем я. Ничего жизненно важного не задето, потеря крови довольно большая, но отнюдь не смертельная. Она молодец, хорошо справляется. Мое плечо болит, очень даже сильно. Но обезболивающие хотя бы отчасти справляются со своей задачей, что уже не может не радовать в этой ситуации. Теперь у меня на ещё один шрам больше. Ви смеётся надо мной, ведь она в этом плане по количеству выигрывает точно. — До свадьбы заживёт, — говорю ей я, успокаивая, хотя она явно не нуждается в этом, хохочет с меня как ребенок. Да, наша ситуация далеко не выглядит радужной. Мы в полной жопе, если выражаться точнее. Мы ещё не знаем, под каким предлогом нам помогает Кэролин, что дальше будет с двенадцатью, а главное — кто же всё-таки в нас стрелял. Тем не менее, все же пытаемся выносить хоть какую-то радость из мелких вещей. Мы живы, мы вместе — уже хорошо. Прошла неделя нашего пребывания в больнице. Нас поселили в соседние палаты. Но в итоге мы все равно все время торчим у Вилланель. Оказывается, она очнулась намного раньше, чем я, и, первым делом убедившись в том, что я жива и почти здорова, она вытребовала себе кровать побольше с более мягким матрасом и кондиционер в палату. Матрас действительно удобный. Мы спим вместе в обнимку. Перед сном мы много разговариваем. Обсуждаем прошлое, шутим, думаем о будущем. Она мягко прижимает меня к своей груди, обнимает и нашёптывает что-то на ухо до тех пор, пока я не начинаю мирно сопеть. Иногда по ночам я просыпаюсь и смотрю на нее. Она красивая когда спит. Это же Вилланель, она всегда красивая. Видно, как ей больно. Врачи не советовали ей спать на спине и на раненом плече, но, опять же, это она, и она не следует советам. Зато мне всегда подкладывает лишнюю подушку, чтобы во сне не болело ранение. Я и не знала, что она может быть такой заботливой. — Вилланель? — М? Уже далеко за полночь, но мне не спится, кажется, ей тоже. Поворачиваюсь к ней лицом, она поднимает веки и сонно смотрит на меня. Улыбается, убирает выбившуюся прядь моих волос за ухо и еле слышно шепчет: — Спи, дурочка, тебе выздоравливать надо. — Это я то дурочка? — возмущаюсь в ответ, — кто лез под пули, чтобы прикрыть меня? — Я бы не вынесла, если бы они задели эту прекрасную грудь, — кидает взгляд ниже и смеётся. — Прекрати, это просто потому, что ты меня сильно любишь, — дразню ее я. — Нуу…не знаю, после всего… — серьезно смотрит на меня, а потом заливается смехом, — видела бы ты свое лицо. Конечно, после всего, что было, ещё больше. — Ты же знаешь, что я тоже… — Очень сильно меня любишь, знаю, знаю. — Какая же ты засранка, Вилланель, — возмущаюсь я, скорчив обиженную рожицу, — и как давно ты это знаешь? — С самой первой встречи, — задумалась она, — да и я убедилась в этом в Париже. Ты бы не пырнула меня ножом, если бы не хотела показать свои чувства. Вспоминая события того дня, по телу пробегают мурашки. Помню, сколько было крови, как она кричала. Перед глазами кровавая картина из ее квартиры резко сменяется видом под водой, где она безжизненно в облаке собственной крови идёт ко дну. Съежившись от воспоминаний, беру ее руку в свою, крепко сжимаю, подношу к своим губам и утешительно целую. — Я никогда больше не причиню тебе вреда, обещаю. — Знаю, пупсик, я тебе тоже, — шепчет она. Резко Вилланель поднимается с места и садится передо мной, скрестив ноги месте. Я сажусь напротив в такой же позе. Ее изумрудные глаза сверкают задорством и озорством. Она протягивает мне руку с поднятым мизинцем. Я подношу к нему свой. Наши пальцы переплетаются. — Это будет что-то по типу «мирись-мирись и больше не дерись»? — Тоже неплохо, но я хотела поклясться тебе в чем-то, — говорит она без тени шутки или сомнения, — я буду защищать тебя до последнего вздоха, пока я жива — ты в безопасности. — Оксана, это… Мои глаза начинают слезиться. За время нашего сближения я заметила за собой, что в моменты особо чувственных откровений я называю ее настоящим именем. Сразу она удивлялась этому, но потом привыкла. Ей нравится называть меня разными ласковыми словами. Я для нее «пупсик», «пчёлка», иногда «детка». Никогда бы не подумала. Удивительно открывать Вилланель с новых сторон каждый день. Она совсем не такая, какой пытается казаться. С остальными она все так же груба и заносчива, но со мной ведёт себя как влюбленный подросток. Мне это нравится. — Я знаю, что это глупо, — начинаю я неуверенно, — но я тоже буду делать все, что в моих силах, чтобы ты была жива и больше не страдала по моей вине. Вилланель расплывается в улыбке и тянется ко мне за поцелуем. Зарываю обе руки в ее спутанные локоны. Прижимаю ближе, впиваюсь в ее губы своими. Чувствую ее дыхание на своей щеке. Идут мурашки. Она отстраняется и шепчет против моей кожи: — Ты выглядишь очень сексуально в этой пижаме. Звучит сюрреалистично, она вообще видела себя. Я, например, сразу же заметила разницу между нашим внешним видом. Мне выдали несколько спальных наборов из хлопка. Просторные штаны до лодыжек и объемная рубашка. Вилланель же сразу заплатила одной из медсестер, чтобы та купила ей набор из атласной ткани. И вот она сидит передо мной в розовом халате кимоно. Такая прекрасная и невероятная. — Да ты смеёшься, блядь, — отвечаю я ей. — Что? Почему? — Я выгляжу как пугало. — Вот неправда. — Правда, я… Она затыкает меня поцелуем, валит на спину и нависает над моим телом. Ее распущенные волосы ниспадают по обе стороны моего лица. Щекотно, я улыбаюсь сквозь поцелуй. — Если бы ты не выглядела, как самая прекрасная женщина в мире, — произносит Ви, аккуратно подкладывая подушку под мое плечо, — я бы не хотела сделать это. С этими словами она ещё раз целует меня в губы, после чего переходит на мою шею. Ласкает ложбинку между артериями. Закусывает кожу, оттягивает, целует. Это запредельно приятно. Мне трудно сдерживаться, но, возможно, это сейчас необходимо. Подхватываю ее под подбородок и заглядываю в глаза. — Тебе не будет больно? Я имею ввиду, твоя спина… — Ох, Ева, детка… Ей явно льстит то, что я о ней забочусь. Она целует меня с такой аккуратностью и нежностью. Одну за одной начинает расстёгивать пуговицы на моей рубашке. Медленно проводит пальцами от моей шеи к пупку и обратно. Сдвигает ткань по сторонам, освобождает для своего взора мою грудь. Соски мгновенно твердеют от одного ее взгляда. Вилланель смотрит с таким вожделением, что кажется, что она сейчас набросится на меня и растерзает. Я и не против. Хотела бы я сделать с ней то же самое, но, каким-то чудесным образом, она со всеми своими пулевыми отверстиями чувствует себя намного бодрее, чем я. Чувствую ее влажный язык на своем соске. Она обводит ареолу кругами, потом захватывает губами, оттягивает, работает языком. Черт, как же приятно. Запрокидываю голову. Стону. Она смеётся, поднимаю голову и вижу ее радостное лицо. Боже, какой же она ребенок. — Что смешного? — Ты смешная. — А ты засранка самодовольная. — Нет, солнышко, — говорит она, возвращаясь к моим губам, — довольной собой я буду тогда, когда услышу, как ты кричишь мое имя. Хотела бы я возмутиться, и сделала бы это, если бы ее рука не проскользнула в мои штаны. Параллельно я почувствовала ее горячее дыхание на своем ухе. Она терзала зубами мочку, спускаясь все ниже вдоль шеи. Ее рука тем временем хозяйничала у меня между ног. Пальцы ловко прошлись по лобку вниз. Почувствовав, насколько сильно я теку от ее действий, она с удивленной улыбкой заглянула мне в глаза, а после прижалась губами к моим губам. Она продолжила одной рукой тереть мой клитор, а другой играть поочередно с сосками. Ее губы исследовали мое лицо. Она буквально выциловывала каждый миллиметр моей кожи. Я стонала, пыталась сдерживаться, но получалось так себе. Она хороша в этом, я и не сомневалась. Водит пальцами вдоль половых губ, проникает внутрь. Я выгибаюсь, из меня невольно вырывается ее имя. Она улыбается снова. Черт, да она же сама на седьмом небе от счастья. Так приятно видеть ее такой. Приятно, что ей нравится делать со мной такие вещи. Набираюсь смелости, хватаю ее за волосы, грязно и развязно целую в губы. Чувствую, как ее пальцы покинули меня. Я уже хотела возразить, но вдруг почувствовала, как она резко сдергивает с меня пижамные штаны. В ту же секунду она оказывается между моих ног. Я сильнее вжалась в подушку, резко стало очень стыдно. Я открыта перед ней. Я ее. И мы обе это понимаем. Вилланель, видя мою неловкость, пытается всячески меня расслабить. Она проводит пальцами от колена к внутренней поверхности бедра и обратно. Очень нежно, подушечками пальцев. Даже это обычное действие выглядело с ее стороны невероятно эротично и возбуждающе. — Вилланель, прошу… Она сверкнула на меня глазами и в тот же миг губами прильнула к моему центру. Я ни на грамм не преувеличу, если скажу, что никогда в жизни мне не было так хорошо. Ее движения языком, небрежные прикосновения пальцами, ласки, все это действительно, как она и говорила, довело меня до криков. Я стонала все громче и громче. Она подняла на меня дерзкий взгляд, не прекращая кружить языком около клитора. Это довело меня до пика. — Оксана… Пока я спускалась со своих вершин, она оставила полосу небрежных поцелуев вдоль одной из моих лодыжек, а потом пристроилась на подушку рядом со мной, протягивая мне руку, чтобы я могла опустить на нее голову. Я повернулась к ней. — Хочу тоже. — Ева, отдохни, ты ещё слаба. — Ты одеваешь этот халат с сексуальным декольте, ложишься со мной на кровать, трахаешь меня, но к себе не подпускаешь? — возмутилась я. — Ева, пупсик, знаешь сколько под этим халатом швов, бинтов и повязок? Мне лежать не очень то приятно, не говоря уже о сексе. — Ты мне не говорила, — приподнялась я, — покажи. Оксана направила на меня вопросительный взгляд, но когда поняла, что я настроена серьезно, приподнялась, села ко мне спиной и, развязав халат, спустила его до поясницы. Действительно, много бинтов, на некоторых повязках засохшая кровь. Мышцы напряжены. Подвигаюсь ближе, замечаю, как все ее тело покрывается мурашками. Аккуратно, чтобы не навредить, прикасаюсь к обнажённому плечу. Вилланель вздрагивает. Бедная, ей из-за меня досталось. Хочу пожалеть ее. Наклоняюсь, трогаю губами здоровое место чуть ниже лопаток. Целую вдоль позвоночника. Она тяжело дышит. К реальности меня возвращает звук открывшейся двери палаты. Резко обернувшись, вижу вошедшую Кэролин. Сразу же прикрываюсь одеялом, Вилланель не делает того же, естественно, это же Вилланель. Накрываю и ее тело тоже. — Я смотрю, вы тут зря время не теряете, — протягивает британка, беря со стола конфету. — Чего тебе? — буркнула Ви. — Очень жаль отвлекать вас от чего-то явно более интересного и волнующего, — говорит та, прожевывая карамель, — но у меня есть кое-что для вас. Кажется, даже не менее важное. — Что? — Я нашла того, кто стрелял в вас на палубе.