Есть только мы

Файл оказался не очень то и полезным, если говорить честно. Здесь написано почти все то же, что и так мы уже знаем от Кэролин. В папке, данной ею, было приложено две открытки, такие же, как пришла Хелен на телефон, но только в бумажном формате. Вилланель сказала, что когда она работала на двенадцать, это был их способ коммуникации. Так она получала информацию о целях. Для этого всего-лишь стоило вбить в определенную поисковую строку номер, указанный в правом верхнем углу, и тут же на экране появляется информация о цели, ее местонахождение, а также некоторые дополнительные данные, которые могут быть потенциально полезны в процессе выполнения миссии. — Ну нет, боже, опять эта ужасная фотка в бандане, — с наигранной досадой произносит Вилланель. Она разворачивает ноутбук экраном ко мне, и я вижу на нём коллаж из наших с ней фото, информацию о моем и ее раннем местопребывании. Что удивительно — там есть фото, сделанное исподтишка. На нем мы с Вилланель стоим в Лондоне, наблюдаем за тем кораблем в подзорную трубу. Выходит, уже тогда за нами следили? Что, если бы мы не поперлись на этот, будь он неладен, паром, то от нас бы отстали, о нас бы забыли, и мы действительно смогли бы исчезнуть нетронутыми? — Я знаю о чем ты думаешь, Ева. — Я не… — Посмотри на это, — с этими словами она показывает мне результаты по поиску комбинации цифр на второй открытке. — Хьюго… — Ты его знаешь? — Он работал со мной и Кэролин в Риме. Я…я оставила его истекать кровью в отеле. — Так он мертв? — Нет, он выжил, подал на нас в суд, потом, через какое-то время, благодаря привилегии «раненный на задании» получил хорошую должность. Вилланель ещё раз внимательно смотрит на открытки, изучая каждую их деталь. В конечном итоге мы пришли к выводу, что обе карточки были отправлены одним человеком, возможно, даже в одно и то же время. На одной из них красовалась надпись «Счастливого дня рождения!», она была обрамлена желтыми и красными розами с большими колючими шипами на стебле. На другой же виднелись две милые собачки, которые уютно спали на одной подушке. Поверх картинки надпись черной перманентной ручкой: «С праздником!». — Обычно эти надписи ничего особо не значат, иногда их пишут просто для отвлекающего манёвра, чтобы открытки выглядели реалистичнее. Видишь, — показывает она мне, — почерк один и тот же. — Один заказчик? — Да. — Мы можем как-то отследить, куда эти открытки были отправлены? Или от кого, хотя бы? — От кого вряд-ли получится, смысл таких открыток, в том, что они абсолютно анонимны, но вот куда хотя бы приблизительно, но можно. Открытки лондонского производителя, и если бы они пересекали границу, то на них был бы специальный почтовый знак. — Значит это в Лондоне. — Да, Шерлок, молодец! — отшутилась она, поднимаясь с места. — Ты куда? — Хочу кофе. — Сделай и мне. — Сама сделаешь. Я не знаю, что мы будем делать дальше. Весьма очевидно, что сложившаяся ситуация не по нраву ни мне, ни ей. Вилланель стала более вспыльчивой, и я тоже. Мы абсолютно не знаем, с какой стороны подобраться к человеку, пытавшемуся убить нас. Нам необходимо завершить миссию, но у нас нет абсолютно никакой дополнительной информации. Единственный, кто может хоть как-то нам помочь — это Хьюго, если он ещё жив, конечно же. Это пока наша единственная зацепка. Необходимо выяснить, кто мог бы желать его смерти. Он напыщенный идиот, и, конечно же, большинство из тех, кто хоть раз общался с ним, от него не в восторге, но это абсолютно не повод избавляться от него таким образом. С другой стороны, откуда у Кэролин эти открытки? Если они предназначались киллеру, который пытался нас убить, то значит ли это, что она знает его вживую. А если знает — почему не говорит нам. Возможно, с ее стороны это очередная попытка подставить нас и наконец устранить последнюю проблему в виде меня и Вилланель. Выпив кофе в абсолютной тишине, я предлагаю Вилланель ещё раз проверить документы, данные нам Кэролин, но она словно меня не слышит. Она думает и, как я уже заметила, в такие моменты, когда она зарывается в свои мысли, лучше ее не трогать. Если мешать ее погружению в саму себя, можно нарваться на пару нелестных слов, либо же просто полный игнор. Вот и сейчас я замечаю, что она абсолютно не собирается ни отвечать мне, ни даже смотреть на меня. Ну и ладно, без нее разберусь скорее. И вообще, она ведёт себя как последняя эгоистка: когда ей что-то не нравится, она становится как капризный ребенок. Мне в голову пришла замечательная идея, хоть я откидывала этот вариант на самый крайний случай, но, видимо, сейчас это неизбежно. Пишу смс-ку, и через какое-то время слышу звонок в дверь. Вилланель при этом сразу же вышла из своего транса и потянулась рукой к ножу, кинув обеспокоенный взгляд на меня. — Это ко мне. — Ты дала кому-то наш адрес? — Ему можно доверять. Он поможет нам. Она раздражённо закатывает глаза и отпускает нож. Я иду в коридор и открываю дверь. — Ева. — Юсуф. — Господи, ты живая! — он кидается ко мне и крепко заключает в свои объятия, могу только представить, как он переживал за меня все это время. — Ай, ай, плечо, — он сжал меня слишком сильно и рана напомнила о себе. — Извини, Господи, ты ранена?! Что произошло, Ева? — он отрывается от меня, зарывается руками в мои распущенные волосы и направляет мой взгляд на себя. — Я не мешаю вам?! — слышится сзади голос Вилланель в очень низкой тональности. — Господи! — выкрикивает Юсуф и буквально вжимает меня в свою грудь, жест заботливый, но в нынешней ситуации для него такое поведение может абсолютно плохо кончиться, — что она здесь делает?! — Что ты здесь делаешь? — грубо отвечает она, доставая нож из-за пояса джинсов, — кто это вообще такой? — Вилланель, — высвобождаюсь я из объятий мужчины, — это Юсуф, мы работали вместе, он помог мне выйти на Хелен и двенадцать. — Зачем он здесь? — Он может помочь. — Нам не нужна помощь, пусть уходит, — она подходит ближе, размахивая ножом. — Она держит тебя в заложниках? — спрашивает Юсуф, боже, ну и придурок. — Пришел спасти бедную Евочку? —наигранно лелейным голосом маневрирует Вилланель. — От тебя ее точно спасти стоит… — Так! Вы оба, прекратите этот детский сад! Юсуф, мы с Вилланель вместе. Нас пытались убить после того, как мы перебили почти всех членов двенадцати. Мы пытаемся выйти на последнего, поэтому нам нужна твоя помощь. Вилланель, — поворачиваюсь я к ней, — он поможет нам, ладно? И не смей его трогать, пожалуйста. В ответ она фыркает и с угрожающим видом подходит к нам ближе. Юсуф, что очень забавно, пятится и невольно едва заметно прячется за мою спину. Вилланель отодвигает меня за плечо, надвигается на него вплотную так, что бедный Юсуф вжимается в дверь. Кажется, он перестал дышать от страха. — Окей, — неожиданно выкрикивает она, — но я буду держать его на прицеле, — абсолютно спокойным тоном декларирует мне.

***

Я поделилась с Юсуфом всей необходимой информацией, заверила его в том, что я в полном порядке. Он объяснил, что по одному из номеров на таких почтовых карточках можно узнать, в каком конкретно магазине она была куплена. Как выяснилось, это магазин эксклюзивных лондонских открыток, который ещё и занимается их непосредственной отправкой. Он нашел номер телефона, я сразу же позвонила. Выдумав историю о том, что мой муж посылает открытки другой женщине, и я очень хочу узнать кому именно, мне удалось уговорить женщину на той стороне трубки, чтобы она поделилась адресом получателя. Она пообещала поискать в книге заказов и в течение суток отправить адрес мне. Мы с Юсуфом договорились о том, что я буду держать его в курсе дела и что обязательно останусь живой и невредимой. Напоследок, прежде, чем он покинул квартиру, он сказал, что гордится, что я приняла правильное решение. Мне показалось, что эта реплика была адресована моей нынешней ситуации с Вилланель, хотя может он просто говорил про двенадцать. Закрыв за ним дверь, я направилась на кухню в поисках Вилланель. Она на удивление никак не мешала нам, а просто молча сидела все это время на кухне. Ещё больше я удивилась, когда увидела ее за плитой в фартуке. Она возилась около сковородки, на которой готовилось что-то с просто невероятным запахом. — Что ты…ты готовишь? — сказать, что для меня это шок — ничего не сказать. — Тебя это удивляет? — как будто ни в чем не бывало отвечает вопросом на вопрос она, — хотела сделать тебе приятно. — Вау, — подхожу ближе и обнимаю её сзади, — что это? — Я как-то тебя спросила, что хотела бы ты на ужин, ты ответила — спагетти. — Потом ты подстрелила меня в спину. — Да, помню. Ты любишь сливочный соус? Я тушу в нем кусочки курицы. Мы смеемся, я прижимаюсь к ней сзади, вдыхаю запах ее волос. Мы выглядим, наверное, как семейная пара, которая просто спокойно готовит ужин только для двоих. Меня правда удивило ее такое поведение. Я уже поняла, что она бывает нежной и заботливой, может, конечно, быть грубой и надменной, но такой, я бы сказала домашней и хозяйственной, я ее никогда не видела. Как бы мне хотелось, чтобы так было всегда. Помогаю ей поделить готовое блюдо на две порции. Спагетти пахнут очень аппетитно и выглядят тоже. Я снимаю с Вилланель фартук, прижимаю ее к столешнице, впиваюсь своими губами в ее губы. Господи, как же хорошо жить вот так просто — быть счастливой и любимой. Неужели, это много для нас? — Я достану нам вино, — говорит она, освобождаясь от моих губ. — Похоже на полноценное свидание, — достаю для нас два бокала. — Это оно и есть. За ужином мы обсуждаем самые разные темы и ни разу не касаемся ни расследования, ни двенадцати. С ней так интересно говорить. Она цепляется за какую-то тему и как ребенок с задорным блеском в глазах эмоционально рассказывает мне обо всем на свете. Ещё я заметила, что она очень мило ест, да и аппетит у нее просто отменный. Кстати, еда, приготовленная ею, невероятно вкусная. Вино тоже прекрасное. Когда наши тарелки опустели, я предложила помочь с посудой. Она моет, я вытираю. — Ты брызнула на меня, — возмущаюсь я. — Что ты говоришь? — дразнит, специально брызгая водой мне в лицо. — Вилланель, прекрати! — запускаю руку под краник и брызгаю в нее в ответ. Она моментально перехватывает оба моих запястья и прижимает спиной к раковине. Мы неотрывно смотрим друг на друга несколько секунд. В ее взгляде озорство и желание. Думаю, она хочет меня не меньше, чем я сейчас хочу ее. Вилланель наклоняется и целует меня развязно и настойчиво. Впиваюсь в ее губы сильнее. Сжимаю ее плечи. Она запускает свои теплые ладошки под мою футболку. Нежно двигает ими от живота до груди. Я без лифчика, поэтому она сразу же получает прямой доступ. Сжимает, я стону в поцелуй. Колени дрожат, я чувствую до боли сладкое покалывание в промежности. Торопливо начинаю расстёгивать на ней рубашку. Закончив с пуговицами, пытаюсь стянуть ее вниз. Вилланель на секунду отрывается от моих губ, а затем до моего слуха доносится звук того, как рвется на мне ткань. Остатки моей футболки летят на пол. Пытаюсь вернуть себе ее губы. Прижимаю ближе. Как же приятно чувствовать ее набухшие соски против собственных. Грудь к груди, невероятно чувственно. Одним резким движением она стаскивает с меня штаны вместе с бельем. Наши языки переплетаются, дышать становится все труднее. Сколько же всего она вкладывает в это простое движение губами. Она хочет меня. Безумно хочет. Но боится давить, напугать меня своей настойчивостью. Даже в сексе она проявляет заботу по отношению ко мне. В моих объятиях она становится маленькой девочкой, которая трясется от желания обладать моим телом. Я испытываю к ней то же самое, поэтому у нас все так идеально. Вилланель резко подхватывает меня под бедра и усаживает на обеденный стол, где мы недавно наслаждались приготовленным ею шикарным ужином. Сама она пододвигает стул и садится на него так, как будто бы готова приступить к трапезе. Конечно, после ужина должен следовать десерт, непременно. И сегодня в роли ее десерта буду я. Широко расставляю ноги по обе стороны от нее. Изумрудные глаза темнеют от похоти, она продается вперёд. Чувствую теплое дыхание на внутренней поверхности бедер. Я дергаюсь, когда она начинает кружить своим гибким языком на моем пучке нервов. Испускаю глубокий стон, откидываюсь назад, выгибаю спину. Влажный язычок продолжает двигаться, она добавляет пальцы, сразу один, а потом несколько. Я уже даже не пытаюсь сдерживаться. Волнообразные движения внутри меня посылают электрические импульсы по всему телу. Кровь бурлит, сердцебиение учащается. Оксана осторожно проводит зубами вдоль капюшона моего клитора. Это движение добивает меня. Я кончаю, выкрикивая ее имя. Но она на этом не останавливается. Впитывает мою реакцию, словно пытается запечатлеть картинку моего оргазма у себя в памяти, а после все так же жадно впивается губами обратно. Я никогда не испытывала ничего подобного. Тепло от низа живота тягостно распределяется по венам и артериям, ноги сводит сладостная судорога. Я вновь прихожу к оргазму очень быстро. Неудивительно, ведь я так долго представляла себе, каково это — иметь ее между своих ног. Я думала об этом на работе, когда охотилась на нее, дома, когда была одна в постели. Тогда я позволяла своим пальцам проникать внутрь и с глубочайшим чувством стыда мастурбировала, представляя в своей голове ее. — Боже, Оксана, хочу, чтобы это никогда не заканчивалось, — стону я, отходя от интенсивного оргазма. — Звучит, как предложение руки и сердца, — отшучивается она, поднимает на меня затуманенный взгляд и вытирает тыльной стороной руки влажный от моих соков подбородок. — Ты бы хотела стать моей женой? — неожиданно для самой себя предлагаю я. — Кажется, ты говорила, что мы не вытерпим друг друга до старости. — Нам ничего не мешает проверить эту теорию, — я поднимаю ее за подбородок и прижимаюсь к мягким подушечкам желанных губ. — Я согласна, пупсик.