Я не буду жить напрасно

      Эта ночь была самой спокойной за последнее время. Я наконец-то не думал ни о чем и не переживал об Антоне, потому что он был рядом, со мной. Сопел тихо, уткнувшись носом в подушку. Я проснулся рано, но лишь от того, что привык. На улице только рассвело, шумит мелкий дождь. А рядом со мной лежит он. Такой нежный и мягкий. От одной мысли о том, что он так близко во мне разгорается какое-то яркое и приятное чувство. Оно заглушает любые другие мысли и проблемы. Есть только он и я. А мир снова тихонько и терпеливо ждёт.       Мы позавтракали в пабе, где ужинал Антон со своим новым другом-писателем. Ледяная стена непонимания между нами исчезла, или по крайней мере стала прозрачнее. Антон чувствовал себя более раскрепощенно и спокойно, что-то рассказывал очень увлекательно всё утро, что делало меня невероятно счастливым. Я лишь сидел и наблюдал за тем, как меняются эмоции на его, всё еще пострадавшем лице, как он пытается подобрать слова, чтобы правдоподобнее передать суть истории. Я бы отдал всё на свете, чтобы слушать его всю свою жизнь.       После завтрака, мы с Антоном поехали к портному, который должен был подобрать ему костюм для сегодняшней выставки. Тот долго упрямился, пытаясь доказать мне, что папиного костюма будет вполне достаточно, но все его попытки остались безуспешны. Этого портного нам порекомендовала хозяйка гостиницы, сказав, что лучше мастера нам не найти во всей Англии. Поверил я ей не охотно, но, собственно, выбор был не велик.       Портной оказался невысоким, худощавым мужчиной с длиннющими усами, он бегал вокруг Антона, сильно запрокинув голову наверх, чтобы рассмотреть его лицо.       – Как же мало. Как же мало времени. – Продолжал причитать себе под нос портной с очаровательной картавостью.       Все костюмы, что мерял Антон были либо коротки в рукавах и брюках, либо же очень широки в плечах и талии. Чтобы полностью обмерить Антона портному, в итоге, пришлось прибегнуть к помощи небольшой стремянки, что очень меня насмешило. Я, конечно же, сдерживал себя, как мог. Иначе Антон и вовсе остался бы без костюма. Я сидел на диване в углу студии и наблюдал за ними со стороны, попивая хороший виски, которым угостил меня портной. По лицу Антона было видно, как ему неловко от такого внимания. Он явно не хотел доставлять никому хлопот. А я наслаждался. Ведь мог наконец-то полюбоваться Антоном в полной мере. Вдоволь, медленно и неспеша. Всё-таки он очень красив. Высокий, стройный, утончённый, нежный. Эти черты предавали ему такой очаровательности, от чего хотелось наблюдать за каждым его движением. За каждым поворотом головы, с которой спадали русые небрежные локоны; за каждым взмахом руки с тонкими, длинными пальцами. Он, то и дело, бросал на меня свой растерянный взгляд, которым просто молил меня о пощаде. Но я лишь сочувственно улыбался, обещая, что скоро всё это закончится. Эта примерка длилась долгих три часа. Наконец-то Антона отпустили. Портной засомневался, что успеет перешить костюм к вечеру, но вскоре передумал, когда я протянул ему стопку купюр, сверх уговоренной суммы. Сказал, что будет ждать Антона к шести вечера, аккурат перед открытием выставки.       Мы покинули ателье, и Антон еще долго причитал, как чувствует себя настоящим индюком, которого этот нагловатый портной облапал со всех сторон, пока делал свои «замеры». Мы решили прогуляться до гостиницы пешком, пройдя вдоль Темзы. Удивительно, этот город будучи мне абсолютно неприятен стал расцветать для меня новыми красками. Я будто перестал замечать все эти толпы людей и грязные улицы. Нависал туман и шел моросящий, противный мелкий дождь, который еще вчера я бы сравнил с ощущением, будто тебе в лицо кто-то плюёт. А вот сегодня… Сегодня всё совсем иначе. Мы шли рядом, но на том приемлемом расстоянии, на котором позволено ходить мужчинам рядом. И, когда это расстояние по воле разных ситуаций становилось всё меньше, моё сердце всё больше замирало. А когда, стоя у берегов Темзы, на почти безлюдном пляже я случайно задел своей рукой руку Антона, то получил такой разряд, будто молния ударила меня на месте. Казалось, это чувство заразно, ведь Антон в эту же секунду так посмотрел на меня, будто я только что раскрыл ему тайну всего мира, от этого сердце моё сжалось до размера ягоды за считаные секунды. Словив мой аналогичный взгляд, он быстро отвёл свой, но я видел, как он дышит, как протирает о брюки вспотевшие ладони и пытается завести до смешного пустой разговор. Конечно же, я поддерживал его несмотря на то, что мне сейчас хотелось отнюдь не говорить.        Вечером я отправил Антона к портному, забрать костюм, а сам остался в гостинице. Сегодня я наткнулся случайно на письмо Кэтти, которое она дала мне перед отъездом. Содержание было небольшим, но ёмким. Она желала мне хорошего отдыха несмотря на то, что я отправился в рабочую командировку. Я тут же сел писать Кэтти ответ. Пока он дойдёт, мы будем уже в Париже. Мне хотелось написать подробнее, но что-то не дало мне этого сделать. Я отчитался о погоде, о гостинице и покоях. Рассказал, вкратце, как дела на производстве, рассказал, что иду сегодня на выставку к мистеру Крэйгану, с которым служил в Индии. Его жена очень увлечена искусством и за довольно короткий срок сумела собрать неплохую коллекцию, которую представит сегодня на выставке. Сложил письмо, поставил на ней печать и тут же принялся за следующее, которое было адресовано непосредственно мистеру Кларку. В нём я описал подробный отчет о проведенной проверке на производстве мистера Филча. Ничего лишнего, никаких любезностей, сухие факты. Если честно, мне немного грустно от того, что мистер Кларк поменял ко мне своё отношение, потому что он заменял мне немного моего покойного дядю, который в свою очередь был мне отцом. А теперь у меня ни отца, ни дяди, ни друга. Очень жаль.       Я передал письма лакею и сел ждать Антона. Время близилось к семи вечера, но его всё не было. Я опаздывать не привык. Еще недолго я сидел, погрузившись в свои мысли, как вдруг услышал, как в комнате Антона отворилась входная дверь. Секунда тишины, затем неспешные тяжелые шаги прошлись по комнате, короткий стук в межкомнатную дверь. Я быстро встал с кресла и поправив свой костюм, разрешил войти. Дверь открылась и из-за неё вышел Антон. Он был в черном строгом костюме, который идеально сидел на нём, подчеркивая каждую деталь его прекрасной фигуры. Его волосы были аккуратно уложены воском или гелем. Он стоял и прятал свои ярко зеленые глаза, то и дело, опуская взгляд вниз. Заметив мой восхищенный, пристальный взгляд, он лишь кинул короткое.       – Я готов. – И улыбнулся своей очаровательной улыбкой, по которой я так сильно скучал.       Мы доехали до галереи в полной тишине. Я всю дорогу пытался не пялится на такого красивого Антона, но мои попытки выглядели жалко. Антон немного смущался моего взгляда, хоть и видно было, что такое внимание ему льстит. Мне хотелось, как-то поддержать его, потому прямо перед самым выходом из кареты у стен галереи, я очень быстро и крепко сжал его руку, как бы напоминая, что я здесь, я рядом. И мы вышли к уже собравшейся у входа толпе.       Почти у самых дверей нас встретил мой друг, Джон Крейган. По моим воспоминаниям мы не были очень близки в своё время, но почему-то сейчас, вне военных действий, он кажется мне таким родным. Кажется, что нас связывает куда больше, чем несколько лет совместной службы. Он очень извинялся, что не может уделить пока что больше внимания, что ему надо поприветствовать остальных гостей, но заверил, что скоро найдёт нас уже внутри. Мы прошли с Антоном в здание галереи, где уже было достаточно большое количество гостей. Было шумно, все говорили, обменивались любезностями и приветствиями, пили шампанское и смеялись под звуки живой музыки. Даже мне удалось встретить здесь знакомые лица, что так охотно кинулись ко мне с приветствиями. Обменявшись любезностями, я не упускал возможности познакомить всех с Антоном, который мялся, не зная уже куда себя деть.       – Знакомьтесь, это мистер Антон … – И тут я понял, что совсем не знаю его фамилии.       – Шастун. – Подхватил Антон.       – Мистер Антон Шастун. – Спешил представить его я. А после дополнял. – Мой старый друг. – Я решил, что не буду в обществе звать его кузеном, потому что не могу быть уверен, кого встречу в этом самом обществе. Если вдруг появятся какие-нибудь друзья семьи или старые знакомые, которые помнят меня еще юношей? Как я объясню им появление новоиспеченного кузена? В общем-то, Антона это не сильно волновало, впрочем, как и самих знакомых.       – Приятно познакомится, мистер Шастун. – Галантно отвечали ему мужчины.       – Очень рада знакомству, – кокетничая, поддерживали их дамы.        Интерес к Антону возрастал с каждым новым знакомством. Высший свет – один большой улей, где каждый про всех всё знает, либо слышал какие-то сплетни, либо сам же их и распространял. А вот имя Антона прозвучало впервые. Всех очень интересовало, откуда появился этот молодой, красивый, неженатый джентльмен. Антон же, в ответ, всем скромно улыбался, придавая своему образу еще большей загадочности, разжигая всеобщий интерес.       Вскоре Джон, постучав серебряной ложкой о хрустальный бокал, попросил внимания. Он представил свою жену, очаровательную женщину, лет тридцати, с тёмно-каштановыми волосами, которая смотрела на всех искрящимися глазами с невероятной благодарностью, и признавшись ей в своей любви, предоставил слово. Марта, так звали его жену, не могла подобрать слов, она то и дело сбивалась с мысли, но все присутствующие терпеливо молчали, ожидая, когда хозяйка торжества соберется. В конечном счете, пролепетав что-то о всемирно известных художниках, чьи картины есть в её коллекции, а также о совсем малоизвестных авторах, она с гордостью открыла выставку.       Сама галерея представляла из себя шесть или семь небольших комнат. Главная экспозиция была в основном зале, откуда мы и начали. Если быть честным, меня искусство мало интересует. Я не любитель уставиться на полотно, высматривая в них что-то невидимое. Моя субъективная оценочная шкала колеблется от «нравится» до «не нравится». Хотя своё «не нравится», я, конечно, мало кому могу озвучить. Чаще комментирую такие работы, как «интересно». А вот Антон. С каким восхищением он рассматривал картины, надо было только видеть. Он носился от одной работы к другой так внезапно и стремительно, что я, то и дело, терял его из виду. Я только и успевал бегать за ним. Но мне это нравилось – наблюдать, как он внимательно рассматривает картины, что-то бубня себе восхищённое под нос. Меня поражало, как много он видит в работах, в которых, на первый взгляд, всё очевидно. Вот, женщина у реки, вот мужчина на лошади. Всё же понятно, как Божий день. Что можно рассматривать в них дольше минуты? Но он видел всё, видел то, что не лежало на поверхности. И я почему-то ему верил. Старался подойти, посмотреть на картину чуть дольше обычного, рассмотреть детали и цвета. Но после очередного комментария Антона я лишь многозначительно кивнул головой, будто соглашаясь с ним, хотя на самом деле не видел в этих картинах ничего нового.       Когда мы были в зале номер три, к нам подошли Джон и Марта. Джон снова громко поприветствовал нас, представляя меня своей жене, как самого близкого сослуживца из всех. Марта начала заверять меня, как много ей Джон рассказывал о военных днях, и как рада она, наконец-то, нашему знакомству. Я познакомил их с Антоном. Тот начал бурно восхищаться выставкой Марты, уводя её в свой диалог.       – Генри писал мне недавно! – Начал вдруг Джон. – Говорит, что заезжал к тебе. Рассказал, что ты женишься? – Я немного замялся. Ну неужели нет других тем для разговора?       – Это правда. – Подтвердил я слух.       – Поздравляю, дружище! – Весело постучал меня Джон по плечу. – Дамочка-то хоть красивая? С приданным?       – К-красивая, – поперхнулся я от резкого удара по спине. – С приданным.       – Ну тогда я вдвойне рад за тебя, Арсений! – Воскликнул тот. – Мы непременно приедем к вам на свадьбу! – Самопригласил себя Джон.       – Вообще, мы устраиваем тихий семейный ужин в кругу самых близких. – Поправил его я, но Джон и слушать не хотел.       – Так я больше никого с собой не притащу. Только женушку мою, да и всё! – Переубеждать его дальше я не видел смысла.       Вскоре к нам вернулись Марта и Антон.       – Арсений, ваш друг поразил меня своей эрудированностью. Джон, поучись, этот молодой человек знает почти всех известных художников! – Обратилась она к мужу.       – Было бы чему учиться. – Пробурчал Джон. – Разве эти знания помогут мне в бою? – Уже громче возмутился он.       – А тебе лишь бы в бой, – запричитала жена.       – То-то же. – Улыбнулся Джон и приобнял её.       Уходя, Марта напомнила, что скоро начнутся танцы, а мы с Антоном направились в зал номер четыре.       Он отличался немного от предыдущих залов. Помимо картин в нём находились еще всевозможные скульптуры, от совсем маленьких, до тех, что в человеческий рост. Такие экспонаты мне нравились гораздо больше, их я мог рассматривать куда дольше одной, и даже двух минут. Антон всё также предпочел живопись. Он рассматривал картины, проходя вдоль стен. А моё внимание привлекла небольшая скульптура, размером не более метра в высоту, вырезанная то ли из мрамора то ли из другого камня. Это была скульптура обнаженного мужчины, который сидел на скале, скорчив лицо в невыносимой муке. Впервые, кажется, обнаженное мужское тело смутило меня, я невольно кинул на Антона пару быстрых неловких взглядов и затем, мысленно ударив себя по голове за собственные фантазии, поспешил перейти к следующему экспонату.       Я лишь жду окончание этого вечера.       Вскоре гости общим потоком начали снова сходится в общий зал, где Марта благодарила всех за визит и объявила танцы. Заиграла задорная живая музыка, мужчины и женщины разных возрастов поделились на пары и бросились в пляс. Мы стояли позади толпы и наблюдали за происходящим. Вскоре я краем глаза увидел, как Антон пару раз оглянулся назад, после чего слегка коснувшись моей руки, невесомо, но так что я почувствовал, развернулся и направился в глубь выставочных залов. Я огляделся, не наблюдает ли кто за нами и направился следом за ним. Антон шел очень быстро и стремительно, проходя один выставочный зал за другим. Я лишь старался изо всех сил поспеть за ним. Залы были уже пусты, потому что все гости танцевали. И вот, наконец-то Антон остановился, в самом крайнем, седьмом выставочном зале. Я вошел следом и увидел, что он рассматривает одну из картин. Подойдя к нему, я видимо поддался какому-то невиданному инстинкту, потому что бесцеремонно схватил его за руку со словами.       – Может хватит уже бегать от меня? – Антон слегка напрягся и обернулся в поиске лишних глаз, но рядом никого не было. Он улыбнулся мне, погладил мою руку большим пальцем и всё же расцепил наши ладони, от греха подальше.       – Я не успел посетить этот зал до начала танцев.       – Тебе правда это всё так интересно?       – А тебе нет? – Спросил Антон, не отрываясь от картины.       Мы стояли рядом и смотрели на большую картину, размером, наверное, более трёх метров в высоту и пяти метров в длину. На ней была молодая девушка, одетая шикарное бальное платье, на её шее были бриллианты, а в волосах вплетены живые цветы. Девушка стояла на фоне красивого весеннего пейзажа.       – Что ты видишь на этой картине? – Спросил меня Антон, всё также не отводя своего взгляда от полотна.       – Ну, судя по платью и пейзажу, это какая-то принцесса, – пробубнил я.       – Это принцесса Испании Екатерина Арагонская. – Поспешил подтвердить мои догадки Антон. Я был горд собой, но видимо он спрашивал меня не об этом. – Еще до своего рождения она была обещана английскому принцу. Её воспитывали, как новую королеву Англии. Она всю жизнь готовилась покинуть свою страну и верно служить чужой. – Я слушал его очень внимательно, а он продолжал, не отрывая взгляда от принцессы. – Её отправили в Англию совсем еще юной девчонкой. А этот портрет написали сразу, по приезде. – После этих деталей, я постарался внимательнее посмотреть на картину. – Посмотри в её глаза, – продолжил Антон. – Сколько в них страха, боли и тоски. – Я сделал то, что меня попросили. Глаза девушки действительно были опечалены. – Но, с тем, сколько же в ней силы и самоотверженности. Это не тот страх, что заставляет тебя сдаться, это тот, что заставляет доказать всему миру, что ты годен для того, ради чего был рождён. – Закончил Антон.       После таких подробностей я и вправду посмотрел на картину совсем иначе. Я почувствовал что-то. Мне всё дольше хотелось не отводить взгляд от Екатерины Арагонской, будто её глаза могли рассказать мне куда больше того, что я только что узнал.       – В такие моменты я всё больше начинаю ценить свою свободу, – добавил Антон. – Пусть самую бедную и несчастную, но всё же свободу. – Я не смел ничего ответить. Антон лишь слегка коснулся моей руки, от чего я тут же перевел взгляд на него. Мы оба были будто напуганы и обеспокоены. Я невольно оглянулся, убедиться, что здесь больше никого нет и снова посмотрел на Антона, который всё также смотрел на меня. Он не улыбался, он лишь с каждым вдохом набирал в себя всё больше воздуха и не отводил с меня взгляда. В эту же секунду мне захотелось немедленно покинуть эту выставку. Что мы и сделали.       По дороге домой мы также молчали, уткнувшись каждый в своё окно. Не могу ручаться за то, о чем думал Антон. Но я точно знал, о чем думал я. И думал я об этом весь, чертов, день!       Приехав в гостиницу, мы поднялись в свои покои, и на секунду остановившись у своих дверей, перекинулись парой фраз. Антон поблагодарил меня за этот вечер. Сказал, что даже не мечтал оказаться в таком месте. Я был рад, что смог сделать его капельку счастливее. Спустя пару неловких минут тишины, мы всё же разошлись по своим номерам.       «Черт, черт, черт!» думал я, расхаживая взад-вперёд по своей комнате.       Я взрослый тридцатилетний мужчина! От чего я веду себя, как мальчишка? Антон знает о моих чувствах, почему же я стою в этой пустой комнате, как идиот, когда хочу взять его здесь и сейчас!       Гормоны бушевали во мне ураганом, рождая неистовое желание. А чертова гордость под ручку со страхом, сбивали меня с мысли. Я скинул с себя пиджак, умылся, и впервые за долгое время глянул на себя в зеркало. Это был немой внутренний диалог, который перерастал в скандал от накопившегося напряжения. Наконец, мучительно простонав, я вскинул голову назад, после чего быстро и стремительно направился к межкомнатной двери. Не успел я её коснуться, как она самостоятельно открылась. И передо мной появился Антон. Его волосы были вновь взлохмачены, пиджак был, аналогично, скинут. Он смотрел на меня будто безумным взглядом, хотя уверен, что я выглядел не лучше. Нам хватило ровно секунды, чтобы сойтись в страстном поцелуе, до боли сжимая друг друга в объятиях. Такой сладостный и страстный момент рождал во мне целую бурю эмоций. Антон властно завел меня в мою же комнату, уверенно шагая на меня, не разрывая поцелуй. Наконец оторвавшись, чтобы набрать в легкие воздуха, я увидел его глаза. Его зрачки были расширены настолько, что глаза казались черными от возбуждения. На секунду, задержав своё внимание Антон тут же принялся продолжать. От моих губ он перешел к шее, оставляя яркую дорожку из поцелуев на ней. Руками же он прижимал меня с такой силой, что я больше не мог контролировать ситуацию. Хотя кого я обманываю, я не контролировал её с самого начала. В его сильных объятиях я впервые в жизни почувствовал себя таким слабым и беззащитным, и отнюдь не в плохом смысле. Мне хотелось раствориться в нём полностью.       Исследовав мою шею, Антон начал расстёгивать мою рубашку, освобождая место для поцелуев. Он действовал так уверенно и властно, что я не мог никак включится. Я лишь успевал иногда жадно глотать воздух и расстёгивать его рубашку в ответ. Я внезапно осознал, что такой слепой страсти я не испытывал никогда. Ни с одной женщиной. Да, у меня не было опыта с мужчиной. Я лишь однажды, еще в юношестве, когда учился в школе, поцеловал парня, который был на три года меня старше. Но это было совсем иначе. Неловко, несмело и очень боязно. Для нас обоих это был первый опыт изучения своих желаний. Но с Антоном всё иначе. Таких красок в моей жизни не было никогда. Тем временем, Антон, уже содрав с меня рубашку, толкнул на кровать и нависая сверху, продолжал рисовать на мне невидимые узоры из своих страстных поцелуев. В ответ я лишь мог зарыться руками в его волосах и извиваться от наслаждения, всеми силами сдерживая стон. Антон поднялся и скинул с себя, уже расстёгнутую рубашку. Всё его тело было в черных синяках и ссадинах. Я невольно потянулся к нему рукой, чтобы коснуться повреждённого тела, но Антон оттолкнул мою руку и стремительно вернулся к моим губам. Я так сильно вновь впился в него поцелуем, что вскоре почувствовал солоноватый, металлический привкус крови. Видимо я задел рану на его губах, от чего она начала вновь кровоточить. На мгновение я испугался, что ему больно, поэтому остановился и коснулся его окровавленных губ пальцем. Антон посмотрел на меня своим замутненным взглядом, тяжело дыша, слизал кровь со своих губ, затем сделал тоже самое с моим пальцем и снова вернулся к моим, уже опухшим губам. Я понял, что всё в порядке. От прикосновений обнажённого тела Антона во мне с неимоверной скоростью разгоралось желание. Оно томимой тяжестью отдавалось где-то внизу живота.       Антон решительно перешел в наступление, когда я почувствовал, что его руки начинают спускаться всё ниже. Я боялся и одновременно желал этого момента. Антон, почувствовав моё напряжение, остановился и аккуратно поинтересовался, всё ли в порядке. Я пытался сформулировать свои опасения так, чтобы не спугнуть его. Я сказал, что никогда не был с мужчиной в постели, но ему доверяю всецело. Антон на секунду замерев, снова повис над моим лицом, прошептал, что будет осторожен, поцеловал меня в нос и вернулся к тому, на чем остановился.       Наверное, впервые в жизни, я так внимательно прислушался к собственным чувствам и ощущениям, которые изнывали во мне сладостной жаждой, что я больше не мог сдерживать себя под чутким руководством антоновых манипуляций. На пике я не сумел сдержать своего громкого стона, но услышав его, я сам закрыл свой рот рукой и стиснул ту зубами. Не знаю, как часто Антон это делал в своей жизни, но точно могу сказать, что навыкам его я позавидовал.       Вскоре мы поменялись нашими ролями. Я оказался сверху. Антон поспешил заверить меня, что это необязательно, если я не готов. Но я был настроен крайне решительно доставить ему столько удовольствия, насколько я был способен. Не успев мне возразить, Антон уже извивался на кровати, сжимая руками простынь и прикусывая нижнюю губу, чтобы не издать громких звуков. Я старался. Я, честно, старался. И судя по ошеломлённому взгляду Антона я справился неплохо. Довольный собой, я плюхнулся на кровать рядом с Антоном. Так мы и лежали, раскинувшись тёплой лужей на кровати и не смели нарушить такой долгожданный и сладостный момент.