Я не буду жить напрасно

      Весь следующий день, вплоть до ужина мы провалялись в кровати. Это было время любви и нежности. Нам больше не хотелось ничего. По крайней мере, я с уверенностью могу говорить за себя. В этот момент у меня, как будто, вновь появилась цель. Мне хотелось лежать в этой кровати с Антоном, в маленькой гостинице в центре Лондона до конца своих дней, не покидая этот мир ни на секунду. Но, как и любая сказка, это путешествие в мир грёз имеет свой конец. Сегодня ночью у нас поезд до Парижа. Я лелею надежду, что этот город станет для нас таким же райским уголком, каким стал, ранее ненавистный мною, Лондон.       В дверь постучала служанка, оповещая, что ей надо убрать номер и помочь мне собрать вещи в дорогу. В это мгновение мы с Антоном обнаженные дремали в объятиях друг друга. Я сквозь сон слышал, как служанка начала нервничать. Мы не покидали свой номер со вчерашнего дня и не открывали дверь. И когда она уже начала грозится открыть дверь своим ключом, Антон нехотя поднялся с кровати, крепко поцеловал меня и захватив свои вещи, направился в свои покои, бесстыдно виляя обнаженными бёдрами. Проводя его взглядом, я тяжело вздохнул, проклиная эту горничную. Встал, накинул халат и когда она уже вставила свой ключ в замочную скважину, резко открыл перед ней дверь. Она смотрела на меня виноватым взглядом, то и дело стараясь оправдаться. Было много слов и бессмысленных изречений. Я заверил её, что просто плохо себя чувствую, но про поезд помню, поблагодарил за бдительность и закрыл перед ней дверь.       Время действительно было уже позднее, до поезда оставалось 4 часа, а нам надо было еще успеть собрать вещи и поужинать, потому что есть хотелось зверски.       Я услышал тихий стук в межкомнатную дверь. Я подошел к ней и закрыл ту на ключ.       – Кто там? – поинтересовался тихонечко я. За дверью я услышал смешок, затем паузу и наконец-то ответ.       – Её Величество, Королева Виктория. – Пафосно произнёс Антон. От чего я широко улыбнулся, а затем нарочито серьёзно ответил.       – Прошу прощения, Ваше Величество, открыть не могу, пора собираться в дорогу.       – Как ты смеешь? – возразил Антон. – Именем короны Королевства Великобритании заклинаю, открыть эту чертову дверь! – Я не мог сдержать своего смеха, но дверь так и не открыл. – А-арс, – тихо и протяжно произнёс Антон. – Ну открой, – уже умоляя просил он. Больше всего на свете мне хотелось открыть эту дверь. Но разум непрерывно напоминал, что, если я открою, мы точно опоздаем на поезд.       – Нам пора собираться в дорогу. – Также умоляя ответил я.       – Я всего на секундочку, – начал Антон, – мне бы только увидеть твои небесно-голубые глаза, и я отстану, обещаю. – Он будто котёнок скрёб рукой в дверь. А моё сердце тем временем разрывалось. Я прижался к двери лбом и представлял, что касаюсь не её.       – Это запрещенный приём, Антон, – простонал я. Затем вывернул ключ против часовой стрелки и не успев ничего понять, уже был зажат в объятиях самого лучшего мужчины на Земле.       Не трудно догадаться, что освободились мы не через час, и даже не через два. Благо, вещи Антона были предусмотрительно собраны. Мне тоже не понадобилось много времени, сложить свои. Поужинали мы в том же пабе, где Антон встретил писателя. После чего второпях спешили на лондонский вокзал, где нас уже ждал легендарный Восточный экспресс. Этот поезд не столько средство передвижения, сколько курорт по главным городам Европы. Мы, к счастью, успели запрыгнуть в последний вагон и отправиться в нашу следующую точку – Париж.       Между нами было три купе, и видеться мы не могли. Малейшая попытка зайти друг к другу была бы неизбежно зафиксирована стюардом, который сидел в коридоре вагона, доблестно наблюдая за порядком. Единственное место, где мы могли пересечься, был вагон-ресторан. И там, под четким присмотром около двух десятков любопытных глаз, мы могли позавтракать или пообедать вместе, не произнося ни слова.       Глупо, наверное, было считать, что все вокруг знают, чем мы занимаемся за закрытыми дверьми, но ощущения, что все косо смотрят на нас, не покидало ни на секунду. К сожалению, мы живём в обществе, где каждому гражданину, видимо, есть дело до того, чем вы занимаетесь в постели. Будто это не личное дело каждого, а глубоко публичное. Еще недавно за обвинение в мужеложстве тебя могли посадить в тюрьму, опираясь лишь на показания свидетелей. Что на мой взгляд абсолютно бесчеловечно. Сейчас немного иные времена, но желающих уличить соседа в непристойном поведении, чтобы распространить потом губительные слухи, к сожалению, не стало меньше.       Почти перед самым прибытием, я проходил мимо купе Антона и случайно услышал, как он кашляет. Я остановился, прислушавшись. Но словив озадаченный взгляд стюарда, направился дальше. Видимо влажный и промозглый климат не пошел ему на пользу. По прибытии в Париж, я наконец-то увидел Антона. Он был бледен. Я поинтересовался, как его здоровье. Он сказал, что плохо переносит долгие поездки, поэтому чувствует себя не очень хорошо. Я спросил его про кашель, но он лишь пожал плечами и сказал, что это видимо из-за того, что он спал с открытым окном, потому что в купе было душно.       По приезде мы сразу отправились в отель. Впереди был еще целый день, и я решил не откладывать дела на потом. Надо было быстро провести все необходимые проверки, чтобы остаток дней в Париже провести с Антоном. Я оставил его в отеле, до этого поинтересовавшись, не нужен ли ему врач. Он сказал, что просто надо отдохнуть. На этом я и оставил его в покое, а сам направился на производство.       Управляющим в Парижском филиале был француз месье Марте́н. Он встретил меня широкой добродушной улыбкой, провожая в свой кабинет. Но, как ни странно, за закрытыми дверьми он изменился. Он предоставил мне большой список проблем, с которыми ему приходится сталкиваться ежедневно. И не просто список проблем, но и пути их решения. Но, как и стоило ожидать, любые проблемы производства решались исключительно дополнительным финансированием. В то время, как план это самое производство не выполняло. Я внимательно изучил список, который предоставил мне месье Мартен. И многие из его пунктов вызвали у меня вопросы. Ничего более я сегодня не успел, поэтому, к моему большому сожалению, мне придется вернуться сюда завтра.       Я вернулся в отель и узнал, что Антон снова не покидал своего номера. Не знаю, что так сильно влияет на него, может акклиматизация? Я решил навестить его перед сном и к своему удивлению обнаружил, что дверь была открыта. Я вошел к нему, на улице было уже темно. Я еле разглядел Антона в лучах лунного света, он тихо сопел на подушке. Я не стал зажигать свечей и будить его, я запер дверь и залез к нему под одеяло, крепко сжимая его тёплое тело в своих объятиях.       Проснулся я утром лишь от того, что не нащупал рядом Антона. Кровать была пуста. Я открыл глаза и огляделся. В комнате и вправду никого не было. Я протёр заспанные глаза, совсем не было сил подняться с кровати. Вскоре я услышал голоса за дверью.       – Спасибо, дальше я сам. – Произнёс Антон. И внезапно дверь отварилась. Антон вошел с большим подносом еды, увидел меня и широко открыл глаза.       – Ты уже проснулся? Я хотел сделать тебе сюрприз. – Немного обижено произнёс он. И я расплылся в такой непозволительно счастливой улыбке.       Он поставил поднос на стол и залез ко мне в кровать. Он начал заманивать меня на завтрак, сопровождая уговоры нежными поцелуями. Наконец оторвавшись, он с невероятно мягкой улыбкой произнёс.       – Идё-ём.       Я смотрел в эти зеленые глаза и не мог оторваться.       – Я так люблю тебя. – Почти шепотом произнёс я. А Антон будто перестал дышать. С его лица стала медленно уходить улыбка. Видимо он это почувствовал, потому что вскоре вновь натянул её, но уже менее искренне. Он продолжал смотреть в мои глаза непрерывно и очень пронзительно, будто пытался найти в них ответы на свои немые вопросы. Меня беспокоило не то, что он не ответил мне взаимностью. Меня беспокоит то, что я даже представить не могу, что твориться в его голове сейчас. А судя по взгляду, там точно что-то происходит.       – Как вкусно пахнет завтрак! – вскоре прервал я неловкую паузу.       – Да. Я принёс знаменитые французские круассаны и свежий черный кофе. – Сказал Антон и направился к столу, где стоял завтрак.       Чтобы немного разрядить обстановку, я решил рассказать Антону откуда появились французские круассаны. Есть несколько теорий, как эти булочки стали чисто французской выпечкой. Но мне нравится только одна.       – На самом деле круассаны придумали отнюдь не во Франции, – начал я. – Чтобы отпраздновать турецкое поражение при осаде столицы Австрии в 1683 году, местные пекари испекли булочки в виде полумесяца, который был частью флага врагов. И когда эти булочки стали очень популярны в своих кругах, два Австрийца решили открыть пекарню в Париже.       – И как же эти булочки стали французскими?       – Вскоре французские пекари пронюхали о популярности этих булочек и решили, что им нужен свой рецепт. Они заменили сдобное австрийское тесто на слоёное и стали активно их продвигать.       – И это было их лучшим решением, – констатировал Антон, поедая свой круассан. – Булочки превосходны.       Снова нависла неловкая пауза. Уже вот несколько недель в моей голове крутиться только один вопрос, который я страшно боюсь задать Антону. Почему-то я вдруг решил, что сейчас самое время это исправить.       – Антон, я уже давно хочу задать тебе один вопрос. Но если ты не хочешь – можешь не отвечать. Я не настаиваю. – Антон посмотрел на меня с подозрением.       – Задавай. – Я сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями, чтобы сформулировать вопрос.       – Как-то раз ты сказал, что любовь разбила тебе сердце. Раз за разом, я гоню от себя эти мысли прочь, но всё равно возвращаюсь к этому вопросу. Не знаю, отчего мне важно знать, что с тобой тогда произошло, но я не могу перестать думать об этом. – Услышав меня Антон резко вдохнул и опустил глаза вниз.       – Ты разве не знаешь, как разбивают сердца, Арсений? – задал Антон риторический вопрос. – Я был сильно влюблён, а меня в ответ жестоко предали. – Антон явно не хотел об этом говорить.       – Кто это был? – не унимался я.       – Это совершенно не важно. – Уже резче отрезал он.       – Прости, – спешил успокоить его я. – Мне просто никогда не разбивали сердце. В моей жизни все отношения и расставания были взаимны.       – Ты счастливый человек. – Заметил Антон, слегка улыбаясь. Но надо признаться, что я и не любил никогда никого по-настоящему. – Это чувство, Арсений, которое не пожелаешь и врагу. – Процедил Антон, будто задумавшись.       – Антон, если ты не готов со мной поделиться, я не настаиваю.       – Да нет, – быстро вставил он, будто проснувшись от своих мыслей. – Я пережил уже это и могу спокойно об этом рассказать. – Он отложил свой кофе. – Это было давно. В отличии от тебя, я практически с детства знал, что мне нравятся мальчики и очень страдал от этого, потому что думал, что я болен. В 10 лет я рассказал об этом маме, по секрету. Она была в шоке, рассказала отцу, тот меня выпорол. И видимо решил, что проблема решена, потому что эта тема не поднималась более. На самом же деле я просто понял, что говорить об этом с родителями чревато, поэтому покорно молчал. – Антон говорил об этом с такой лёгкостью, будто рассказывал не о себе. – Когда мне было семнадцать лет, я пошел работать садовником к мистеру Войштаку. Он был немецким фермером, который содержал всю нашу деревню. Я тебе рассказывал, кажется. Так вот, у мистера Войштака был сын. Ему было на тот момент уже около двадцати. Очень красивый молодой человек. Светлые волосы, голубые глаза. Я влюбился с первого взгляда. А он первое время меня вообще не замечал. Я делал всё, чтобы пересечься с ним хоть на секунду, от этого у меня внутри всё трепетало. Вскоре он обратил на меня внимание. Он стал изредка бросать на меня многозначительные взгляды, делать порой неоднозначные жесты и уходить, оставляя меня в полном непонимании на несколько дней. Так продолжалось пару месяцев, пока однажды, он не подкараулил меня у сарая, где я хранил свои инструменты. Он стал делать какие-то странные замечания, пронзительно наблюдая за моей реакцией. А я что мог поделать? Он – сын хозяина дома, я не мог перечить ему. Он продолжал мне что-то говорить про мою работу и про меня, всё еще делая неоднозначные намёки. А я стоял и слушал его, не смея сдвинуться с места. Я же был влюблён и внимал каждому слову. Вскоре он стоял уже так близко ко мне, что я не сдержал порыва и поцеловал его очень быстро и стремительно. Моё сердце билось так быстро, казалось, оно сейчас вылетит из груди. Я был готов ко всему, и к тому, что он сейчас ударит меня, и к тому, что посмеётся. Он лишь сделал пару шагов назад и не произнося ни слова, буквально убежал из сарая.       Следующую неделю я не видел его. Он избегал какого-либо контакта. Как же я корил себя за то, что сделал. Ведь отныне не мог наблюдать за ним, даже из далека. Это была мучительная неделя. Но по истечении, он снова подкараулил меня у сарая. Я был безумно рад видеть его и в то же время, очень стыдился своего поступка. Благо он вел себя так, будто ничего не было. Но к концу очень ненавязчивого разговора он сам подошел и поцеловал меня. На его лице после поцелуя я увидел страх и смущение. Спустя пару минут молчания, он был готов сбежать, но я остановил его. Так и начался наш безумный роман, который длился почти год. И я был счастлив. Для начала, я узнал, что я не один такой, а значит, я не болен. А, во-вторых, со мной был парень, о котором я грезил несколько месяцев.       Втайне от его отца, мы встречались украдкой в сарае или в лесу, где нас никто не мог увидеть. В том же сарае случился и наш первый секс. Но мне даже вспоминать это стыдно, – рассмеялся Антона. – Даа, это было прекрасное время. Спустя год, нас кто-то заметил и быстро доложил обо всём мистеру Войштаку. Тот был в гневе. Он вызвал нас на допрос к себе по очереди. Сначала он поговорил с сыном, потом вызвал меня. Я весь допрос молчал. Боялся и слова произнести, чтобы не навредить его сыну. А мистер Войштак орал, унижая меня через каждое слово. В итоге он сказал, что Бен, так звали его сына, обо всём ему рассказал. Что это я преследую его уже почти год, делая неоднозначные намёки и пристаю к нему. Я слушал и не мог поверить своим ушам. Он не мог такого сказать. Не посмел бы. Не трудно догадаться, что меня уволили. И не просто уволили. Нашу семью выгнали из деревни, где мой отец был единственным врачом. После этого разговора я видел Бена из далека лишь однажды. Он отвел от меня свой взгляд, и я понял, что всё это правда. Он так сильно боялся своего отца, что наплёл ему всякой ерунды, чтобы выставить меня виноватым. Так и вышло. В семье мы не поднимали вопроса, отчего так произошло. У родителей была такая политика, что, если проблему не обсуждать – значит проблемы нет. Они сделали вид, что сами решили покинуть деревню и обосноваться в городе. И вот только представь тогда моё состояние. – Я молча смотрел на Антона, пытаясь распознать, что твориться в его голове, пока он говорит об этом. Но он был спокоен. Будто всё это его отпустило уже давно. – А через два года умер отец, – продолжил Антон. – И я в конец разочаровался в любви. Я подался во все тяжкие.       – Что это значит?       – В нашем городе, насколько тебе известно, есть публичный дом, где помимо очаровательных дам, есть не менее очаровательные мужчины. – С ехидной улыбкой ответил Антон. Я смотрел на него, широко открыв глаза. – Так вот, там я познакомился с одним парнем, который меня всему и научил.       – В нашем городе? – продолжал удивляться я. Антон рассмеялся.       – Арсений, должен тебя заверить, что в нашем городе гораздо больше любителей мальчиков, чем ты можешь себе представить. – Отметил он, а я будто не мог в это поверить. Я не частый гость публичных домов и такие подробности мне неизвестны.       – Ты после встречался с Беном?       – Нет, я больше не видел его, – с улыбкой сказал Антон. – Но это даже хорошо, я простил и отпустил его. – Я сидел и пытался осмыслить историю Антона. – Возможно поэтому я тогда так резко отреагировал на твоё письмо. Я решил, что история повторяется. Но я так боялся этого, что решил всё выяснить сразу.       – И правильно сделал. – Поспешил заверить его я. – Иначе бы…       – Иначе, что?       – Иначе бы мы потеряли еще кучу времени, разбираясь в чувствах друг друга.        В ответ Антон лишь благоговейно улыбнулся, и мы закончили наш завтрак в тишине.