Я не буду жить напрасно

      Весь день я провёл на производстве, разбираясь с бумагами. Помог мне бухгалтер филиала месье Робе́р. Это оказался очень приятный старичок, который держал все финансы под своим контролем. С самого утра, когда месье Мартен, не без проблем, оставил нас одних, бухгалтер признался, что у него есть подозрения насчет их руководителя. Я не стал вдаваться в подробности сплетен и решил самолично проверить все документы. Так мы и просидели вплоть до самого вечера в кабинете, где я ознакомился со всеми финансовыми операциями филиала. Как оказалось, опасения месье Робера были не беспочвенные. Не буду вдаваться в подробности, но факт оставался неизменным. Месье Мартен ворует и очень по-крупному. После проверки я не стал рубить с плеча и публично увольнять руководителя. По крайней мере, я не имел на это никаких полномочий. Я решил, что для начала мне стоит оповестить обо всём мистера Кларка и рассказать ему ситуацию во всех подробностях, которые мне известны.       Вечером после того, как я написал мистеру Кларку развёрнутый отчет о проведенной проверке, мы с Антоном пошли поужинать в один небольшой ресторан, недалеко от нашего отеля. Место было очень приятным и тихим, гостей было немного. Играла медленная, красивая живая музыка. Но несмотря на эту романтическую обстановку, я не мог насладиться моментом в полной мере. Я всё думал, что сейчас мистер Мартен, очевидно подозревая, что его нечистые дела раскрыли, украдёт в разы больше, готовясь к публичному увольнению. А что ему терять? В суде его вину еще надо доказать. А я боюсь, что мистер Кларк не возьмётся за это. Потому что это слишком долгий и муторный процесс. Ему проще уволить человека и найти ему замену, а тот так и останется безнаказанным. Меня не покидало ощущение, что я, зная всё это, должен что-то сделать, но что?       Антон считал моё беспокойное настроение и поинтересовался, что произошло. Я не хотел вдаваться в подробности. Описал ситуацию в двух словах. Он внимательно выслушал и лишь отметил, что не стоит брать слишком много на себя. А дальше, в шутку заметил, что кажется обострённое чувство справедливости – это заразно.       Я немного успокоился и решил узнать, как прошел его день. А тот прошел, как всегда, увлекательно. Антон рассказал, что после завтрака направился в город погулять, по центральным улочкам, зайти в елисейские поля. Ему очень понравился город. Он отличался от Лондона неким шармом.       – Здесь очень красивые люди ходят по улицам, – удивлялся Антон. – И дело не в их одежде или косметике. Их лица – они выражают какой-то свет. Люди чаще улыбаются и идут на встречу. В отличие от хмурых лондонских обитателей, здесь каждый будто счастлив, несмотря на то, во что он одет или где находится.       Это очень поразило Антона. Он даже отметил, что хотел бы задержаться здесь чуть дольше. К сожалению, я не мог этого обещать.       Затем он рассказал, как в одном из пабов, он познакомился с группой архитекторов, которые очень яростно обсуждали своего главного конструктора, что совсем недавно вернулся из Америки. Долгое время он работал над Статуей Свободы, чтобы она могла устоять в любую непогоду. Говорят, что он планирует в Париже построить что-то невероятное. Что затмит Статую Свободы и прославит Францию на весь мир. Антона так удивила простота и гениальность этих людей.       – Они говорят такими сложными и замысловатыми терминами, но с такой страстью в глазах, будто говорят о любви! Я поражаюсь таким людям и восхищаюсь их преданностью своему делу.       А я восхищаюсь тобой. Подумал я и не смел вставить ни слова. То, как Антон видит этот мир и людей в нём, приводит меня в восторг.       – А еще, один из них, рассказал мне, что автор Статуи Свободы, некий Огюст Бартольди, за референс к облику статуи взял лицо своей мамы – Шарлоты. – Антон наклонился, будто рассказывал мне какой-то секрет.       – Серьёзно? Да уж. Лучшего подарка на день матери не придумаешь. – пошутил я. И в миг улыбка с лица Антона стала спадать.       – Да. – тихо подтвердил он. – Он бы точно выиграл в номинации «Лучший сын года». – Антон, задумавшись, смотрел в свою тарелку. Я понял, что он вспомнил о маме. Я так хотел поддержать его, но не мог ничего сделать, в зале было слишком много свидетелей. Поэтому я не отводил с него обеспокоенного взгляда, в надежде, что это может помочь. Спустя пару минут, его лицо вновь озарилось улыбкой, он посмотрел на меня взглядом «всё хорошо» и вернулся к поеданию своего ужина.       Вскоре к нам подошел некий молодой человек, которого я сразу не узнал. Он заговорил с нами на английском.       – Мистер Попов? Здравствуйте! – я оглянулся и присмотрелся. Его лицо, в темноте было сложно разглядеть. Мужчина подошел к нам поближе, и в свете свечей я узнал в нём Седрика Джеймса. Того самого, который предал Кэтти и наплевал на её чувства.       – Здравствуйте. – Очень серьёзно произнёс я. Вспомнив о несчастной Кэтти мне хотелось сейчас же врезать этом человеку.       – Какими судьбами в Париже? – продолжал Седрик обращаться ко мне, как ни в чем не бывало. А я медленно закипал, сдерживая себя в рамках приличия.       – По работе. – Сухо ответил я даже несмотря на него. Антон смотрел то на меня, то на Седрика, не понимая, почему я веду себя так некрасиво.       – Здравствуйте! – Вставил Антон и привстал, пожимая руку мистер Джеймсу. – Мой имя Антон Шастун.       – Очень приятно! – Подхватил Седрик, радуясь хоть такому вниманию. Он снова обратился ко мне.       – А Кэтти с вами? Она в Париже? – И здесь я не выдержал. Я быстро вскочил со своего места и схватил Седрика за ворот.       – Да как ты смеешь! – зарычал я. – Ты не вправе даже имени её произносить!       – Арсений! – ошарашено смотрел на меня Седрик. – Я вас уверяю, что это был лишь невинный флирт. Я не посмел бы увести у вас невесту! – начал защищаться он.       – Невинный флирт?! – снова прижал его я. Антон подскочил со своего места.       К нам быстро подошел администратор ресторана и попросил успокоиться или покинуть заведение. Я вывел Седрика из ресторана, а Антону приказал оставаться внутри.       – Слушайте сюда, Седрик Джемс. То, как вы поступили делает из вас самого гнусного человека на свете! – Он смотрел на меня широко открыв глаза. – Вы смеете называть себя джентльменом после того, как плюнули в душу милой девушки.       – Плюнул в душу? – переспросил он, а я продолжил.       – Вы, своим так называемым невинным флиртом влюбили в себя самого лучшего человека на Земле! Самую добрую и светлую девушку, о любви которой мечтают сотни и, просто на просто, наглейшим образом проигнорировали её смелое и откровенное письмо! Что вы за мужчина после этого?! – уже на крик перешел я. А Седрик смотрел на меня в полном непонимании.       – Я, признаться, уже ничего не понимаю.       – Это неудивительно. Такой черствый человек, как вы не может понять настоящих чувств!       – При всё уважении, мистер Попов, за вашими оскорблениями я не могу уловить сути ваших обвинений. Я действительно ухаживал за Кэтти, зная о том, что она помолвлена. Дело в том, что я влюбился в неё с первого взгляда и в замутнённом рассудке надеялся заполучить её взаимность. Я уверяю вас, что в ходе своих ухаживаний ни в коем разе не перешел черту. Всё что я делал, оставалось в рамках приличия. Но после того, как свадьба моего друга была отменена, а я не получил от Кэтти никакого ответа, я уехал, не смея больше мучить её своими ухаживаниями. – Я не мог поверить своим ушам.       – Разве вы перед отъездом не получали её письма?       – Какого письма?       – Письма, где она признаётся вам в любви. – Уже тише закончил я, сомневаясь, что имею права говорить об этом. А Седрик будто не дышал. Он смотрел в мои глаза, пытаясь выяснить вру я или нет.       – Вы хотите сказать, что Кэтти любит меня?       – Боюсь, что с уверенностью вам об этом может сказать только Кэтти. – Седрик занервничал, он начал ходит из стороны в сторону, что-то обдумывая.       – Постойте, – Он снова обратился ко мне, – Но почему вы так спокойно об этом говорите? Вы разве не собираетесь более жениться на ней? – Я сделал глубокий выдох.       – Нет, Седрик, не собираюсь.       – И вы даёте мне своё благословение?       – А оно вам надо?       – Это было бы честью для меня.       – Ну хорошо. Да, я даю вам своё благословение. Но при условии, что вы сделаете её самой счастливой на этом свете!       – Я обещаю…       – И, если я узнаю, что вы её обидели, я не побоюсь замарать руки и вызову вас на дуэль! Тогда вы пожалеете об этом благословении, вам ясно?       – Предельно ясно, Арсений Попов! Предельно ясно! – закричал Седрик и чуть ли не в припрыжку побежал вниз по дороге.       Вот тебе и неожиданная встреча. Надеюсь, что Кэтти не откусит мне голову за мою самовольность. Всё же она девушка умная, если Седрик её больше не интересует, она даст ему знать об этом. Наверное.              Я вернулся в ресторан. Антон сидел обеспокоенный, то и дело высматривая меня. Я попытался рассказать ему в двух словах, что сейчас произошло. Кто такой Седрик Джеймс и почему я повёл себя с ним так. Он внимательно выслушал меня и отметил, что никогда не видел меня таким.       – Каким? – переспросил я.       – Не знаю, – замялся Антон, – злым и грубым, наверное.       – Ты считаешь, что это было неоправданно?       – Нет, если слова Кэтти правда, то этот джентльмен получил по заслугам.       – Я доверяю Кэтти, как себе. Она бы не стала врать о таком. – Я смотрел на Антона пытаясь выяснить, о чем он думает.       – Ну да. – пробормотал Антон и глотнул вина.       – Ты считаешь, что Кэтти мне соврала? – Антон пожал плечами. – Но зачем ей это?       – Может, чтобы ты пожалел её. Заступился. Приревновал. – Я смотрел на Антона не шелохнувшись. Я ждал, что он сейчас скажет, что шутит.       – Ты ревнуешь меня к Кэтти? – Антон поперхнулся очередным глотком вина.       – О чем ты?       – С чего ты вообще взял, что я интересен ей, как мужчина?       – А почему ты должен быть ей не интересен? – Его вопрос завёл меня в тупик, я сделал глоток вина, чтобы подумать, что ответить.       – Ну мы обсуждали с ней это еще в самом начале. Она сказала, что любит меня только, как брата. У меня нет причин ей не доверять.       – Арсений, – Антон рассмеялся. – Ты думаешь, что Кэтти настолько помешана на учебе, что готова выйти замуж за нелюбимого человека? По-моему, это очевидная ложь.       – Но почему она просто не сказала мне об этом?       – Подумай сам. Ты первый признался в том, что не влюблён. Как приличная девушка в ответ на такие слова может сказать обратное?       Эти слова начали просто рушить моё представление мира. Я начал ставить под сомнение любой эпизод жизни, когда Кэтти была рядом.       – Но она ведь знает о нас с тобой, – Антон посмотрел на меня, будто это ничего не значит. – Она помогла нам с тобой сойтись. Она поддерживала меня, когда я страдал. – Антон молчал, доедая свой ужин. Лишь изредка поднимал на меня свой взгляд, будто давая мне возможность дойти до всего самостоятельно.       – Нет, это бред! – воскликнул я.       – Тише, Арсений, – рассмеялся Антон. – Тебе виднее.       Мы доужинали и вернулись в номер. Весь вечер меня эти мысли не покидали ни на секунду. И когда мы с Антоном уже готовились ко сну, тот нарушил молчание и спросил.       – Скажи, если бы ты знал о том, что Кэтти влюблена в тебя, ты бы тогда женился на ней?       – Она не влюблена в меня, Антон! – уже нервничал я.       – Ладно-ладно, – поднял он руки вверх. После чего обнял меня. – Я горжусь тобой, – тихо продолжил он. – Ты повёл себя, как настоящий рыцарь.       Я лежал в объятиях Антона и не мог перестать думать о том, действительно ли я правильно поступил. Ведь с Кэтти я так и не поговорил о расторжении свадьбы. Радовала только одна мысль, Антон меня ревнует.              Утром я получил письмо от Седрика. Он благодарил меня за то, что я открыл ему глаза. Рассказал, что он уже написал письмо Кэтти и собирает чемоданы, чтобы отправиться к ней. А в конце письма, рассказал, что его семья организовывает сегодня большой прием в доме, где он живёт. И он сердечно приглашает нас туда. Сам он, к сожалению, уже будет в пути, но семью он предупредил, поэтому мы будем желанными гостями в их доме. Я подумал, что это хорошая возможность развеяться и рассказал о приглашении Антону. Тот сначала закатил глаза, бурча что-то себе под нос об очередной светской тусовке, но после согласился, при условии, что мы не ринемся за новым костюмом для приема. Я заверил его, что в этом нет необходимости и тогда он дал своё окончательное согласие.       После завтрака я решил заехать на производство и всё-таки предпринять некоторые меры. Я завел месье Мартена в кабинет и настоятельно рекомендовал ему пойти в оплачиваемый отпуск. На что он возмутился и сказал, что ему не нужен сейчас отдых. После чего я деликатно отметил, что это не просьба. Он еще долго возмущался, собирая свои вещи. Но всё же покинул территорию предприятия. Я дал указание охране не пускать месье Мартена на производство, под угрозой увольнения. А на место бывшего руководителя поставил молодого бригадира, который успел себя зарекомендовать. Познакомил его с месье Робером и поручил тому быть внимательнее с новым руководителем. Ночью, я решил, что такие меры обеспечат безопасность финансам производства, при этом, не злоупотребляя полномочиями до решения мистера Кларка. После я конечно же о своих действиях изложил в письме, аргументируя своё решение в каждом пункте. Надеюсь, что поступил я правильно.       После обеда я сел за письмо к Кэтти. Я решил, что должен объясниться перед ней. Я рассказал вкратце, что произошло в ресторане. Сразу извинился, если позволил себе лишнего. После того, что мне рассказал Антон о возможных чувствах Кэтти, я не мог более думать о ней, как о младшей сестре. Я анализировал каждый наш разговор, каждый её взгляд и движение. Я очень переживал, что своими словами мистеру Джеймсу сделал только хуже. Я не имел права говорить об этом. Еще и благословение своё дал. Да кто я такой, чтобы давать своё благословение! В конце письма я несколько раз извинился перед ней в надежде, что она не возненавидит меня.       Вечером, мы с Антоном отправились на званый приём. К моему удивлению, людей на приёме было немного. По моим подсчетам человек двадцать . От чего я чувствовал себя неловко, поскольку никого в этом доме не знал. Но несмотря на все эти опасения, нас приняли довольно радушно. Отец Седрика, мистер Джеймс, оказался важной шишкой в городском управлении Парижа. Я думаю, что и остальные гости были не менее важного звания. Как сюда затесались мы, было неясно. Пока все гости находились в главном зале, пили шампанское и слушали прекрасную живую музыку, мы стояли с Антоном в стороне и с интересом рассматривали присутствующих. По большей части это были пожилые мужчины и женщины, элегантно одетые по последнему писку моды с дорогостоящими украшениями. Цели приёма мы так и не уловили. Вскоре нас всех позвали на ужин, и мы прошли в большую столовую, где уже был накрыт торжественный стол.       Перед тем, как приступить к трапезе, хозяин вечера произнёс тост и тогда мы поняли причину этого торжественного приёма.       – Я поднимаю бокал за нашего соотечественника, который смог проделать удивительную работу за океаном и прославить не только Америку, но и Францию на весь мир. За Гюстава Эйфеля, ура! – Все присутствующие поддержали мистера Джеймса и принялись поедать свой ужин. Виновник лишь благодарно кивнул всем присутствующим.       – Это же он! – резко одёрнул меня Антон.       – Кто он?       – Я рассказывал тебе о нём вчера. – Прошептал Антон. – Этот тот архитектор, который спроектировал внутреннюю часть Статуи Свободы. – Я внимательно посмотрел на месье Эйфеля, пока тот общался со своим соседом по столу.       – Как бы я хотел с ним познакомиться. – Пробормотал Антон.       – Так что тебе мешает?       – Как что? О чем я буду с ним говорить? Я совсем не смыслю ни в архитектуре, ни в строительстве.       – А когда тебе это мешало? – поинтересовался я. Антон улыбнулся мне в ответ, а затем мы вновь услышали мистера Джеймса старшого.       – Эйфель, скажите, что вы придумали для Парижа?       – Что вы имеете в виду? – переспросил тот.       – Я имею в виду, чем вы собираетесь прославить Париж, чтобы затмить американскую Статую Свободы? – Все вокруг одновременно застыли с интересом и начали тихо перешептываться.       – У Гюстава много идей насчет метро! – воскликнул кто-то из гостей.       – Кому оно нужно, метро? – Возразил мистер Джеймс. – Это совершенно не то. Вы должны построить в Париже что-то не менее грандиозное! Что-то такое же мощное, как вы сделали американцам.       – Но автор Статуи Свободы – Бартольди, министр. – возразил Гюстав.       – Да, но она бы не стояла без тебя! – также кто-то вставил из толпы. На что присутствующие посмеялись.       – Адриен, а что думаете вы? – поинтересовалась миссис Джемс у одной дамы за столом.       – Я думаю, месье министр прав. – Нежным голосом сказала женщина, не сводя взгляда с Эйфеля. – Нужно мыслить шире, более дерзко. – Также не отводя глаз от виновника торжества, она сделала глоток вина. Месье Эйфель отвечал тем же. Он явно был ей увлечён.       – Забудьте ваше метро. Ваш монумент станет для Франции историческим событием, вот что я от вас жду. Гранитные колонны удручают… – начал свою речь министр.       – Башня. 300 метров. – Неожиданно перебил его Эйфель и все замолчали, тихо восхищаясь себе под нос.       – Из металла?       – Полностью из металла. – Уверенно констатировал архитектор, не отводя взгляда с Адриен. – Но у меня есть условие. – Перевел он взгляд на министра. – Пусть её видит весь Париж, чтобы каждый мог её созерцать. Буржуа и рабочие. Знатные семьи и простые люди. Все вместе, не зависимо от класса. Вот это современно. – Закончил свои условия Гюстав.       – Замечательно! – Воскликнул мистер Джемс. – Это то, что нам нужно. Восхитительная идея!       Все стали обсуждать грандиозные планы Гюстава Эйфеля, пока тот не сводил взгляда только с одной женщины в этом зале. Он будто черпал в ней вдохновение. После ужина, когда все вновь переместились в гостиную, я долго пытался уговорить Антона подойти к Гюставу. Но тот наотрез отказывался. Тогда я всё взял в свои руки. Я целенаправленно подошел к месье Эйфелю, и представил себя и Антона. Он оказался очень приятным господином. Вежливым и учтивым. Очень быстро наш разговор стал почти дружественным. Он рассказал пару интересных историй о его путешествии в Америку. Я поинтересовался его планами на счет башни. Он по секрету сказал мне, что башня еще на стадии разработки и вообще он не собирался её сегодня презентовать. Дело в том, что он вынужден был это сделать, чтобы произвести впечатление на одну особу, о которой я и сам догадался. Весь наш разговор Антон молчал, как рыба, тихо стоя за моей спиной. Это было на него не похоже, но я списал это на стеснение и растерянность. Но чтобы разрядить обстановку, я не акцентировал на Антоне внимание, пока месье Эйфель кое-что не заметил.       – Вам плохо? – Внезапно поинтересовался он у Антона. Я обернулся и увидел, что лицо Антона стало совсем бледным, почти зелёным. Он тихо попросил прощение и быстро направился в другой зал. Я также извинился перед Гюставом и побежал за ним. Я зашел в холл, где Антон сидел на лестнице.       – Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь? – Антон сидел, спрятав лицо в руках.       – Не знаю. Внезапно такая слабость охватила. Захотелось присесть.       – Ты очень бледен. – Подошел я, сел рядом и приложил руку к его лбу. Он был очень горячий. – Да у тебя жар! – удивился я и быстро направился к дворецкому, чтобы тот вызвал врача.       – Арсений, прошу тебя. Всё в порядке, мне нужно только вздремнуть. – Продолжал бормотать Антон себе под нос.       – Уже вздремнул! – возмутился я. – Как давно ты плохо себя чувствуешь?       – Ну уже неделю где-то. После смерти мамы началось. Но я решил, что это от горя, а затем была долгая дорога. – Я сел рядом с Антоном, и он практически сразу завалился мне на колени. Он продолжал что-то бормотать про то, что ему не нужен врач. А я сидел, гладил его волосы, успокаивая и не мог понять, как я не заметил его состояния.       К нам подошла миссис Джемс и поинтересовалась, как Антон, в надежде, что он не отравился ничем на ужине. И когда она оповестила нас, что врач уже в пути, Антон резко поднялся и стал уже громче просить, не приводить врача. От чего он вдруг закашлял, сначала показалось, что он в порыве подавился слюной, но кашель становился всё громче, я протянул ему свой платок, чтобы он прикрыл им рот. И когда тот наконец откашлялся и убрал платок от лица, на нём остались следы крови.