Я не буду жить напрасно

      Я проснулся на следующий день и не мог долго прийти в себя. Кто я? Где я? Последние сутки провёл, как в тумане. Только чашка черного кофе в полной тишине дала мне возможность проснуться. Сидя на балконе в своём отеле, я понял, что в Нью-Йорке. В городе мечты, полного возможностей и надежд. Но о каких надеждах может идти речь, когда Антон в больнице. Как жаль, что он не может видеть этот город во всей его осенней красе. Уверен, что он был бы в восторге. Пошел бы гулять по многочисленным улочкам и обязательно познакомился бы с каким-нибудь уличным музыкантом или гением математики за кружкой пива в баре. Он может. Мог также, как это делал мой дядя. Я всегда завидовал тому, как легко он находит общий язык с абсолютно посторонними людьми. И вообще они во многом похожи. Как я восхищался своим дядей, также я восхищаюсь и Антоном.       Я допил свой кофе и сразу же направился в больницу. Там меня встретил Генри. Но вместо того, чтобы отвести к Антону, он завел меня в свой кабинет. Это насторожило, но, вроде как, сам Генри был спокоен. Он предложил мне чашку какого-то экзотического чая, явно отходя от темы. Я попросил его не оттягивать разговор.       – С Антоном всё хорошо, он просто еще отдыхает.       – Ты выяснил, что с ним?       – Пока нет, нам надо сделать анализы. Могу сказать, что на грипп это не похоже. Но пока его состояние мы можем контролировать, так что не волнуйся.       – Пока? – обеспокоенно переспросил я.       – Арсений. – Вздохнул Генри. – Болезнь, которую мы не можем диагностировать сложно контролировать, ты не знаешь, что случится в следующую секунду, как поведёт себя организм. Но ты попал в лучшую больницу города, так что не переживай, мы позаботимся о нём.       В ответ я кивнул, потому что слова доктора внушали уверенность.       – Могу я его увидеть?       – Можешь. Я лишь хочу, чтобы ты успокоился и не разводил панику.       – Я спокоен. – Раздраженно ответил я.       – Это не правда. Выпей, пожалуйста, свой чай и тогда мы его проведаем.       Спустя минут десять, пока я пил какой-то травяной напиток, а Генри пытался отвлечь меня пустым разговором о том, где я расположился и как спалось, мы всё же пошли к Антону.       Он лежал в небольшой светлой палате с одной койкой и большим окном, за которым кипела жизнь, поскольку больница находилась почти в центре города. Приглушенный гул оживлённой улицы на контрасте с абсолютной тишиной палаты наводили тоску.       – Давно ты с ним знаком? – внезапно спросил Генри.       – Несколько месяцев.       – Он очень сильный. – Я посмотрел на него с вопросом. – Он терпит очень сильную боль при приступах кашля. Ощущение, будто ты сейчас выплюнешь свои лёгкие. Я говорил с ним вчера. Несмотря на своё состояние, он ни разу не пожаловался мне. Лишь констатировал свои ощущения в тот или иной момент. Для этого нужна сильная воля. – Я слушал и невольно качал головой в подтверждение каждого вышесказанного слова.       Антон начал просыпаться и Генри оставил нас наедине, закрыв за собой дверь. Я подошел к Антону ближе и сел на кровать. Он протёр заспанные глаза и, увидев меня, расплылся в своей котячьей улыбке.       – Арсений. – Еле слышно произнёс он. Я улыбнулся в ответ и взял его за руку.       – Как ты? – Антон в ответ хмыкнул в улыбке.       – Тебе честно сказать?       – Уж постарайся.       – Так, будто по мне прошелся табун вороных. – Я рад, что он всё еще может шутить.       – Если это так, то они осмотрительно пощадили твоё красивое лицо. – Я убрал кудрявую прядь с его лба. Антон рассмеялся.       – Даже в таких обстоятельствах ты можешь быть романтичным.       – Я стараюсь. – Ответил я и улыбка сама стала спадать. Обстоятельства и вправду не подходящие.       – Ты видел Статую Свободы?       – Только вчера вечером, когда мы подплывали к порту. Она и вправду грандиозная.       – Я всё пропустил.       – Мы обязательно сходим посмотреть на неё вместе. Ты только поправляйся.       – Буду стараться изо всех сил.       Я сидел рядом и не знал, что сказать, как поддержать. Мне не хватало ни слов, ни сил. А Антон наоборот был очень разговорчив. Он расспросил меня, о чем я беседовал тогда на приёме с мистером Эйфелем, поскольку он так плохо себя чувствовал тогда, что ничего не помнит. Я рассказал ему о том, что Эйфель не планировал презентовать ту башню на приёме и лишь жажда получить хоть толику внимания от той самой сподвигла его на это. А также рассказал новость, что у той самой миссис Адриен есть муж и это отнюдь не Гюстав Эйфель. Антон был удивлён, но вскоре сказал.       – Он всё равно построит башню для неё.       – Думаешь?       – Уверен. Любовь, даже самая запретная, вдохновляет людей на сумасшедшие вещи. Те, что никогда не придут в голову невлюблённому человеку. Эта страсть поможет создать Эйфелю что-то грандиозное, вот увидишь.       – Ты так в этом уверен?       – Более чем. – Улыбнулся он.       Я решил, что сегодня не пойду на производство. Открытие филиала назначено на послезавтра. Мне хватит дня на проверку перед началом работы. Сегодня я не хочу оставлять Антона одного в чужом городе. Я оповестил его об этом, он был рад, но заранее извинился, что может внезапно уснуть, поскольку слабость сильно выматывает его.       Я сидел в его палате целый день. К нему то и дело приходили медсёстры и брали разные анализы. Никто из них не говорил ни слова, просто то и время возвращались с новыми пробирками. Лишь к пяти вечера Антона посетил Генри. Он попросил меня выйти, чтобы провести осмотр больного. Спустя пол часа врач вышел ко мне. Сказал, что Антон лег поспать и поэтому предложил мне пойти с ним в бар недалеко от больницы и выпить в конце тяжелого рабочего дня. Он заверил, что Антон останется под присмотром и уговорил пойти с ним.              Это был небольшой бар, и вправду, в двух шагах от больницы. Людей было немного, большинство из них выглядели очень хорошо и вели себя воспитано. Этакий притон для интеллигентов. Генри, видимо, был здесь постояльцем, поскольку ему достаточно было кивнуть бармену и показать два пальца, чтобы тот начал что-то наливать. Вскоре нам принесли два стакана виски. Генри был хмур.       – Ты хочешь сказать мне плохие новости? – не выдержал я.       – С чего ты взял?       – Почему ты не можешь мне сказать, что с Антоном?       – Потому что я сам еще не знаю. – спокойно ответил Генри, не поднимая глаз от своего стакана. После чего сделал большой глоток, почти махом опустошив его.       – Ничего не понимаю. – Пробормотал я, с силой потерев переносицу. – Мне казалось, что ты то уж точно разберёшься.       – Арсений. Не драматизируй. Я тебе сказал, что мне просто нужно время, – немного раздраженно ответил Генри. Я отпил глоток виски.       – А ты уверен, что у Антона есть это время?       – Так, мистер Попов, – тяжело выдохнул он, откинувшись на спинку кресла. – Если вы хотите так меня вдохновить на работу, то ваш метод не работает. – Укоризненно заметил он.       – Прости.       В ответ Генри мотнул головой - «нет проблем». Он был хмур и озадачен, это наводило на меня еще больше тревоги. Весельчак Генри, который всегда был бодр и уверен в себе и своих способностях, сейчас сидит опустив нос и не может сказать мне ничего конкретного. Даже когда я был при смерти он уверенно говорил, что вытянет меня с того света.       Еще какое-то время мы сидели в тишине. Каждый был в своих мыслях. Я очень хотел знать подробности состояния Антона, но понял, что эти вопросы Генри только раздражают, потому что он сам не уверен в его состоянии.       Дальше он вдруг спросил меня, откуда у Антона синяки на теле. Я рассказал ему историю с баром. Где громилы впятером хорошенько избили его. Генри очень удивился, узнав, что синяки он заработал почти месяц назад.       – Они выглядят, как свежие, ты уверен, что он больше не попадал ни в какие передряги?       – Это исключено. – С уверенностью ответил я, но потом задумался. А может я и это упустил из виду? Может он успел еще где-то схлопотать? Но о своих догадках другу ничего не сказал.       Дальше Генри расспросил меня о моей свадьбе. Я рассказал, что та расстроилась и он озадаченно опечалился. Долго пытался выяснить от чего, но я не придумал ничего лучше, как просто загадочно умолчать. Он не стал меня допрашивать и быстро отпустил эту тему. После еще двух порций виски он рассказал мне о своей дочери, что появилась на свет совсем недавно. Они с женой назвали дочь Елизавета. Его глаза светились чистым счастьем, когда он говорил о ней. Я правда был рад за Генри, но показать искренность этого не мог, к сожалению. Вскоре мы разошлись. Генри поехал домой, а я отправился в отель. Завтра предстоит сложный день, надо бы выспаться.       Но сделать мне этого не удалось. Несмотря на выпитое за вечер, я вздремнул всего пару часов. После чего проснулся в холодном поту. Мне приснился какой-то жуткий сон, который я благополучно забыл, как только открыл глаза. Но уснуть больше так и не смог.       Сложно в двух словах описать состояние, в котором я находился. Когда вдруг мир вокруг останавливается. Так, будто ты сидишь и ждешь конца света. Когда и жить переставать нельзя и дальше что-то делать уже нет никакого смысла. Остаётся просто ждать. И если бы ты еще знал, чего ждать. А так сиди и кусай локти в неведении, перебирая в голове самые страшные из исходов.       Этой ночью я закурил. Я не делал этого уже очень давно, бросил еще до службы. Но сейчас было ощущение, что в лёгких чего-то не хватает. И я внезапно вспомнил это чувство, когда ты вдыхаешь в себя горьковатый дым и пропустив через лёгкие выпускаешь наружу со всей тяжестью бремени навалившихся проблем. Я увидел с балкона, как на улице стоит мужчина и потягивает сигаретку. Со второго этажа своего номера я окликнул его и попросил закурить, тот кивнул головой, и я вышел к нему на улицу. Так мы и простояли вдвоём в полной тишине, потягивая горьковатый табак, задумавшись каждый о своём. Напоследок он кивнул мне головой (что я прочел как “спасибо за компанию”) и зашел в отель.       Рассвет я встретил сидя в кресле в тёмном углу комнаты. Когда пробило шесть утра я стал собираться на работу. Умылся, позавтракал и отправился на производство, куда прибыл первый. Меня даже не пустили внутрь здания, поскольку начальства еще не было. Я дождался начальника производства, мистера Клауса. Низенького полноватого мужчину, с лысиной на макушке. Узнав, кто я он начал немного нервничать. Очень быстро говорить и, то и дело, протирать вспотевший лоб и шею. Он рассказал, что всё готово к открытию, станки закуплены, материалы есть, квалифицированный персонал в полном составе. И либо всё действительно было в порядке, либо я никак не мог сосредоточиться и увидеть каких-то явных проколов. Мы обошли все цеха, проштудировали бумаги, я познакомился с бухгалтером и бригадирами. Сказать, что я был не вовлечен в процесс, это ничего не сказать. Меня не должно быть здесь. Я нужен совершенно в другом месте, – повторял я себе. А потом сам же себя одёргивал. Потому что не нужен я там. Я не могу сделать ровным счетом ничего, чтобы помочь Генри поставить диагноз или как-то облегчить состояние Антона. Поэтому, с умным лицом, я довёл проверку до логического завершения, пожал руку мистеру Клаусу и пожелал хорошего открытия. Напоследок он сказал, что именно мне выпала честь разрезать красную ленту завтра на церемонии, от чего я пытался отказаться. Но вскоре понял, что не хочу вдаваться в подробности личных дел и пообещал, что постараюсь приехать.       После работы я сразу поехал к Антону в больницу. Генри на месте уже не было, меня провела медсестра. Антон крепко спал. А я, стараясь его не разбудить, сел поодаль на стул. Несколько минут я сидел и молчал. А потом почему-то решил подсесть поближе. Я пододвинул стул ближе к больничной койке. Антон уткнулся носом в подушку. И я от чего-то решил рассказать Антону, как прошел мой день. Сначала шепотом, а потом уже в пол голоса. Я старался говорить так буднично, насколько мог. Будто мы не в больничной палате, а в ресторане за ужином. Я рассказал ему, как дела на производстве, стараясь не упустить ни одну деталь. Мне казалось, чем больше я буду говорить, тем меньше грустных мыслей будут посещать мою голову. А Антон всё также тихо сопел в подушку. И когда я рассказал все подробности моего рабочего дня и уже больше не знал, что рассказать, то обмолвился о том, что этой ночью снова закурил, впервые почти за шесть лет. Я говорил это опустив глаза вниз, будто стыдясь своего глупого поступка.       – А вот это ты зря, – услышал я хриплый голос Антона, который также лежал с закрытыми глазами. Я быстро поднял на него свой взгляд.       – И давно ты не спишь? – поинтересовался я.       – С того момента, как ты пришел. У меня просто не было сил открыть глаза.       – Глупо, наверное, спрашивать, как ты себя чувствуешь?       – Глупо. Но ты всё равно спроси. Мне будет приятно. – Улыбнулся Антон, всё также не открывая глаз.       – И как ты себя чувствуешь?       – Не очень. Спасибо, что спросил. – демонстративно ответил Антон и наконец открыл глаза. – Выглядишь ужасно, – заметил он.       – Стараюсь соответствовать тебе. – Ехидно ответил я, поддерживая игривое настроение Антона. На что он криво ухмыльнулся.       – Я соскучился. – Тихо произнёс он.       И в моём горле быстро собрался тяжеленный комок. Я встал со стула и подошел к Антону. Сел на пол у кровати, не произнося ни слова. Ком так сильно сдавливал горло, что казалось одно слово и я разрыдаюсь от боли. Чтобы не показать Антону своей слабости, я лишь взял его руку в свою и прижал её к своим губам. Он, видно почувствовал моё напряжение и погладил мою щеку в ответ.       – А-арс, – еле слышно шепотом протянул он. Я поднял на него свой взгляд. Он улыбался так нежно и ласково, будто это он должен меня утешать, а не наоборот. – Пообещай мне только одно. – Также тихо проговорил он. Эти слова не предвещали ничего хорошего, поэтому я напрягся еще сильнее, лишь бы не разрыдаться здесь. Я молча смотрел на него. – Пообещай мне, что ты не проживёшь эту жизнь напрасно. – Сил моих больше не было сдерживать поток слёз, и первая из них очень быстро скатилась по моему лицу. А Антон, тем временем, продолжал. – Прошу тебя, забудь, что ты кому-то что-то должен. Ты свободный человек, вправе вершить свою судьбу так, как тебе угодно. – Его слова звучали как прощание. Раньше бы я начал ругаться и кричать на него, чтобы он даже мысли такой не смел допустить, но сейчас я не мог сказать ни слова. Не имел на это право. – Ты достоин этой жизни, как никто другой. Насладись ей на полную. – Закончил Антон и слегка поднялся, чтобы коснуться своими губами моего лба.       Я всё также ничего не мог сказать, бесшумно заливаясь слезами. Я лишь молча мотал головой из стороны в сторону, отрицая всё, что сейчас происходит, будто меня кто-то спрашивает. Антон так спокойно обо всём говорил, он казался в этот момент таким взрослым и мудрым. Будто его совершенно ничего не заботит. Он, как отец, гладил меня по голове, пока я, непутёвый сын, прохожу через очередной жизненный урок. А я сидел, и закрыв крепко глаза, пытался понять, что же ты за человек такой необыкновенный, Антон Шастун?