Создай для меня море

Мир изменился. Он должен был стать другим, раскрывая свои слабые стороны, которые с такой опаской прятал во время Второй магической войны. Люди должны были поверить, что больше никто не решится снова поднять собственную палочку ради убийства. Да только в это верили лишь те, кто не застал ни первой, ни второй войны. Другие знали… Но мир все же чуточку изменился. Это ощущалось в кротких улыбках окружающих волшебников, в спокойствии и смехе в Косом переулке и пополнившемся количестве могил. О последнем большинство пыталось не думать. А главное… А что было главным? Гарри смотрел на спорящих друзей и медленно, бездумно поглаживал уже как три месяца затихший шрам. А что было главным в таком изменчивом мире? Может, яркая метка на шее Гермионы и смешанные их с Роном запахи? Хотя Гарри чувствовал это скорее на инстинктах, первые отголоски окружающего мира были слишком яркими, чтобы замечать такую мелочь, как смешанный запах соулмейтов. Гарри привык, что от Рона еще с пятого курса несло пергаментом и скошенной травой, а вот Гермиона неизменно пахла выпечкой и свежей мятой. Для Поттера не было ничего нового в их общем запахе. Может, главное — это метка на шее Рона, зеркально повторяющая метку его омеги? Поттеру теперь стоит называть Гермиону Уизли? Или еще рано? Гарри как-то никто так и не объяснил, когда пара становится парой. Даже Сириус. Он с осторожностью поглядывал на Римуса, но так и не начал этот разговор со своим крестником. Что уж говорить об уроках анатомии в Хогвартсе. В то время многие уже принимали собственную сущность и находили своих соулмейтов. Уже было слишком поздно что-то объяснять разошедшимся студентам. Гарри перевел взгляд на насторожившуюся Джинни и улыбнулся ей. Бета тут же подобралась, отвечая ему осторожной улыбкой, но ничего более в ее глазах не отразилось. Ни знакомого тепла, ни понимания и поддержки. Может, это было главным? То, как окружающие люди, с таким трудом отвоевавшие себе собственную жизнь, находили своих соулмейтов, хотя совсем недавно считали, что этого не произойдет? Может, то, что жизнь продолжалась, несмотря на подъемы ночью с постели из-за очередного кошмара и судорожно сжатые палочки? Поттер поспешно отвел взгляд, вновь останавливаясь на помятой газете возле мусорки. Этот закон его не слишком волновал. Он понимал и позицию Гермионы, и позицию Рона, но ни к одной из сторон не мог присоединиться. И не потому, что считал как-то иначе. Нет. Была совершенно иная причина. Были сны. Были силуэты. Были эмоции. И был запах. Поттер слишком поздно осознал, как в спокойствии после войны раскрывается его сущность. Поздний альфа. Что же тогда чувствует его омега, чьи эмоции и сны он с такой готовностью впитывает? Она… боится… ей страшно от пришедших перемен. И Гарри хочется к ней. Его не волновали бывшие Пожиратели и их будущая судьба. Его волновало то, как отголоски страха и непонимания накатывали раз за разом, оставляя неприятное послевкусие и рвущегося куда-то внутреннего альфу. Хотелось туда, где осторожный шепот, темные обои на стенах и светлые локоны женщины, склонившейся к постели. Гарри думал, что это мать омеги. Его пара расслаблялась, когда ее касались руки этой женщины, успокаивалась. Поттеру сейчас было совсем не до новых законов Министерства. — Гарри! — Гермиона зло обернулась к другу, понимая, что от своего альфы она не добьется понимания, так хоть до друга докричаться стоит. А еще соулмейты. Кто вообще сказал, что с соулмейтами всегда приходят к одной мысли? — Гарри, хоть ты ему скажи! Шеклболт не издал бы этот закон, если бы этого не требовали обстоятельства! — Да какие обстоятельства могут быть в такой ситуации? — разгоряченно взвился Рон, едва ли не стуча кулаком по столу. — Гарри, скажи ей! Фред умер не ради того, чтобы его убийца после спокойно разгуливал по миру с чистым именем! Такое чувство, что жертву умерших даже не приняли всерьез! — Рон! — не выдержала Грейнджер, разворачиваясь к Уизли. В ее карих глазах плескалось столько злости, что Гарри запоздало понял: пора заканчивать, если он не хочет стать свидетелем очередной громкой ссоры этих двоих. Он бросил вопросительный взгляд на сидящую возле него на диванчике Джинни, и та ответила ему, сжав в ободряющем жесте руку. Они уже думали об этом. И Гарри был благодарен сильной и уверенной в собственных возможностях бете с меткой полумесяца на лопатке. У младшей Уизли отличная пара. И хорошо, что все обернулось именно так. — Моя сущность проявила себя. А Джинни нашла соулмейта, — Гарри выпалил это на одном дыхании, чтобы не остановиться где-то, не прерваться, да и чтобы извечная парочка его друзей наконец-то угомонилась. Он не принадлежал младшей Уизли, она не принадлежала ему. Остаться после их отношений друзьями было бы тяжело. Может, именно это главное? Что отношения с близкими людьми не изменились? Что они все еще рядом? — Нашла… — Рон, замерший на несколько секунд, переводил взгляд с сестры на лучшего друга и уже начинал хмурится, будто его только что нагло ударили по затылку, а после хорошенько приложили по лбу. Уизли только рот открыл, наконец выбрав жертву своего угнетающего взгляда и упираясь им прямо в смущенно улыбающегося Поттера. — Я думал, вы соулмейты! Гермиона демонстративно закатила глаза, но перед этим бросила благодарный взгляд Гарри. Она тут же развернулась к Рону и ткнула его кулачком в бок. Альфа отозвался тихим вскриком, зато сразу обратил внимания на Грейнджер. — Ты идиот, Рон! Она же твоя сестра! Ты должен был знать, что у них с Гарри нет общей метки! — довольно спокойно, но в своем любимом поучительном тоне произнесла омега, вновь разворачиваясь уже к другу и улыбаясь ему и Джинни. — Я рада! Поздравляю! Гарри, ты уже видишь сны? Если вы с омегой одного возраста, то, думаю, она тоже удивится, что ее сущность проявилась в таком позднем возрасте. — Гарри… альфа? — удивленно и даже как-то испуганно раздалось со стороны Рона, на что не выдержала уже Джинни, она убрала руку из ладони Гарри и сжала их в замок на коленях. — Я иногда поражаюсь, Рон, — тяжело вздохнула младшая Уизли, окинув брата каким-то пренебрежительным взглядом, — Как это ты стал альфой Гермионы? — Да от него ничем не пахнет! — начал Рон в свою защиту, ткнув пальцев в друга и даже не поморщившись, когда Грейнджер ударила его по этому самому пальцу. Он сам иногда задавался подобным вопросом. Как он и Гермиона стали соулмейтами? А после оставались одни, без чужих взглядов и ненужных голосов. И его омега, без кипы книг и желания изменить мир, становилась той, кто должен был ему подходить и кто дополнял его полностью. Рон давал ей свое безрассудство, Гермиона ему — свой ум. Но вот оскорблять себя собственной сестре он не даст! — И кто вообще твой соулмейт, Джинни? Раз ты лишь сейчас его почувствовала, то он младше тебя? — О, ты помнишь о проявлении сущности у бет, но совсем позабыл о том, как это случается у альф, — закатила глаза Джинни, уже махнув рукой и на объяснения, и на то, что пришла сюда лишь для того, чтобы сказать имя брату. Да вот только как-то расхотелось. К сожалению, она слишком долго считала своим соулмейтом другого, боясь заглядывать на спину Гарри. Она потерялась в своих снах и эмоциях, совсем не осознавая, что тянется не к тому. А сейчас, когда в снах эмоции прекратили фонить присутствием Поттера, Джинни с невероятной ясностью почувствовала свою пару. Только вот не поздно ли было? — Джинни права, — со вздохом сказала Гермиона. — Рон, ты идиот. Уизли уже хотел вновь начать возмущаться, его внутренний альфа, почуяв угрозу его авторитету, едва ли не зарычал, хотя толком оскорблением это и не назовешь. В первый раз, что ли? Да помнит он все отлично. Помнит он, что запахи раскрывающихся сущностей чувствуют только пары, да и то, на близком расстоянии. Такой хитрый секрет природы, чтобы подготовить соулмейтов к их будущему. Чтобы они не убегали, чтобы их легкие с каждым днем все больше и больше заполнялись таким важным и любимым запахом. И чтобы на пике раскрытия, когда уже все вокруг понимают, кто они для общества, и альфа, и омега поняли бы, кто они друг для друга. Вот только Рон никогда не воспринимал Гарри, как будущего альфу. Бету, не более. Про омегу вообще думать было смешно, хотя, если вспомнить про его собственную пару, на природу и сущности можно было махнуть рукой. Но Гарри и альфа? Уизли еще раз придирчиво осмотрел Поттера, хмуро замечая и извечный открытый взгляд, и смущенную усмешку, и крепко сжатые в замок руки. Рону пора бы уже признать: Гарри был альфой до того, как у него самого на шестом курсе проявилась сущность. Гарри был альфой с самого вступления в школу, от разборок со Снейпом до битвы с Волдемортом. Он тот самый альфа, которому не нужно что-то доказывать собственным запахом или статусом сущности, чтобы за ним пошли в бой. Рон тяжело вздохнул и устало провел ладонью по затылку. — Ладно, я понял. Идиот я, идиот, да, да, — Уизли поднял глаза на Гермиону, будто ища хоть какой-то помощи у своей омеги, та лишь улыбнулась, так, как могла только она — мягко, лишь уголками губ, да так, что в глубине глаз загоралось что-то теплое и легкое. От этого становилось спокойно и больше не хотелось за что-то спорить, что-то доказывать. Возможно, именно поэтому он вечно проигрывал в их ссорах. Этому взгляду просто невозможно было противостоять. — Ладно. Джинни, кто твоя пара? Младшая Уизли, наконец-то оторвавшая взгляд от своих ладоней на коленях, посмотрела на брата как-то осуждающе и даже немного зло, напоминая ему подобным взглядом, что ни командовать собой, ни забывать себя вовсе она не позволит. Как она вообще оказалась среди всех альф младшего поколения Уизли именно бетой, Рону до сих пор было непонятно. Слишком уж ее характер смахивал на характер альфы. — Рон… — Мистер Поттер, — раздался скрипучий голос Кричера откуда-то из-за спинки дивана. Старый ворчливый эльф появился перед глазами гостей лишь через полминуты, после того, как оповестил о своем присутствии. — Мистер Поттер, — снова проскрипел эльф, поглядывая в сторону Гермионы и Рона как-то опасливо и насторожено, — к вам гость. Говорит, это срочно. — Так впусти, — спокойно пожал плечами Гарри, не обращая внимания на то, что эльф семьи Блэков, даже при том, что перешел к нему по завещанию и принял его самого, собственных взглядов на чистокровность волшебников не менял. Самому же Поттеру уже надоело ему доказывать, что происхождение ничего не меняет. Как Кричеру было все равно на подобные разговоры, так и Гарри — на его взгляды. — Если срочно, то мог и просто впустить. — Он и впустил. Только заставил дождаться, когда оповестит о прибытии гостя, — теперь уже голос раздался со стороны двери. Все четверо обернулись на него, уже отлично зная, кого там увидят. Вот точно кого Гарри не ожидал сегодня, так это Кингсли Шеклболта собственной персоной, стоящего на пороге его гостиной и спокойно наблюдавшего за напрягающимся Роном, улыбающейся Гермионой и Джинни, как-то безразлично выглядывающей из-за плеча Гарри. Поттер же тут же подорвался со своего места, поспешив подойти к гостю как можно быстрее и протянуть руку. — Не ожидал вас сегодня здесь увидеть. Не в этот день. Что вы забыли в доме Блэков? Шеклболт, осторожно пожавший руку Герою магического мира, напряженно осмотрел гостиную, конечно же заметив смятую газету у урны и обозленный взгляд Рона. Новому министру, только недавно вступившему на свою должность, было не привыкать видеть подобное отношение к себе, да и чувствовать, как другой альфа, давя даже небольшой силой, пытается противостоять ему. Его ведь не просто так выбрали на это место, не так ли? Он знал, что делать. Он был сильным магом и уверенным альфой. Вот только даже таким, как он, иногда нужна была помощь. — Я хотел тебя кое о чем попросить, Гарри, — Кингсли опустил глаза на Поттера, давно уже отпустив его руку, но вторую свою ладонь положив на плечо парня. Ему нужна была помощь, именно сейчас, когда проблемы с законом только начинают обостряться. Возможно, это действительно было слишком опрометчиво. А возможно, все правильно, просто подать это нужно иным способом. — Конечно, Кингсли. Что от меня требуется? — Гарри вопросительно взглянул на все еще напряженного министра. Говорить что-то еще он посчитал лишним. Если к нему пришли за помощью после всего, что он сделал, значит отказываться не стоит. Что бы не просило Министерство, после он может отказаться. Наверное. — Ты ведь уже слышал о новом законе. Про возвращение бывших Пожирателей в общество, — с тяжелым вздохом произнес Шеклболт, потирая ладони друг о друга и нахмурено глядя на Поттера. Гарри кивнул, хотя и услышал уже начавшуюся возню у себя за спиной. Возможно, Рон хотел высказаться насчет этого нового закона, но Гермиона, лишь цыкнула в сторону Уизли, вовремя остановив его. — Я хотел попросить тебя пробыть хотя бы несколько первых дней в Министерстве, когда начнет действовать этот закон. Ты Герой, тебе верят, твоему выбору не будут так перечить. — То есть, — вздохнул Поттер, потирая лоб и осознавая, что в очередной раз ему предстоит стать неким орудием свершения чьих-то чужих идей. На этот раз это был не Дамблдор, даже не Волдеморт, а всего лишь Кингсли Шеклболт, новый министр магии. — Мне нужно встать на вашу сторону, чтобы все приняли этот закон, не так ли? Мужчина тут же как-то подобрался, понимая, что его мотивы, которые и так были ясны, раскрылись слишком быстро. Да и что он должен был скрывать, если пришел к Гарри Поттеру едва ли не с повинной и понурив голову? Да, он рассчитывал, что за Героем пойдут, что в Героя, зная его личность и достижения, будут верить безоговорочно. Может, это было слишком надменно, даже слишком отчаянно, но иного пути сейчас не было. А Гарри, глядя на Кингсли, думал о том, что он в кои-то веки не хочет вставать на чью-то сторону. И не потому что не считал кого-то правым. В этой битве умов победит все равно Министерство. Он думал о возможных последствиях для него, для его выбора. С каждой минутой альфа в нем креп, запах, еще незаметный для окружающих, но слишком яркий для его пары, раскрывался медленно, отдаваясь лишь нотками хвои на одежде. Его выбор затронет не его одного. В кои-то веке сейчас он думал не о себе, не о мире, за который должен был бороться, выгрызая собственную жизнь. Он думал… не о чьих-то эфемерных жизнях. Он смотрел на Шеклболта и думал о том, что ему хочется сейчас спросить омегу, узнать ее мнение. Где-то на задворках сознания, пока министр ждал его решения и с надеждой заглядывал в зеленоватые глаза Поттера, Гарри чувствовал едва ощутимый отзвук эмоций — непонимания, осторожной надежды и, что было ярче всего для альфы, желания. И как-то это все переплелось воедино, из-за чего Поттер даже пошатнулся и качнул головой, отгоняя непрошенные образы черного балдахина, запаха теплой земли и чьих-то тонких пальцев на легком одеяле. Образы перемежались с эмоциями и уже невозможно было увидеть стоящего перед ним Кингсли, только тьму, теряющуюся где-то в глубине высокого потолка. Гермиона, как ни странно, первая понявшая, что происходит, подбежала к Гарри в нужный момент, чтобы поддержать уже оседающего альфу под руку и их общим с Роном запахом заставить вернуться назад в этот мир, вынырнуть из еще слабой, но слишком манящей связи с парой. В мире говорят, что больше всего повезло бетам, которые не зависят от природных запахов своих пар, не чувствуют разрывающей пустоты, если соулмейта нет рядом, и не мучаются от гонов или течек. А вот тем, кому не посчастливилось раскрыть свои сущности слишком поздно, никто не завидовал. Когда тебе шестнадцать и связь с соулмейтом налаживается слоями, приходя то со снами, то с редкими и тусклыми эмоциями в совершенно неожиданный момент, это еще можно пережить. Но когда тебе восемнадцать, природа, будто желая нагнать то, что она потеряла, обваливает на одного из пары или сразу на двоих все, что могла бы дать им. И приходит все сразу: и эмоции, накрывающие с головой и затягивающие в глубину связи, и сны, кажущиеся слишком реальными, и запахи, из-за которых ты теряешься в ощущениях, не осознавая, кто рядом с тобой. Поздним альфам и омегам сочувствовали, поздних бет с пониманием оставляли в покое, давая время, чтобы найти в себе силы преодолеть это. Да только завидовали им с такой же силой. Когда ты получаешь это слишком поздно для окружающего мира, ты ценишь это больше. Гарри ценил, а тревожно что-то говорящая рядом Гермиона обеспокоенно оглаживала его по лбу, все еще придерживая под руку. Поттер еще утром думал, что он справится. Сейчас ему казалось, что ему нужно чуть больше времени, чтобы просто смириться. — Когда это началось? — Шеклболт оказался по другую сторону, крепко обнимая за плечи и собственным запахом альфы будто приободряя. Ему ли не знать, что такое поздние сущности? — Наверное, я совсем не вовремя со своей просьбой. — Нет, — тут же запротестовал Гарри, выпрямляясь и мягко отталкивая от себя обеспокоенную Гермиону. Рон стоял тут же, совсем рядом, готовый в любую секунду прийти на помощь, только совершенно не понимая, что в такой ситуации вообще следует делать. — Я пойду с вами. Это лишь сущность. Мне рассказывал Ремус, как с этим справиться. Все нормально. — Второй пол так просто лишь сущностью не назовешь, Гарри, — серьезно начала Грейнджер, опять осторожно беря друга за руку и разворачивая его лицом к себе, чтобы заглянуть во все еще осоловелые глаза. Но лишь на секунду, когда Гермиона коснулась щеки Гарри, ей почудился запах хвои и можжевельника, такой спокойный и очень тихий. — Гарри, — осторожно продолжила девушка, — лучше переждать это дома. — Гермиона, все правда хорошо, — Поттер убрал руку подруги со своей щеки, перехватив в этот момент обеспокоенный взгляд Джинни чуть поодаль, и тут же повернулся к Кингсли. — Я нужен вам сегодня? Сейчас? Как я помню, закон уже начал действовать. Шеклболт даже как-то облегченно выдохнул, расслабляясь и уже улыбаясь осторожно, но уверенно. Удачу спугнуть нельзя было. Кингсли кивнул, вновь собранно выпрямляясь и кладя опять ладонь на плечо Гарри. — Закон действует уже как два часа. Но если ты готов прийти к нам сейчас, это облегчит работы. — Ты уверен? — Рон выступил из-за спины своей омеги и хмуро окинул взглядом друга, больше переживая не о его состоянии, ему ли не знать, что переживать о Гарри Поттере бесполезно, а о будущем и страны, и этого закона. Он все еще был против, но останавливать Героя магического мира точно не собирается. — Все нормально, Рон. Гермиона права. Как и среди добрых волшебников есть разные люди, так и среди Пожирателей этот закон никуда не уходит, — Гарри похлопал Уизли по плечу и кивнул куда-то себе за спину. — Пойду соберусь. Кингсли, вы не против, если я прибуду сразу к вам в кабинет через камин? Думаю, мне нужно немного времени, чтобы прекратить видеть не то перед глазами. Шеклболт одобрительно кивнул. Он тоже поздний альфа, вот только, в отличие от Поттера, свою пару он потерял уже давно. Во время Первой магической войны. И лучше уж так, не вовремя, но в почти спокойное время найти свою омегу и создать семью. Кингсли трансгрессировал прямо из гостиной дома Блэков, когда-то ставшем приютом для Ордена феникса, и оставил четырех друзей в тишине, в которой только скрежетал голос Кричера откуда-то со стороны лестницы, да тихо разговаривали портреты между собой. Гарри взбежал по лестнице в свою спальню и тяжело привалился к стене возле двери. Он чувствовал, как колотится страх где-то в висках и как на кончике языка отзывается горьким вкусом лекарство. Это казалось странным, как и приятным, но новая, совершенно незнакомая связь, все время дрожащая между ним и его омегой, приносила слишком много информации. Иногда ненужной, иногда слишком важной. Гарри не справлялся. Гермиона вошла в комнату тихо, лишь приоткрыв дверь и заглянув в темноту спальни, боясь, что любой шорох, как и неяркий свет из коридора может навредить другу. Грейнджер обеспокоенно осмотрела Поттера, повернувшего к ней голову и даже улыбнувшегося, потому что по-другому его всезнающую подругу невозможно было провести. — Все нормально, Гермиона, правда, — устало произнес Гарри, оттолкнувшись от стены и направившись к шкафу, чтобы переодеться. Лишь когда тихо скрипнули дверцы шкафа, он услышал щелчок язычка в двери, оповещавшего, что незваный гость остался в комнате, не желая вновь уходить. — Гермиона… — У тебя крепкая связь, Гарри. А еще ты сильный альфа, — спокойно, будто объясняла маленькому ребенку, сказала девушка, тут же опускаясь на край постели Поттера, будто обозначая, что не собирается уходить, да и выгонять себя не позволит. Она беспокоится о нем, разве это так плохо? Еще с того момента, как их с Роном сущности начали проявлять себя и Гермиона, слишком поздно поняв, что происходит, шипела на Лаванду, она осознала, что пренебрегать даже отголосками связей было чревато. Гермиона знала, что такое соулмейты, она знала, что такое пара. И сейчас, видя, с какой сосредоточенностью Гарри стягивает с себя майку, чуть ежась от прохлады комнаты, ей хотелось сделать хоть что-то, чтобы облегчить становление связи у друга. Поттер заслуживал того, чтобы получить хоть каплю спокойствия после всего, что он дал миру, после всех своих жертв. Ей бы было куда спокойнее, будь Джинни парой для Гарри, выбери природа младшую Уизли в соулмейты для вечного скитальца и Героя. Да только навряд ли Поттер мог получить что-то так легко. — Ты сильный, — снова повторила Гермиона, сжимая изголовье кровати и разглядывая бледную спину друга, будто светящуюся в сумраке спальни. — Я чувствую уже твой запах. Ты знаешь, что он уже проявился? Твой второй пол быстро себя обозначает. Не сказать, что это хорошо. Думаю, поэтому связь накатывает с такой силой. Ты точно хорошо себя чувствуешь? Гарри повернулся к Грейнджер, натягивая на себя рубашку и хмуро упираясь взглядом на свои руки. Ему не хотелось говорить о своих ощущениях, а о проявлении сущности тем более. Ему казалось это слишком личным, слишком важным для него самого, чтобы так просто раскрывать все даже перед Гермионой. Перед кем бы то ни было вообще. Снова вспомнился черный балдахин и бледные пальцы на тонком одеяле. И вот об этом он должен кому-то рассказать? Настолько… личное? — Я хочу попробовать ее найти, — наконец-то заговорил Гарри, поднимая глаза к подруге и напряженно сжимая губы. Он ведь может доверять ей? Он всегда мог. Даже в самых жутких ситуациях Гермиона была на его стороне. Возможно, ей бы и стоило открыться еще три дня назад. — Я хочу попробовать поискать что-нибудь в Министерстве, пока Шеклболт будет использовать меня для продвижения закона. Я не знаю, как, но попробовать стоит. Там информация всегда обновляется. Я могу посмотреть по дате проявления моей сущности. — Это… хорошая идея, — кивнула Грейнджер, поднимаясь с кровати и подходя к Гарри. Помочь здесь она навряд ли сможет, но дать надежду в ее силах. — Там за день проходит много людей. Может, ты почувствуешь на ком-то ее запах. Это прекрасная идея, Гарри. Поттер лишь кивнул. Этого хватит. Возможно, ему нужны были не слова поддержки, не какие-то увещевания и уж точно не сочувствие. Он терял друзей, он сражался за свою жизнь с сильнейшими этого мира, он умирал и видел весь ужас, который другие и представить не могли. И уж найти свою омегу у него как-нибудь получится. — Я пойду, — Гарри кивнул на камин в своей комнате, что совсем недавно снова был открыт для перемещений, и уже шагнул к нему, чувствуя себя слишком уставшим для разговора и уж тем более не желая продолжать начатый Гермионой. Но девушка остановила его. Сжала локоть, заставляя лишь на секунду обернуться. Ей не нужно было ничего говорить. Да и зачем? Будто Гарри будет ее слушать. Он ее не слушал все семь лет. Что изменится сейчас? Но в ее карих глазах, во всей ее позе отразилось какое-то странное желание помочь, что Поттер только и мог, что судорожно выдохнуть и кивнуть, давая этим понять, что все хорошо. Он справится. Когда Гарри шагнул в камин и уже бросил себе под ноги летучий порох, Гермиона только губами произнесла «Удачи», слыша уверенный голос Поттера, называющего адрес пребывания. Девушка не любила это странное чувство внутри, будто все сжималось, предвещая непоправимые изменения. Такое было каждый раз, когда двое самых близких ей людей опять начинали влезать в новые разборки. Кажется, что все уже самое плохое они прошли, что самое страшное было у них за спиной. Разве существует что-то страшнее войны и смерти близких? Гермиона лишь надеялась, что нет. *** Когда Гарри переместился в кабинет министра магии, Кингсли еще не было, только тихо шуршало самопишущее перо, заполняя очередную бумагу. Министерство за замкнутым пространством простенького кабинета жило как-то по-своему, шумело, чем-то стучало, кричало. Гарри понимал, что именно так, в общем-то, и выглядит сама жизнь, ее течение, ее неустанный бег. Ему хотелось присоединиться к этому извечному шуму и разговорам, хотелось чувствовать их где-то в своей голове, как и эмоции своей омеги. Только почему-то после войны он желал спокойствия, хотя бы несколько месяцев, чтобы понять: он жив. Это не предсмертные секунды, за которые мозг пытался создать какое-то райское место, куда бы устремилась его душа. Всего пару месяцев и он бы окунулся в эту жизнь с головой. — Гарри, — дверь скрипнула и за ней показался Кингсли, уже более собранный, спокойный и улыбающийся — такой, каким его привык видеть Поттер во времена Ордена Феникса и их общих посиделок. Этот Шеклболт был ему ближе, роднее, его уже не хотелось воспринимать, как отстраненного чиновника, что вновь и вновь стремился воспользоваться его славой и силой. Только поэтому Гарри улыбнулся мужчине в ответ, будто не видел долгое время. — Ты быстро, — Кингсли раскрыл шире дверь, приглашая Поттера выйти в ту самую жизнь, к которой он так стремился, но которую все еще побаивался. Министерство работало, как, возможно, и новый закон. — Нам нужно поспешить. Некоторые из Пожирателей уже пришли. Что странно. Мы не ожидали, что все начнется так скоро. Кингсли был взбудоражен, но в хорошем смысле. В его глазах горел радостный огонек, в уголках губ запряталось ожидание победы. Все шло правильно, как надо. И Поттер лишь должен был закрепить этот результат. Гарри же с готовностью вышел из кабинета министра, тут же впитывая в себя этот живой улей людей, существ, писем и запахов. Он вернется сюда, правда. И не под чужой личиной, и не как вор. Он взглянул на прошедшего рядом в черной мантии незнакомого волшебника, даже и не обратившего внимания на всемирное достояние, живого Героя, и почувствовал какой-то прилив сил. Он ведь сюда пришел с определенной целью, не так ли? Вот только Шеклболт так и не позволил ему отойти от себя за весь день. Лишь в перерывах, когда Пожирателей не было уже как час, Гарри мог выглянуть из почти пустого кабинета, в котором только и были, что стол да три стула. Хотя и тогда добраться до списка волшебников ему не удавалось. Либо кто-то перехватывал по дороге, начиная благодарить его за спасение своей дочери/внука/собаки, либо кто-то из Мракоборцев вдруг желал поговорить с ним о том, как проходит его жизнь теперь, без Волдеморта и вечной борьбы. Когда он доходил до кабинета с информацией о волшебниках, Кингсли, оказывался в непосредственной близости от него и вновь просил вернуться к работе. Пожирателей было немного. Они приходили с опаской, иногда под чужими личинами или на своих условиях. Редко кто входил в указанный кабинет с высоко поднятой головой, не как на казнь, а как победитель. И в большинстве случаев приходили они одни. Даже при том, что некую защиту Министерство было готово дать всей семье, бывшие предатели и приверженцы Темного лорда не решались показывать ни своих близких, ни своих друзей. Для них это была публичная казнь, они не хотели за собой тянуть еще кого-то. И это, по мнению Гарри, было благородно. Кингсли под конец дня уже был не таким вдохновленным. Его улыбка погасла, а темная кожа будто стала бледнее. Гарри видел, насколько тяжело дается подобное общение министру магии. Хотя ни один из явившихся Пожирателей не пытался их оскорбить или указать на свое прошлое положение, даже одно их присутствие здесь бывшему борцу под началом Ордена феникса казалось жутким. Поттер же сносил это спокойно. Чаще всего он даже не смотрел на вошедших, только перебирал папки на столе, да скучающе вчитывался с дела. Он хотел бы оказаться за несколько метров отсюда, там, где стоят огромные полки с информацией о каждом волшебнике их страны, там, где можно было лишь попросить и можно было бы найти того, кто оказался таким же невезучим в проявлении сущности. Гарри было не интересно, кого Кингсли назначал в качестве «стражей» бывшим Пожирателям, кто как на это реагировал и с каким лицом уходил из кабинета. Мракоборцы, чаще всего оказывающиеся в числе надзирателей, уходили и приходили, сменяясь даже чаще, чем редкие темные волшебники. Уже под конец дня, когда в приоткрытом решетчатом окне под самым потолком небо начало темнеть, Шеклболт завозился, потянулся и закрыл последнее дело. В кабинете была оглушительная тишина, из-за чего даже Гарри, как-то отстраненно замечавший весь мир, поднял глаза от очередной папки со знакомой ему фамилией «Малфой» и кляксой в углу. Поттеру почему-то подумалось, что Люциус разорался бы на подобное кощунство. Хотя именно их Гарри хотел увидеть в последнюю очередь. Когда Кингсли уже поднялся со своего неудобного стула, чтобы начать собираться, дверь в кабинет скрипнула. Казалось бы, кого еще могло принести в первый же день принятия закона, когда только отчаявшиеся приходили сюда за помощью, только потерявшие все хотели обрести хотя бы свое имя. И ведь кому-то это действительно было нужно. Именно в этот поздний час, когда почти все Мракоборцы разошлись, последняя папка была оставлена на столе министра, а те, кто еще хотел бы стать надзирателем, давно уже бросил подобную идею. Именно в это время, в тишине не только кабинета, но и всего Министерства, вошел Люциус Малфой. Гарри удивленно поднял голову и слишком резко закрыл папку с делом этой семьи, не веря в то, что подобный слизкий змей, все время выкручивающийся из любой, созданной им же, проблемы, придет сюда. Побежденный, потерявший почти все, но с такой же гордой осанкой и опасным блеском в глазах. Люциус Малфой пришел за такой же помощью, за какой пришли сегодня все Пожиратели, и Поттер хмуро смотрел главу вечно мешавшего ему семейства. Люциус вошел в кабинет, поморщившись от вида слегка покосившегося стула. Он осмотрел заваленный папками стол и наконец-то поднял глаза на него, Гарри, будто никого более в этом помещении и не было. Тишина была все еще звенящей, никто не собирался начинать разговор, как никто из них не собирался признавать, что один пришел, чтобы отдать собственную честь и гордость за чистое имя, а второй ушел бы отсюда с удовольствием, лишь бы не присутствовать при этом. Поттер смотрел в серые глаза старшего Малфоя и едва сдерживал себя, чтобы в подобной же манере не поморщиться. Слишком уж злым был взгляд Люциуса. — Что ж, — тяжело вздохнул Шеклболт, снова опускаясь на свой стул, притягивая к себе папку семьи Малфоев и раскрывая ее на первой же странице. — Хорошо, что вы пришли сейчас, еще бы пара минут, и нас здесь не было. — Еще бы пара минут, — зло выплюнул Люциус, все еще глядя в глаза Поттеру каким-то насмешливым и настороженным взглядом. — Как ваши дела, мистер Герой-магического-мира? Гарри никак на это не отреагировал, только скрестил руки на груди, понимая, что последний на сегодня посетитель их импровизированного кабинета будет самым тяжелым из всех, кого они приняли сегодня. Возможно, теперь не только Кингсли, уставший, но, возможно, немного довольный результатом, уйдет отсюда полностью выжатым. Шеклболт уже собирался приступить к обычному опросу Малфоя, чтобы самопишущее перо заполнило все строки в созданном специально ради этого закона бланке. Но Люциус, наконец-то переведя взгляд с Поттера на министра, улыбнулся своей не слишком дружелюбной улыбкой и натянуто произнес: — Не старайтесь. Я не собираюсь официально становиться частью вашего цирка. Это все равно бесполезно, потому что… — Люциус, успокойся. Гарри хмыкнул, заглядывая за спину надменного старшего Малфоя. В дверях, сдержанно улыбаясь и все также источая слишком явную уверенность альфы, стояла Нарцисса. Она была все такой же спокойной, расслабленной и располагающей к себе. Поттеру все время казалось, что только она, как неофициальный глава этой сумасшедшей семьи, была рассудительной или хотя бы понимающей. Именно благодаря ей Гарри мог еще думать, что Малфои попали к Волдеморту не от большого желания служить темным силам, а лишь из-за желания выжить. Только она, альфа с яркой меткой на шее, которую сам Люциус всегда скрывал, была хоть каким-то якорем между всем миром и этими аристократами. Нарцисса не двинулась с места, прожигая мужа, а по всем признакам еще и соулмейта, каким-то особенным, раздраженным, но в то же время спокойным взглядом. В ней не было злости, гнев не плескался даже в глубине ее голубых глаз. Гарри как-то запоздало подумал, что эта семья, как и на службу к Волдеморту, на публичную казнь в Министерство придет всем составом. Поттер поморщился, осознавая, что теперь еще и с младшим Малфоем придется разбираться, а, возможно, и искать им надзирателя, хотя в отделе Мракоборцев уж навряд ли остался кто-то лояльный к этим аристократам. — Мы пришли сюда не для того, чтобы еще больше испортить наше положение. Нарцисса, глубоко вздохнув и поправив выбившуюся прядь из всегда аккуратной прически, перевела взгляд со своего мужа на удивленно разглядывающего ее Поттера. На ее губах появилась уже более заметная теплая улыбка, будто благодарность за все произошедшее, особенно за их, пусть пока и формальную, но уже свободу. — Мистер Поттер, — Нарцисса легким кивком головы обозначила как для мужа, так и для наблюдавшего за ними Шеклболта свое отношение к Гарри и лишь после шагнула в кабинет, заполняя его их смешанным с Люциусом запахом бергамота, старых книг и костра. Поттер, усмехаясь про себя, тут же определил запах костра, как любимый запах Люциуса. Слишком уж располагал к себе бергамот и старые книги, а вот старший Малфой — нет. И лишь сейчас, когда общий запах этой странной, слишком гордой и немного эксцентричной пары стал оседать, каким-то непонятным образом просачиваясь во все еще приоткрытое окошко под потолком, Гарри, слишком рано расслабившийся, почувствовал запах, который не должен был ощутить здесь и при этих обстоятельствах. Он почувствовал прогретую землю, почувствовал на своей коже свежесть родника и запах древка своей первой метлы. Он почувствовал запах, что вот уже несколько дней преследовал его, заполняя все пространство, заставляя содрогаться, подбираться будто в прыжке, втягивая его в себя и тут же осознавая, что он лишь чудился. Это опять связь? Всего лишь? Потому что его пары не должно было быть сейчас в Министерстве, если это не кто-то, кто задержался на работе и по случайному стечению обстоятельств решивший пройти именно этим коридором. Но уж слишком невероятно звучало. Нет. Этот запах был реальным, он впивался в легкие клещами, он будоражил, и внутренний альфа, его все еще просыпающаяся сущность, с готовностью поднял голову. Гарри действительно слишком рано расслабился. Потому что в кабинет, осторожно, опираясь на трость и слишком тяжело для молодого парня опуская ее на бетонный пол, вошел Драко Малфой. Бледный, с покрасневшими глазами и теми самыми тонкими пальцами, что снова и снова чудились Гарри в его снах и образах. Этого не могло быть. Насмешка природы, шутка Вселенной. Его омегой не мог быть тот, кого он ненавидел так же сильно, как и испортившего ему жизнь Волдеморта. Вот только… вот он… уставший, какой-то весь осунувшийся, с болезненно впалыми щеками и потускневшей серостью неба в глазах. Вот он… с запахом прогревшейся за день земли, свежестью горного родника и таким незаметным, но важным для самого Гарри отголосоком родного еще с одиннадцати лет запаха его метлы. Почему-то вспомнился лес. Он не мог не вспомниться, потому что на своих запястьях совсем недавно он впервые ощутил запах альфы, свой запах — хвои и можжевельника. Если Рон и Гермиона были полем и спокойствием дома, то они… были лесом? Живым, наполненным зверями и запахами, ночью опасным, а днем таким манящим. Они были лесом. И это было странно. Драко, тоже почувствовавший это, обратил наконец внимание на удивленно замершего Гарри и широко распахнул глаза. Крылья его носа трепетали, а тонкие пальцы, слишком сильно сжимавшие рукоять трости, стали белее мела. Кажется, омега в младшем Малфое пробуждалась тяжелее и без альфы была слишком слабой, будто запертой под толщей обстоятельств и обязанностей. Гарри, осторожно приподнявшийся на своем стуле, как-то запоздало, да и то лишь на задворках своего сознания, вспомнил, что здесь они не одни. Но альфа, его уже окрепшая, явно не желавшая молчать сущность, тянулась к этой слабой омеге, сокрытой где-то внутри, за этим черным костюмом и застегнутой на все пуговицы рубашкой. Хотелось прижать, успокоить, дать опору и окутать собственным запахом, хотелось закрыть от всего мира, забрать в свое единоличное пользование. Его омега, его пара, его соулмейт. Он уже потянулся к слишком бледной щеке Драко, когда Малфой, широко распахнув глаза, как-то неуклюже отступил, отбрасывая руку Поттера, и собственным холодным голосом, злым взглядом и запрятавшейся еще глубже сущностью пробудил Гарри от дурмана их общей связи. — Какого черта ты творишь, Поттер? — едва ли не выплюнул Драко, тяжело дыша и сжимая на груди рубашку, как будто закрываясь подобным жестом от действия запаха, силы, самой сущности находящегося рядом с ним парня. А Гарри лишь выдохнул, понимая, в каком дерьме он только что оказался. Действительно, что он творит? Его омега — Драко Малфой. Его омега. Это действительно шутка природы.