Создай для меня море

Благородные и богатые семьи маглов и чистокровные семьи магов с каким-то отчаянным рвением пытались сохранить у себя законы старого мира и этикет, сохранившийся в веках. Они устраивали в своих домах банкеты, сервировали столы по всем правилам, и никто не должен был садиться там, где отводилось место другому. Они хранили историю. Но не только за столом. Эти семьи все еще считали важным, сколько времени пройдет после знакомства альфы и омеги, как долго альфа будет ходить вокруг своей пары, какие подарки принесет ее или его родителям, когда предложит брак. И порядок не должен был нарушаться. Когда-то метки ставились только в храмах, в присутствии всей семьи, а первая течка омеги проходила едва ли не со стоящим старшим омегой у кровати. К счастью, последнее кануло в Лету, как и ненужные обязательства перед обществом. Хотя чистокровные маги все еще чахли над сохранением этикета ухаживаний и никакой метки до брака, считали они, маглы, по мнению Гарри, ушли далеко вперед. От всех этих замашек и ненужного этикета они оставили только самое важное: решение омеги, когда следует открывать шею. Только ей или ему решать, когда омега хочет покориться своему альфе полностью, чтобы через полгода впервые ощутить течку. Только омеге решать, хочет он этого от соулмейта или нет. И этому решению альфа обязан следовать до самого конца. Гарри считал это правильным, потому что омеге потом становится домом для альфы, его сердцем, его счастьем и потому что омеге потом вынашивать ребенка. Поттер осознал это еще до Хогвартса, до всех великих битв и побед, потому что видел мир вокруг и был куда умнее своего кузена. И сейчас, в доме, доставшемся ему по наследству от Сириуса, на кухне, где пахло пряностями и совсем немного дымом, именно здесь его омега, чуть отстранившись, открыл ему свою шею. Это было решение Драко и только его. Гарри был благодарен месяцу, когда его пара сначала со злостью, а после с опаской смотрел на него и всегда закрывал шею, не позволяя близко подойти. Они были не готовы, не те времена. Поттер считал, что омеги лучше знают, когда подойдет их время, пусть природа и стремилась завершить все поскорее, подбрасывала сны, нашептывала ненужные мысли, но альфа еще мог сдерживаться, если омеги не было рядом или если омега запрещала. Альфа не причинит вреда своей паре, потому что она — самое важное, что у него есть в этом мире. И Гарри с благоговением смотрел на белую шею Драко, отсвечивающую неярким сиянием даже в этой темноте. К омеге хотелось прикоснуться, сущность альфы внутри едва ли не ревела от желания наконец-то вонзить клыки в эту нежную шею. Но если когда-то было не то время, то сейчас не то место. Поттер осторожно провел кончиками пальцев по шее Драко, чувствуя, как в пальцах отдает пульс, слишком быстрый для спокойного лица Малфоя. Тот смотрел на своего альфу, пытался разглядеть его в темноте и был готов в любую минуту почувствовать боль. Он знал, что Гарри разделит эту боль с ним, а на утро Драко увидит на шее соулмейта такую же метку, какая будет красоваться на нем. Природа пары — все на двоих. Но Гарри не приблизился, все также стоял в нескольких сантиметрах от омеги и проводил кончиками пальцев по его шее. Он не двигался вперед, хотя клыки уже чесались. Через секунду он взял омегу за руку и повел из кухни. Не слишком хорошее место, если им сорвет все тормоза. Дом-то прикроет весь шум, устроенный его неблагодарным хозяином, но впервые коснуться Драко Гарри хотел в уединении, за закрытыми дверьми, куда никто не мог зайти по случайности. — Ты не против, если мы пойдем в твою спальню? — спросил Поттер уже поднимаясь по лестнице и сжимая руку Малфоя в своей. — Мои простыни… мокрые… А Кричера я так и не смог дозваться. Драко едва сдержал смешок, потому что отлично понимал, почему простыни были мокрыми. Возбуждение от его альфы накатывало волнами, и они с каждым разом были все больше, все ощутимее. Перед тем, как Гарри пришел на кухню, а Драко едва смог задремать, он почувствовал, как все внутри скрутилось от жажды альфы. Такое он чувствовал каждую ночь, когда просыпался ото сна, где Поттер метил его. — Кричера я тоже не смог найти. Едва нашел горячий чайник и мяту в шкафчике, пришлось перерыть половину кухни. И кажется, он где-то возле спальни родителей. Твой эльф выглядел слишком радостным, когда мама раздавала ему указания, — тихо прошептал Малфой, когда они уже поднялись к его комнате. На самом деле, ему бы хотелось оказаться в спальне своего альфы, потонуть в его запахе, быть помеченным там, где его пара проводил свои ночи. Но зачем ему какое-то место, когда альфа был рядом, настоящий, а не дымка из сна, горячий, с усилившимся запахом хвои? Поэтому он спокойно позволил утянуть себя в отведенную ему комнату и тихо прикрыл за ними дверь. Они оба знали — все начнется сейчас и закончится только с их смертью. Но они не боялись. Ни Драко, ненавидящий Поттера в школе просто за то, что тот его отверг и выбрал других, ни Гарри, считавший до этого месяца, что Малфои только и могут, что предавать. Друг для друга они были лучшим выбором, важнейшим за всю свою жизнь. Гарри отпустил руку Малфоя и осмотрел комнату, которую до этого видел лишь забытой, с перекошенной дверцей шкафчика и без маленького огонька на окне. Спальня стала обжитой, вот уж за что стоило благодарить Нарциссу. Та привнесла в дом что-то настоящее, живое. Поттер улыбнулся своим мыслям и повернулся к Драко, все еще стоящему у двери. Малфой боялся сделать шаг, потому что не знал, что ему нужно делать. Он ждал, пока Гарри сам не подойдет к нему, не возьмет холодные и подрагивающие пальцы в свои ладони и не поднесет их к губам, осторожно, нежно касаясь костяшек. — Мне казалось, что в следующий раз мы увидимся только возле Хогвартс-экспресс со своими детьми, — выдохнул Малфой, понимая, что не сдержится. Он весь дрожал, волновался и готов был говорить полную ерунду, только бы Гарри смотрел на него и возвращал в этот мир. — А мне казалось, ты был обручен, — усмехнулся Поттер, где-то на задворках сознания понимая, какие слова подобрать, как раззадорить, как отвлечь. На слова Гарри Драко тут же насупился, вспоминая девушку, которую перед последним курсом привел в дом отец. Она была альфой, но мягкой и тихой и не его соулмейтом. Отец уже тогда знал, кем будет сын, все же семейное древо Малфоев не ошибалось — каждый мужчина в роду — омега. Люциус боялся, что сущность Драко просто не проснется, и легче всего это было скрыть с альфой рядом. Альфой, которая согласилась бы пометить не своего омегу. Ужасная судьба. А после пришла война, об их обручении забыли, а когда вспомнили, он уже пробудился. — Я не был обручен. И с чего ты это взял? — хмуро произнес Драко, заглядывая в глаза альфы и пытаясь понять: он дразнит его или это ревность, которую бы Малфой когда-нибудь хотел увидеть в глазах своего альфы, просто ради интереса, не более. Поттер только улыбнулся. Шалость удалась. Он подался вперед, коснулся подбородка Драко губами и тут же отстранился. Не так. Потом они не смогут стоять. Поэтому Гарри осторожно потянул Малфоя в сторону разворошенной постели, опустился на нее и позволил Драко медленно сесть на его колени. Спешить не хотелось. У них еще полночи до того момента, как все начнут просыпаться. Разве это не лучшее время? Под покровом ночи, тайно ото всех, чтобы никто больше не увидел и не узнал. Так решил омега, на это согласился альфа. Сегодня, сейчас, именно здесь. Малфой натянуто усмехнулся, положил руки на плечи Поттера и заглянул в его глаза. Все еще было страшно. Да, он открыл шею, он согласился уже подчиниться, но страх никуда не исчез. А вдруг потом станет хуже? А вдруг он зря идет против воли отца? А вдруг Поттер потом передумает, решит, что ему не нужен такой соулмейт? Но Гарри только прижал омегу к себе крепче и поцеловал его. Это лучше всего остального могло доказать, что Поттер не отступит. Он здесь, он всегда будет здесь. Не уйдет. И Драко выдохнул в теплые губы альфы, запустил пальцы в его волосы, с готовностью отвечая. Так лучше. Так обоим было легче. Гарри целовал своего омегу, мягко касался его губ, раздвигая их языком, и ловил судорожные вздохи. Он поглаживал Драко по спине, чувствуя под пальцами дрожь, пока легкую, но такую манящую, поднимал кончиками пальцев рубашку пижамы и с едва сдерживаемым возбуждением проводил пальцами по теплой коже. Это завораживало. Каждое действие, каждый вдох. Он будто приковывал сущность альфы именно к этому омеги, зазывал его, заставлял тянуться все сильнее. Поттер кусал нижнюю губу Малфоя, забираясь ладонями под резинку его пижамных штанов, и замер, понимая, что сейчас все его сны обернуться реальностью. Драко тоже замер, выпрямился, ощущая чужие руки на ягодицах, пусть и через ткань нижнего белья, даже оторвался от губ. Сейчас уже было поздно задаваться вопросом, готов ли он идти дальше, но он впервые был с альфой, впервые ощущал чужой запах, чужую силу. Это было нечто иное, манящее, заставлявшее трепетать. Все сны, которые появлялись едва ли не каждую ночь, по сравнению с реальностью казались ничтожными, скудными. Гарри был теплым, тяжело дышал, его грудь, вздымаясь, касалась пижамы Драко, а запах вплетался едва ли не в кожу. — Мне остановиться? — прошептал Поттер, уже было решившись убрать руки, но Малфой остановил его, положил свои ладони на предплечья альфы и покачал головой. — Просто непривычно, — хмыкнул он, наклоняясь и упираясь лбом в лоб Гарри, просто чтобы успокоиться. Действительно, непривычно. И ведь это даже не течка, когда в голове ничего нет, когда даже про стыд забываешь. Это лишь метка, начало их пути, настоящего пути. Поттер усмехнулся, но не зло, скорее тепло и понимающе. Ему тоже было непривычно. Он чувствовал запах омеги, касался его кожи, ощущал его возбуждение и не только ментально, потому что Малфой явственно прижимался к животу Гарри членом, уже натянувшим ткань пижамных штанов. И, если быть уж совсем честным с собой, ему было страшно, потому что омеги не беты, потому что они хрупкие, мягкие, потому что их запах сносил крышу, а собственный соулмейт был настоящим наркотиком. Поэтому Гарри с осторожностью продолжил, снова опустил ладони на ягодицы парня, несильно сжал их, ловя каждый выдох Драко. Он прижимал его к себе сильнее, заставляя покачиваться, тереться о свой пах. Гарри знал: сходить с ума они будут после, через полгода. Выгонят из дома всех, останутся на несколько дней одни, а после сорвутся. Гарри уже сейчас знал, что нужно будет сходить в магловскую аптеку, спросить у Гермионы, что нужно. Уже знал. Но сейчас он коснулся губами ключицы Драко, провел языком по коже вверх, оставляя влажный след, поцеловал бьющуюся жилку. И Малфой вздрогнул, потому что пришло время. Он даже не понял этого, настолько погрузившись в происходящее, чувствуя, что бессовестно возбужден, и желая уже просто кончить, коснуться члена альфы, провести по нему ладонью. Желания стали низменными, такими обычными, что про метку он вовсе забыл. А Гарри напомнил. Он сильнее прижался губами к его шее, заставил выгнуться и откинуть голову назад. Руки Малфоя неосознанно сжались, он схватился за плечи альфы и зажмурил глаза. Сейчас он боялся больше боли, чем будущих последствий. Ведь больно будет… Поттер более не позволил ему ждать, потому что и сам был на пределе. Ему уже хотелось откинуться на кровать, подмять под себя омегу и забыться в его жажде, его прикосновениях и запахе. Только одно следовало бы сделать… И Гарри с готовностью укусил Драко, крепче сжимая его в своих руках, чтобы тот не дернулся, не нарушил происходящего. А Малфой закусил губу, впиваясь короткими ногтями в плечи альфы, потому что действительно было больно, а кричать нельзя — это только для них, не для кого более. Когда Поттер отстранился, они оба с трудом хватали воздух, опьяненные всеми ощущения, что начали наваливаться на каждого из них. Запахи менялись, соединялись вместе, более не отделяясь, не различаясь даже. Они пахли хвойным лесом, понял Гарри, утыкаясь носом в шею Драко и не сдерживая улыбки. Они пахли лесом, ветками можжевельника и теплой землей. Они пахли хвойным летним лесом. Надо же… Малфой обвил руки вокруг Поттер, прижимая его голову ближе к себе, а сам утыкаясь носом в его волосы. Он не мог надышаться этим запахом, таким ярким, притягательным. И теперь так пахнут они оба. — Запах из детства, — прошептал Драко, зажмуривая глаза и зарываясь сильнее в отросшие волосы Гарри. Альфа только вздрогнул и выдохнул куда-то в шею. Его этот запах успокаивал, заставлял, закрыть глаза, расслабиться. Будто домом пахло. А ведь это действительно теперь был его дом — рядом с Драко. — Домом… — Что? — Ты домом пахнешь, — шепнул Поттер на ухо Малфою и наконец-то отстранился, заставляя того расцепить руки и выпрямиться. — Моим домом… Драко широко улыбнулся, так, как никогда до этого не улыбался, потому еще ни для кого он не был домом. Даже в поместье, где Люциус всегда строил всех по своим правилам, стремился сделать все по выстроенным планам, а Нарцисса только улыбалась, гладила сына по волосам и говорила, что лучше делать так, как просит отец. Там не был его дом, там просто были его родители. А здесь… Гарри прав… это даже не детство, это дом, связь, которая должна выдержать все, что может подбросить им судьба. Это альфа и омега, так, как придумала природа. И Гарри с готовностью откинулся назад на кровать, только удобнее устроился, чтобы Малфой не хватался за его плечи, а мягко опустился на грудь альфы. Метка была поставлена, боль ушла, заглушенная организмом, их особенный рисунок уже должен был вырисовываться на шее обоих, а Поттер хотел завершить то, за что утром, возможно, Люциус захочет свернуть ему шею. Он перевернул Драко на спину и сам навис над ним, заглядывая в глаза омеге, улыбаясь только уголками губ, потому что Малфой зажмурился, откинув голову назад, и ждал. Он уже отдался в руки альфе и не собирался отрицать этого. Назад пути не было. Гарри расстегнул пижамную рубашку Драко и коснулся губами открывшейся груди, провел кончиком языка по ключицам, шее, оставляя на белоснежной коже яркие алые пятна, которые навряд ли исчезнут утром. Он провел ладонями по поджавшемуся животу, по бокам, чтобы спуститься ниже к резинке штанов. Малфой выгнулся под альфой, так раскованно и отчаянно желая, чтобы Поттер продолжил, не задерживался своими губами на его плечах или шее. А Гарри тихо дурел от запаха омеги, от нежности кожи под мозолистыми руками, от тихих вздохов над головой. Казалось, Поттер случайно поцарапает кожу омеги или не так коснется, из-за чего тяжелые вдохи прервутся вскриком. Но Драко только хватался ладонями за простыни под собой, поддавался бедрами к Гарри и уже кусал губы, потому что дождался. Единственное, что он помнил, когда Поттер спустился поцелуями ниже и сжал зубами его сосок, что стонать громко нельзя. Альфа наконец-то ладонями добрался до штанов омеги и дернул их с худых бедер, заставляя тем самым Драко приподняться, помогая. Но как только нижнее белье и штаны оказались у его колен, Малфой запоздало вспомнил, что это ведь действительно не течка, его голова не полна тумана возбуждения, поэтому стыд тут же окрасил его щеки, а дыхание будто споткнулось, прервалось и застряло в горле. Драко закрыл лицо руками и облизал губы. Он еще не совсем был готов оказаться перед альфой без штанов. Но Гарри не позволил ему потонуть в этом чувстве, тут же поцелуями опускаясь по животу Драко к его паху, осторожно касаясь губами его тазовых косточек, и, задержавшись всего на несколько секунд, провел языком по члену омеги от основания к головке. Малфой тут же дернулся под ним и широко распахнул рот. Он даже убрал руки от лица, чтобы удивленно взглянуть на усмехающегося Гарри, удобно устроившегося на его ногах. Драко чувствовал его дыхание на головке своего члена, видел в неярком свете свечи на окне его губы всего в сантиметре от паха, а отблески огонька играли в глубине глаз альфы. Драко никогда не думал, что увидит Поттера в таком положении. Он даже не думал, что Гарри может оказаться его альфой. Но сейчас это было таким естественным, этого так хотелось, хоть стыд все еще и перекрывал полноту ощущений, не позволял даже двинуться. Малфой только кусал губы и не понимал, что ему стоит сделать. — Гарри, — выдохнул он, когда Поттер уже прикрыл глаза и хотел продолжить начатое. Нет, казалось, что это растянет удовольствие или даже отсрочит его. Хотелось… Драко судорожно сглотнул и потянул альфу за локоть к себе, заставляя накрыть его горячим телом как одеялом. Хотелось чувствовать всего Поттера. Гарри подался рукам омеги, устроился на нем удобнее и прижался своим пахом к его, пусть пока и через пижамные штаны. Они мешали, поэтому Драко уже уверенно потянул их ниже при этом глядя только в глаза Гарри, потому что не мог опустить взгляд ниже, потому что это казалось… желанным и в то же время странным. Поттер тоже не отвел взгляд, помог Малфою спустить штаны до середины бедра и тут же вновь прижался к нему, накрыв губы омеги своими, отвлекая его и при этом дополняя все ощущения. И Драко тихо простонал в губы своей пары, обнимая его за талию и притягивая ближе. Он чувствовал, как головка члена Поттера мажет по его животу, ощущал, как запах вокруг них будто стал сильнее, отдавал уже хвоей на языке, и почувствовал, как Гарри обхватил их члены вместе, чуть приподнявшись на локте. Да, это было то, чего хотелось, что сейчас было нужно и Драко, и Поттеру. Поэтому Гарри с удовольствием начал двигать рукой, чуть подаваясь бедрами вперед. Драко тут же судорожно выдохнул, положил ладони на бедра альфы и выгнулся, уже не сдерживая тихого стона. — Нас не слышат, — прошептал с придыханием Поттер, начиная быстрее двигать рукой. — Дом не позволит. Драко… — Да… да, — облизал губы Малфой, зажмуривая глаза, а после все же широко их раскрывая. — Я понял… Характер дома? — Бывшая база, — Гарри наклонился к Драко и судорожно поцеловал его, на секунду замирая, потому что ощущений было слишком много. — База Ордена Феникса. Дом подстроился. Малфой только усмехнулся и потянулся ладонью к паху Гарри, потому что он желал этого, не мог иначе. И накрыл руку Поттера, помогая альфе, из-за чего оба застонали, подавшись друг к другу. — Сильнее? — усмехнулся Гарри, прокручивая руку под головкой члена Малфоя, а тот только широко распахнул губы и кивнул, не в силах даже выдохнуть простое «да». Сейчас они только и могли, что перехватывать стоны друг у друга, двигать руками, затерявшись в пустоте мыслей и чужом возбуждении. Драко впервые чувствовал, что такое — альфа рядом, потому что тело будто сходило с ума: хотелось прижаться сильнее к Гарри, хотелось обхватить его ногами за талию, выгнуться, укусить — хотелось всего и сразу. Поэтому он продолжал двигать рукой, обхватив теперь только член Поттера, второй рукой судорожно сжимая ткань его пижамных штанов. А Гарри уткнулся в шею омеги, тяжело дыша и впитывая в себя такой невероятный запах своей пары, теперь разделенный на двоих. Он проводил ладонью по стволу члена Драко, легко сжимая пальцы у его головки. Они оба сходили с ума, потому что впервые были с тем, кто был им предназначен, прописан, отдан с рождения, и это не могло оставить равнодушным, а только подогревало уже накалившееся удовольствие. Гарри застонал в плечо пары, когда все внутри начало переворачиваться, захватывая последние крохи разума. Он уже чувствовал, как подступает оргазм, как дрожит под ним омега, не в силах сдерживаться. Расколовшиеся еще днем стены больше не скрывали чувств, которые они готовы были разделить. Из-за этого Драко едва сдержал крик, когда выгнулся под альфой, схватившись за его руку и широко распахнув глаза, потому что кончить в ту же секунду, что и Гарри, оказалось не просто невероятным. Это снесло напрочь все внутри, оставив лишь жар, опустошение и невозможное удовольствие. Один оргазм на двоих, одна дрожь, пронесшаяся по их телам, одно удовольствие, оставившее их на разворошенной постели едва осознающими, что только что произошло. Сперма, подсыхающая между их животами, не волновала вовсе, потому что думать не хотелось. Поттер с трудом заставил себя скатиться с омеги и раскинуться рядом, только закрыть глаза хватило сил, потому что веки едва держались открытыми. — Ты знал, что такое бывает? — послышался хриплый голос Гарри, когда его дыхание больше не подводило, но открывать глаза все еще не хотелось. Он только почувствовал, что Драко едва ощутимо пожал плечами и прижался к его боку сильнее. — Природа пары — все на двоих. Я знал только это, — прошептал Малфой, тяжело дыша и глядя в темный потолок. — И кровать пару часов назад казалась мне маленькой. — Не такая уж и маленькая, — усмехнулся Гарри, открывая глаза и поворачивая голову к Драко. — Я не понимаю, почему меня не тянуло к тебе до этого. Говорят, что соулмейты интуитивно чувствуют друг друга. Малфой все также лежал, глядя в потолок, черты его лица угадывались только из-за света фонарей, что все-таки пробивались из окна и неяркой свечи. Его будто создали из мрамора, сплели из легких нитей. Гарри смотрел на своего омегу, вглядывался в легкое сияние, которое будто покрывало всего Малфоя, и вдыхал такой яркий запах летнего хвойного леса, что теперь будто заполнял до краев всю эту комнату. Драко только усмехнулся и заворочался рядом, повернувшись к Поттеру. Он тут же сжал его руку, сплетая пальцы. Казалось, что так будет легче, что так Гарри никогда его не оттолкнет, будто они сплетались вместе раз и навсегда. — Тебя и тянуло. Как и меня. Только обстоятельства сложились так, что нам хотелось друг друга поубивать. Улыбка тут же исчезла с лица Поттера, он с тяжелым вздохом также повернулся к Малфою и коснулся второй рукой его щеки. Наверное, Гарри еще долго будет винить себя за то, что не почувствовал омегу раньше, что его сущность, глупая сущность, продержалась до восемнадцати лет, не дав сделать свою пару счастливым раньше. — Твой отец, наверное, убьет меня утром, — Поттер решил не думать об этом, просто не желая вновь втягивать свои мысли в то болото, из которого так сложно было каждый раз выбираться. Сейчас было хорошо, было спокойно, легко, тело ощущалось отдохнувшим, голова пустой, а на кончиках пальцев все еще отдавались отголоски удовольствия. — И надо за полгода справится с Пожирателями. Я не хочу, чтобы они помешали. — Гарри Поттер опять идет в бой? — фыркнул Драко, перехватывая руку альфы у своего лица и поднося ее к губам. И если Поттер не хотел думать о прошлом, о том, что бы было, если бы он все же осознал, кто перед ним появился еще тогда, перед главным залом, перед распределением, перед всей кутерьмой, то Драко боялся представить будущего, потому что это его организм теперь начнет перестраиваться, заканчивать начатое еще месяц назад. Это он через полгода сойдет с ума от гормонов, от собственной сущности. Его отец никогда не пугался течки, Драко просто отсылали из поместья раз в полгода, если он оказывался дома на тот момент. Но что сейчас делать ему? — Что случилось? — прошептал Гарри, чувствуя напряжение омеги не только по его осторожным движением и замершему взгляду, но и где-то внутри, по связи. — Только не говори, что из-за Люциуса переживаешь? Думаю, уж с ним-то я справлюсь. — Нет… — Драко покачал головой и придвинулся вплотную к альфе, обнял его за шею и коротко поцеловал. Кожу на животе стянуло, а штаны, все еще болтающиеся на ногах, мешали и отвлекали. Хотя все же переключить мысли Малфоя до конца не могли, удерживая все также на самом краю переживаний. — Мне никто толком не рассказывал, что будет через полгода. Отец отмахивался, а с мамой не поговоришь. Она альфа. Это немного не то… — Я тоже не знаю. Я даже не знал, что делать с тобой, когда впервые почувствовал связь, — пожаловался Поттер, в ответ приобняв Драко за талию и поглаживая его по спине, пытаясь отвлечь, расслабить. — Но можно поговорить с Гермионой, — а на тяжелый вздох Малфоя только усмехнулся. — Я понимаю, что вы друг друга не слишком любите, но она не откажет в помощи. И это куда лучше, чем суровый взгляд твоего отца. На суровый взгляд Люциуса они все же наткнулись, когда спускались утром на кухню, тихо переговариваясь о возможных планах на будущее и том, что сейчас следовало бы делать. За столом к тому моменту собрались уже все, кроме с трудом проснувшихся Гарри и Драко. Если Малфой тут же с порога почувствовал гневный взгляд отца и тут же натянул ворот свитера сильнее, то Гарри только улыбнулся шире, опускаясь на стул рядом с Гермионой. Девушка даже не повернула к другу голову, продолжая методично размазывать масло по тосту и хмурится каким-то своим мыслям. Рон лишь осторожно втянул воздух, переведя взгляд с Поттера на Драко и обратно, и снова стал прихлебывать свой чай. Его совершенно не волновало то, что могло произойти между соулмейтами за закрытыми дверями. Позже он конечно же скажет Гарри быть осторожнее со своей парой, не бежать тут же ставить ему метку, как он оказался с ним под одной крышей, но Поттер только покачает головой и скажет ему не лезть не в свое дело. На этом разговор Рона и Гарри закончится. Гермиона также потом поднимет эту тему с Поттером, только в другом контексте, перечислив все, что нужно делать после метки и чего опасаться. Грейнджер Гарри будет невероятно благодарен за поддержку, а девушке будет основательно плевать на мнение Люциуса и его строгие взгляды, будто пропитанные мыслями о нечистой крови Гермионы. А вот сам Люциус едва сдерживал себя в тот момент, когда Драко уселся рядом с Гарри, пододвинул к себе чашку и попросил Кричера принести ему молока. Старший Малфой не желал мириться с тем, что его собственный сын пошел против всех правил, позволив альфе поставить метку тогда, когда это было запрещено во всех уважающих себя домах. Нарцисса, осматривающая пытливым взглядом сына, была полностью удовлетворена положением дел и не собиралась вовсе об этом говорить. Потому что Поттер, спустившийся к завтраку в майке и расстегнутой рубашке, совершенно не скрывал еще яркую, свежую метку на своей шее. А раз он не стеснялся этого, тогда почему Малфой должна была переживать? Альфа ее сына принял Драко, а сам Драко позволил это Поттеру. Тогда в чем проблема? Она бы поставила на Люциусе метку куда раньше, если бы тот не был так помешан на правилах аристократов. Ее это когда-то дико выбесило, поэтому сейчас она спокойно допивала чай, даже не обращая внимания на тихо закипающего мужа, едва ли не игнорируя его злые взгляды и гневное сопение. Не ему принимать решение за сына, а это значит, что и не ему осуждать его. Но когда Люциус уже собирался начать свою тираду, громко опустив чашку на блюдце и сжав руки в замок на столе, Нарцисса спокойно отодвинула от себя свой чай, выпрямилась и с улыбкой спросила, обращаясь больше к Поттеру, но взглядом обведя всех: — Нам пора начать действовать. Пожиратели не будут ждать, когда мы закончим завтрак. У кого-нибудь есть предложения или, может, план нашей возможной победы? Люциус, уже надувшийся на то, что жена перетянула внимание на себя, только отвернулся, уставившись на убирающегося в углу кухни Кричера. Гарри лишь усмехнулся такому поведению старшего Малфоя, но был благодарен Нарциссе. Уж лучше он разберется с этим лично, чем за столом, когда Драко сидит рядом как на иголках. Метка — лишь их дело. Главное — это произошло. С последствиями Гарри уже давно научился разбираться после.