Создай для меня море

Говорят, что легче всего переносить тяготы в кругу родных, тех, кому не страшно подставить спину, перед кем склонить голову не боязно, кто знает твои секреты до самого темного дна. Говорят, тогда легче дышится, а проблемы будто исчезают, стоит только вспомнить о них. Гарри слышал об этом и не раз. Ему говорил и Дамблдор, и Хагрид, едва ли не каждый встречный, радуясь, что в волшебном мире когда-то появилась Золотая троица. Поттер был не против. Друзья всегда стояли за его спиной, всегда шли за ним, всегда соглашались на самые необдуманные, страшные иногда, но верные поступки. Друзья были рядом, подставляли плечо, сжимали в руках свои палочки и верили в него. Сейчас же Гарри смотрел на уходящих друзей, стоя на пороге дома Блэков, чувствовал ухнувшее куда-то в пятки сердце и скребущуюся в груди совесть — Малфоям он все же не доверял. Сколько бы не прошло времени, но Рон говорил правду: они уже предавали их. Всаживали ножи по самые рукояти в доверчивые спины всего магического мира. Гарри поставил метку Малфою, но метка не стирала годы вражды и память о вечной ухмылке на бледном лице всякий раз, когда Поттер оказывался не в самом выгодном положении. Гарри смотрел на уходящих друзей, слушал шум машин на соседней улице, голоса маглов, живших в этом же доме, и не знал, как уничтожить эту темную пустоту внутри, которая поселилась там в ту же секунду, когда он впервые пришел в дом Малфоев, чтобы сделать первый шаг к своему омеге. Пустота превращалась в уже знакомое одиночество, а его Гарри так и не смог изгнать из себя. Возвращаться в дом не хотелось. Он знал, что в гостиной старшие Малфои тихо переговариваются, что-то записывают на желтоватом пергаменте, перекладывают с места на место пухлые папки с именами бывших Пожирателей, и надеятся, что смогут найти ответ на главный для них вопрос: как выжить? Гарри знал, что Нарцисса нервно стучит кончиком пера по бумаге, смотрит исподлобья на мужа и слушает его тихий голос. А Люциус уже как минуту пытается донести до жены, почему не стоит вписывать в список имя их давней родственницы, старой ведьмы, которая даже в войне не участвовала из-за возраста. Пусть она и была бывшим Пожирателем смерти, но даже Волдеморт не нуждался в ее услугах, что уж говорить о тех, кто сейчас гнался за властью. Нарцисса слушала, кивала, но в глазах ее навряд ли была такая же уверенность, которую источал Люциус. Гарри знал это отчего-то так четко, будто сейчас сидел напротив них, легко откинувшись на спинку диванчика и поглядывая на холодную аристократичную пару, которую он до сих пор не понимал. Возвращаться в дом не хотелось еще и потому, что где-то на третьем этаже в своей комнате сидел Драко. Гарри чувствовал их смешанный запах, чувствовал яркие нотки хвои, переливающиеся свежестью лесного ручья, но этот запах горчил, оставался на языке неприятным осадком недоверия. Гарри знал, что Малфой сидел на своей кровати, откинувшись на изголовье, подложив под спину подушку и совершенно не по-аристократически закинув ноги в обуви на покрывало. Нарцисса бы отругала его, отправила в библиотеку или к отцу, но Драко больше бы не был так расслаблен, спокойствие не плескалось бы в глубине его серых глаз. Гарри знал, что омега ждет его. Малфой прислушивается к каждому звуку с первого этажа, ждет, когда щелкнет замок входной двери, когда заскрипят половицы лестницы, а после откроется дверь комнаты альфы. Гарри не знал, чего омега от него ждет, но уходить от порога не хотелось. Гарри знал, что все мысли, которые пронеслись в его голове о Люциусе и Нарциссе, о каком-то инстинктивном знании, чего ожидать от них, принадлежали не ему. Они были Драко. Это он знал, как улыбается Нарцисса, как хмурится Люциус, как нервно стучит перо в руках альфы и как звучит голос омеги. Драко разделял с ним не только запах, он готов был отдать до последней капли все свои воспоминания и чувства, лишь бы услышать шаги альфы у своей двери. И Гарри тяжело вздохнул. Он рад, что получил свою омегу, он рад, что поставил ему метку. Но недоверие когтистой лапой все еще сжимало сердце внутри. Поттер поднялся в свою комнату по возможности тихо, переступая через скрипучие ступеньки лестницы, останавливаясь едва ли не через каждый шаг, лишь бы услышать, что Драко был все еще в своей комнате. Гарри чувствовал себя вором, чужаком в этом доме, но упрямо шел наверх, пытаясь казаться меньше и незаметнее. Когда за его спиной закрылась дверь комнаты, Поттер не сдержал судорожного вздоха облегчения. Он не хотел прятаться от собственного омеги, не хотел сбегать от Малфоев вообще, но стоило Рону и Гермионе уйти, как Гарри осознал — он не готов окунуться во все это с головой. Рано еще было. Месяца оказалось немилостиво мало, тяга и разрушенные стены между парой не могли решить все их проблемы, не могли изменить прошлое. Гарри осмотрел свою комнату и тяжело провел ладонью по шее. Метка мягко пульсировала, следы от зубов чувствовались кончиками пальцев, а само место будто пылало. Он даже представить не мог, что может ощутить Драко, когда также легко касался своей метки. Комната при свете дня снова казалось маленькой, полупустой и забытой. Не спасали даже разбросанные по столу и подоконнику книги. Ощущение заброшенности держалось за сами стены, не отпускало даже в присутствии хозяина. В углу, рядом с комодом стоял потертый чемодан, проездивший вместе с Гарри все шесть лет относительно спокойной жизни в Хогвартсе. Стопка книг, которую принесла еще вчера Гермиона, напоминала об экзамене, который придется сдавать через две недели. Гарри отлично понимал, что из-за всей неразберихи с Пожирателями, все опять отложат, все опять станет ломким, нестабильным. Незаправленная кровать укором напоминала о ленивом утре, а тихий стук в дверь — о забытом омеге. — Я могу войти? — едва ли не прошептал Малфой, чуть приоткрыв дверь и взглянув на стоящего тут же Поттера. Гарри непонимающе осмотрел будто смущенного Драко, потом свою комнату, но все же сделал шаг в сторону, позволяя Малфою войти и тихо закрыть за собой дверь. Поттер не хотел пока разговаривать. И не потому, что снова вернулось недоверие, а потому что метка, хорошо заметная из-под расстегнутого ворота рубашки, была укором для его мыслей. Драко же лишь плечом повел, когда Гарри виновато опустил взгляд, а после направился к кровати и устало опустился на нее. В глазах омеги было понимание, и Поттеру хотелось от этого еще больше удавиться. — Можем поговорить? — глухо спросил Драко, но ответа не дождался. Просто почувствовал где-то внутри шевельнувшееся опасение и едва ощутимую благодарность. Поэтому он медленно подошел к кровати Гарри, опустился на край скомканного у изножья покрывала и положил холодную руку на колено альфы. Поттер на это никак не отреагировал, только закрыл локтем глаза и тяжело, сквозь зубы выдохнул. Он не хотел говорить… Или все-таки хотел? Он мог признаться хотя бы самому себе: ему нужен был омега сейчас. Нужны были его мягкость и спокойствие, пусть их Драко до этого никогда не показывал. Гарри хотел наконец-то привыкнуть к своему омеге, чтобы более не быть в одиночестве, когда друзья в очередной раз уходили на целую неделю, уходили, чтобы забыть весь мир вокруг. — Я понимаю, что это сложно, — раздался тихий голос Драко. Он разнесся по комнате, ударил где-то внутри Гарри по стенкам сердца и исчез в глубине сознания. — Я понимаю, что в нашем случае это удача, что мы сами решились на метку, а не ждали, когда природа просто не даст нам другого выхода. Я понимаю… — Я все еще не могу доверять тебе полностью. Ты это тоже понимаешь? — глухо пророкотал голос Поттера, и Драко вздрогнул, но руки с его колена не убрал, даже улыбнулся уголками губ, грустно и как-то виновато. — Отлично понимаю. Тебе я спину сейчас тоже не доверил бы. — Но ты подставил мне свою шею, — Гарри убрал руку от лица, взглянул устало на омегу и едва не выругался, встретившись с пониманием в глазах Малфоя и его улыбкой. Он впервые его таким видел. Они впервые показывали друг другу свои слабости, впервые раскрывали то, чего на самом деле не смогли бы увидеть, если бы столкнулись вновь в коридоре Хогвартса. Они пытались стать настоящими друг для друга. — На самом деле меня злило, что ты не принял мою дружбу, — с усмешкой, такой привычной и, чего уж там, родной произнес Драко. Он откинулся на кровать рядом с Гарри и уставился в потолок. Так легче было говорить. — Еще на первом курсе, когда я узнал, что со мной в вагоне едет сам Поттер, я хотел подружиться с тобой. Это ведь… привилегия! Настоящая легенда и рядом со мной! А потом я тебя увидел возле дверей в Большой зал и подумал, что хочу быть твоим другом не только из-за легендарности твоего имени. А ты выбрал Уизли, а потом и вовсе тебя отправили на Гриффиндор. — Твоя мать говорила что-то об этом, — хмыкнул Поттер и закинул руки за голову, понимая, что именно сегодня, сейчас, в этой комнате они по-настоящему поговорят. Так, как следовало бы поговорить еще в тот первый день, когда он пришел к ним в Малфой-мэнор, когда коснулся его руки, чтобы спасти от дикой боли принятия сущности. Но они смогли это сделать только сейчас. — Думаю, она много чего сказала бы, дай ей волю. Особенно если бы это спасло мне жизнь, — пожал плечами Драко, но улыбка на его губах не исчезла. — Я всегда считал тебя самодовольным индюком, — усмехнулся Гарри, повернулся к Малфою и подпер голову рукой, чтобы можно было видеть лицо своего омеги. — Самодовольным и слишком надменным. А стоит копнуть глубже… как я чувствую твою вину, множество страхов… — И комплексы? — грустно улыбнулся Драко, также поворачиваясь к Поттеру и чуть ближе подползая к нему, чтобы можно было коснуться коленями ног альфы, чтобы расслабиться, вдохнуть запах хвойного леса и такой нужной сейчас свежести. — А в тебе я чувствую одиночество. Гарри Поттер, сама знаменитость, тот, кого всегда окружает куча людей, чувствует одиночество. Еще… ненависть к своей славе. Вот это уже интересно. Гарри на это ничего не сказал. Протянул руку к Драко и запустил пальцы в его волосы, оттянул локоны слегка назад, открывая лоб и расслабленно прикрытые глаза. Стены пали. Действительно. Теперь они не просто чувствуют друг друга. Теперь они заведомо знают друг о друге то, что скрывают от всего мира, от друзей, от родных, а иногда даже от самих себя. Соулмейты — две половины разорванной когда-то одной души. — Я понимаю, что вел себя просто дико, — с тяжелым вздохом произнес Малфой, открывая глаза и всматриваясь в серьезное лицо Поттера. — Я понимаю это отлично, но это уже ничего не изменит в прошлом. — Прошлое менять и не стоит. На то оно и прошлое, — криво усмехнулся Гарри, осторожно коснулся локтя Драко и будто расслабился весь, сразу, от макушки и до пяток. Будто эти слова, которые он и так понимал вот уже месяц, что-то изменили в нем за долю секунды. — У нас есть будущее. И я сделаю все возможное, чтобы оно было лучше прошлого. Малфой как-то странно взглянул на альфу после этих слов. В его глазах плескалось понимание чего-то глубинного, сокрытого от всех вокруг. Он чувствовал где-то глубоко в груди затаенную, только сейчас поднимающую свою голову радость. Радость от того, кто именно стал его соулмейтом. — Я тоже… Я тоже сделаю все возможное, — с едва заметной грустной улыбкой прошептал Драко. Справятся. Они со всем справятся. Ведь так? Они разговаривали до самого вечера, до того, как солнце не начало крениться к западу. Гарри рассказывал о проблемах славы и почему до сих пор тихо ненавидит свою жизнь. Метка на стыке плеча и шеи горела каким-то правильным жаром, мягко, но ощутимо, поэтому Гарри все говорил и говорил, будто прорвало плотину. И о том, что не хотел себе магической силы, о том, что не просил славы в Хогвартсе и вечных ежегодных испытаний. Он не просил ничего этого, только обычную семью, как у Уизли или Гермионы, может, собаку, как у одного паренька с Тисовой улицы. А еще в детстве он мечтал перемахнуть куда-нибудь за Ла-Манш, только бы Дурсли о нем забыли. Драко слушал его молча, иногда только протягивал руку к альфе и касался его ладоней. Когда же Поттер замолчал, пришло время Малфоя рассказывать. Рассказывать тихо, уткнувшись взглядом в ключицу Гарри и сжимая его руку в своей с такой силой, будто это было его единственным спасением. Поттер был не против, улыбался уголками губ, придвинувшись ближе к омеге и коснувшись своим лбом его. А Драко рассказывал о требованиях отца, о гневе в глазах других волшебников в Косом переулке, когда в детстве они с отцом прогуливались до банка. Он говорил, что сам не выбирал подобного отношения, но еще до школы, когда все эти учителя, которых нанимал отец, обучали его письму, быстрому счету и основам магии, лебезя и едва ли не кланяясь до самого пола за горсть галлеонов, Драко слишком быстро понял всю силу денег его семьи. А после не смог этого забыть. А еще, промолчав с минуту, Малфой тихо сказал, что был готов уже с поступления в Хогвартс, уже семь лет назад, что рано или поздно почувствует кого-то в своей голове, услышит запах где-то на коридорах школы и ему придется перед кем-то склониться. Как отцу пришлось склониться перед матерью, принять ее власть и главенство. Даже если Малфои передают свое имя по линии омег, даже если в волшебном мире всегда считалось благородным ставить во главу рода именно омегу, сейчас Драко совершенно не хотел владеть этим. Они оба больше ничего не сказали, лежали друг напротив друга настолько близко, насколько это было возможно, касались рук, ног, лица, но не проронили больше ни слова, пока закатное солнце, позолотившее крыши домов, не заиграло в кронах деревьев в парке. Это будто что-то пробудило внутри. В самом доме загремело чем-то на первом этаже, раздался голос Нарциссы и причитания Кричера, хлопнула входная дверь. Драко с Гарри очнулись, вздрогнули и взглянули друг на друга, едва ли не впервые видя где-то в глубине души своей пары что-то настоящее. Они поговорили, рассказали свои тайны, поделились переживаниями и стали ближе, куда ближе, чем их могла сделать метка или разрушенные внутри стены. Оба это чувствовали, оба этому радовались. Где-то внизу кто-то громко чертыхнулся, и Гарри как-то отстраненно подумал, что это не голос Нарциссы, а после явственно разнеслось по всему дому: — Уизли! Какого черты вы здесь забыли? — кричал Люциус, едва ли не весь дом сотрясая гневом. Первым с постели подскочил Гарри. Он ошарашенно взглянул на Драко, после на дверь и прислушался к шуму внизу. Голосов было много, больше, чем он привык слышать в этом доме за последние несколько месяцев. Знакомо ругалась миссис Уизли, слышался смешок Джорджа, раздавался голос мистера Уизли, и только после Гарри, оставив удивленного Драко в его комнате, побежал вниз, отлично зная, чем подобная встреча может закончится. — Гарри! — тут же подхватила Молли, стоило Поттеру оказался на первом этаже. Она тут же протянула к нему руки, знакомо готовясь обнять, но прямо перед женщиной будто из ниоткуда появился Люциус, сощурил свои серые глаза, глянул на Уизли насмешливо и как-то слишком зло. Молли тут же отступила на шаг, опустила руки, но в лице не изменилась: она смотрела на Малфоя настороженно, поджав губы и нахмурившись. — Нам Рон еще утром прислал письмо. Сказал, что тебе, Гарри, нужна наша помощь. Вот мы и здесь! Артур за спиной у жены улыбнулся Поттеру, Джордж стоял где-то у двери, опершись о косяк и поглядывая на улицу, Джинни была здесь же, в шаге от брата. Гарри отстраненно подумал, что Джордж выглядит немного побито, но уже куда лучше, без этих мешков под глазами и траурной бледности. Джинни же казалась изменившейся. Они не виделись с того дня, как сущность Поттера проявила себя, расстались тогда же, когда все рассказали Рону и Гермионе. Гарри видел, что ее огненные волосы стали ярче, отливались золотом и походили на настоящий пожар, а в глубине глаз плескалось знакомое спокойствие. Такое он видел в глазах лучших друзей каждый день. Кажется, у Джинни с Полумной все в порядке. — Гарри отлично справится и без горстки бесполезных идиотов! — рычал Люциус, поглядывая на нелюбимое семейство так, будто все еще шла война, а ему приходилось грудью закрывать Нарциссу и Драко. Гарри удивленно взглянул на омегу, перевел взгляд на спокойную Молли, но так и не мог понять, с чего бы Люциус взъярился сейчас. Никто не пытался противостоять ему, никто не высказывался против его семьи, но он будто защищал что-то потаенное, что-то, что не хотел даже показывать Уизли. — Это вы о себе говорите, мистер Малфой? — подал голос Джордж, но улыбки на его лице так и не появилось. Гарри судорожно вздохнул, готовясь в очередной раз разнимать этих вечных врагов, но на лестнице показался Драко, а из гостиной вышла Нарцисса. — Люциус, прекрати, — спокойно произнесла альфа, подходя к мужу и кладя руку на его плечо. Малфой тут же расслабился, в лице появилась отстраненность, присущая ему в обычные дни, а в глазах знакомая холодность. — Рон ушел с Гермионой. Хотя, думаю, вы знаете больше нашего. Молли только фыркнула, но угрозы в ней поубавилось. Почему-то Гарри стало смешно от этой сцены. Он привык видеть вечно скалящегося Люциуса и хмурого Артура, но мистер Уизли все еще стоял за спиной жены, опустив руки и переминаясь с ноги на ногу. Странной была еще сама обстановка, не привычно тяжелая, а легкая, хотя и не дружеская. Гарри понимал, что никто не бросится вдруг с кулаками, что никто не станет отвоевывать себе звание лучшего. Поттер лишь понадеялся, что Люциус не сорвется в своей излюбленной манере, а Артур не выйдет из-за спины жены. Может, этот месяц действительно хоть что-то смог изменить. — Пройдемте, что ли, — по-хозяйски развернулся Гарри к незваным гостям и указал в сторону знакомой двери на кухню. Почему-то вспомнился его первый приход сюда, лицо Сириуса и улыбка Римуса. Что-то защемило в груди, всколыхнуло волной легкой боли, ноющей, уже почти позабытой, но теплая ладонь Драко на плече, как мягкий песок, наполненный солнцем, вобрала в себя это отринутое совсем недавно чувство. — Рон мне не сказал, что позовет вас. — Да он и не собирался, — пожал плечами Артур. Он все-таки вышел из-за спины Молли и уже привычно мягко улыбнулся. — Но обстоятельства его, кажется, вынудили. Гарри неуверенно кивнул. Рон, возможно, даже не подумал о семье, пока Гермиона не сказала о течке. Они всегда справлялись одни, всегда шли втроем даже в пекло к Волдеморту, а здесь вдруг не смогли. Гарри помнил, как еще во время погони за крестражами ему пришлось терпеливо пережить неделю в легкой второй палатке, не рассчитанной на сильные ночные морозы. Но тогда они все равно были рядом. Поттер тяжело вздохнул, взъерошил волосы и направился на кухню. Кажется, их всех ждет важный разговор, который никто из Уизли или Малфоев не хотел начинать. Уже там, за едва прикрытой дверью кухни, Молли начала по привычке хлопотать над чайником, что-то тихо говорила Джинни, отправляя ее в кладовую. Артур и Джордж сидели молча в другом конце стола, лишь бросали быстрые взгляды на вальяжно развалившегося Люциуса. Нарцисса и Драко стояли ближе к двери. Драко все время поглядывал на улыбчивого Поттера, а Нарцисса же с тяжелым сердцем пыталась принять их положение. С Уизли у них была своя история и свои о недомолвки. И сейчас, когда приходилось встать с ними плечом к плечу, у Малфой начали нервно подрагивать руки. Легкая, пусть и не совсем дружеская атмосфера, которая так удивила Гарри, распадалась с каждым звуком, разносившимся по кухне. Когда Джинни подошла к Поттеру и заговорила с ним шепотом, наклонившись ближе к его уху, Драко только сжал кулаки и перевел взгляд на отца семейства Уизли, глянул на старшего брата Рона, но взгляд все равно цеплялся за Гарри и эту рыжеволосую девчонку. Малфой знал: Гарри чувствует его взгляд, чувствует его эмоции, но ничего не делает, улыбается только уголком губ и что-то отвечает. Он уже хотел подойти к своему альфе, возмутится его безразличием, но почувствовал в груди спокойное тепло, разнесшееся по всему телу и замершее где-то в кончиках пальцев. Поттер будто погладил его по голове, как пугливое животное, коснулся чего-то в груди и заверил, что все в порядке. Джинни через минуту ушла от Гарри, вернулась к матери и улыбнулась ей открыто, от чего у Драко зубы будто занемели. — Ты ревнуешь, — шепнул подошедший Гарри и замершая в его глазах улыбка была слишком родной, понятной и расслабляющей. Малфой только плечом дернул, хотел было отвернуться, но Поттер сжал его руку и ближе притянул к своему боку. — Она мне рассказала, что закрепила связь с Полумной, безумно рада, что наконец-то приняла ее. — Почему она раньше этого не сделала? — едва слышно прорычал Драко, все-таки отвернувшись от Поттера и взглянув вновь на Артура Уизли. Тот спокойно разговаривал с Люциусом. Нарцисса сидела рядом и держала руку мужа, отвлекала, из-за чего Малфой не скалился довольно и вел себя все же мирно. До них долетали короткие фразы о списке, министерстве и завале работы, но Драко толком не слушал. Он прислушивался к тихому дыханию Гарри и чувствовал его легкую улыбку. — Кажется, это называется «перекрытие связи». Что-то вроде ложной связи, которая может закрепиться между поздним альфой или омегой и бетой. И с учетом, если они проводят вместе достаточно времени. Побочный эффект, ничего более, — задумчиво рассказал Гарри, взглянув на омегу и несильно сжав его руку. — Не переживай. С пробуждением сущности эта связь разрушается. Я почувствовал тебя, а Джинни — Полумну. — У бет есть метки. У тебя ее нет. — Метки тоже появляются с пробуждением сущности, Драко. Тебе ли не знать, — Гарри улыбнулся нахохлившемуся Драко, боднул его лбом в плечо и повернулся к подошедшей Молли. Женщина все еще что-то говорила дочери, но уже украдкой поглядывала на Гарри и его омегу, бросала иногда взгляды на своего мужа и прислушивалась к тихому разговору между ним и Малфоями. Кажется, спокойствие в голосе Артура ее удивило куда больше, чем легкая, невраждебная атмосфера — Гарри. — Гарри, — Артур отвлекся от разговора с Люциусом, поднял глаза на Поттера и махнул, прося подойти. — Рон рассказал нам в письме, что вы задумали. И немного передал новостей. Я понимаю, мы можем не все знать, но помощь предложить точно сумеем. Вы ведь не думали поднимать очередное восстание только втроем? — Вшестером, — хмуро поправил Люциус, скрестив руки на груди и с опаской поглядывая на воодушевленного Уизли. Он боялся им доверять, боялся осознавать, что прошлые враги, которые с легкостью направили бы в их стороны палочки, вдруг стали верными союзниками. — Этого все равно мало, — Молли встала возле мужа и положила ладонь на его плечо, от чего Люциус только поморщился. Дружелюбие… какое тут дружелюбие? — Мы готовы помочь. Все те, кто и так был на стороне Гарри. — Гриффиндор пойдет за тобой. Выпускники уж точно, — подала голос Джинни и понятливо усмехнулась, когда Драко бросил на нее обозленный взгляд. — Мы всегда были на твоей стороне. Сейчас ничего не изменилось. — Да… — кивнул Артур и даже приосанился, будто хотел выглядеть больше, значимее. Молли на подобное желание мужа только легко похлопала его по плечу, из-за чего альфа расслабился, улыбнулся уголками губ и взглянул на свои сжатые в замок руки. — Раз уж ваши списки готовы, то мы можем завтра утром начать обход семей. Пора выкурить врага из норы. Гарри пораженно замер рядом с Драко, обвел каким-то потерянным взглядом всех, кто сейчас находился в комнате, будто не верил словам, которые услышал. Да он и не верил… Драко чувствовал. Он-то знал, что альфа не рассчитывал на чужую помощь. Что он считал, будто после победы над Волдемортом, все, кто когда-то пошли за ним, более не захотят марать в очередной раз руки, что они откажутся, если Гарри придет к ним. И вот… прямо сейчас ему снова сказали, что он не один. То одиночество, которое Поттер чувствовал глубоко в груди после ухода Рона и Гермионы, оно медленно расходилось, таяло. Драко подумал, что его альфа слишком любит теряться в своих мыслях и верить в собственную жертвенность. Гарри не один. Он никогда не был один. И никогда не будет.